Интересно!
Почему вы думаете, что мужчины не вызывают у женщин "запуска" инстинктивной программы полового поведения?
А Вы знаете, милая барышня, чем отличается человек от животного? Исключительно наличием свободной воли, т.е. способностью поступать (часто – в ущерб себе) не так, как велят инстинкты, а как того требует «система запретов» (такая система, собственно, и называется культурой общества). Например, немец и животное могут публично испортить воздух, русский же этого не сделает – отечественная «система запретов» не позволяет. Но если животное может нагадить у входа в магазин, то этого уже не сделает ни немец, ни русский – на этом уровне их «системы запретов» смыкаются.
То же самое и насчет «запуска инстинктивной программы полового поведения». Да пусть мужчины вызывают у женщин какие угодно «запуски», но на протяжении десятков веков женщины (русские, во всяком случае) не были столь смекалисты и сообразительны, чтобы тут же начать демонстрировать свои половые повадки – открыто, агрессивно, похотливо требовать от бабуина удовлетворения своих «инстинктивных программ» (чаще всего – если это не половое расстройство – в обмен на «социальные пакеты»).
Это ведь мерзость, барышни! И когда это началось? А началось это тогда, когда власть над умами (СМИ) начала переходить в руки тех, о ком в своем дневнике горько писал А.П. Чехов – «критиками литературы у нас стали сплошь евреи» (1898). В чеховской «Попрыгунье» только намек на такое поведение со стороны главной героини было расценено как «неприличное» - причем не только со стороны автора, но и самой героини, и ее ухажера – художника Рябовского, и даже «стриженного Коростылева» – статиста новеллы. Молчал только муж Дымов, за что и был Чеховым в конце концов казнен.
Но вот проходит десяток-другой лет, власть над умами в России (и во всем мире) через СМИ уже прочно (и по сей день) захватывает «чертово племя», и что же? Куприн, нисколько не стесняясь, воспевает бордель («Яма»), Бабель с подачи Горького тискает в столичной прессе отвратительные порноэтюды на тему «местечковой эротики», а тот же Бунин (вот же словоблуд), нудящий в своих «Окаянных днях» о «разложении нравов», сам же эти нравы и разлагает – в своей пошло-эротической «Тане», например, уж не говоря о смаковании «висящей под пузом колбасы («вот оно, моё всё!») в тех же «Окаянных днях». И он же – тут же! – возмущается, что «Алешка Толстой с Брюсовым читают в клубах «Гаврилиаду», заменяя в тексте многоточия похабным текстом», и «за тысячу» предлагают ему «делать то же самое»…
Заигрывание с «инстинктивной программы полового поведения» принимает повальный характер не только у нас, но и на Западе. И спасибо Советской – да-да! - власти, что она на 70 лет отсрочила подлейшую расправу над женскими мозгами у нас на Руси. В результате – сегодня – сдерживание «инстинктивной программы полового поведения» со стороны женщины считается уже не только не обязательным, такое сдерживание считается неприличным ретроградством. И вам всем это нравится… Нравится! И нравится только потому, что в этом секторе общ. активности вы, наконец-то, «сравнялись с мужиком». Полноте, барышни!
И я вам всем вот что скажу – если бы вы бросили, наконец, читать убогие донцовские шмурдяки и пелевинско-лукьянковские элоквенции, раз и навсегда оторвались бы от сериальных помоек, сплошь усеянных представительницами бабелевских порноэтюдов и купринской «Ямы» (только блуд свой они совершают «благородным образом», будучи «свободными женщинами» и отдающимися-де не за кусок хлеба, а «заради принципу») – вот если бы вы избавили свой мозг от этой повальной жидовской дряни, а взяли бы, наконец, в руки «устаревшие» тургеневские, толстовские и чеховские произведения, вы тотчас же убедились бы, что общественная роль женщины куда выше – и чище, и благородней, и значимей – чем роль мужчины. Хотя бы потому, что никакой мужчина никогда еще не «сделал» ни единой(!) женщины (он может дать ей много денег и половую близость – и только), тогда как мужчина – почти всегда – есть то, чем его сделала близкая женщина.