Почему в июне-июле 1941 года вся РККА побежала сдаватся к немцам?

[Белорус]

Вот, нашел последний кусок книги Усовского, что вывесили ваши патриоты. Там, по-моему, все очень даже здраво описывается - в том числе, и причины катастрофы лета 41-го.
http://www.za-nauku.pochta.ru/docs/Usovsky_1941.mht

[Белорус]

Прочтите, не пожалеете. Честное слово!

[socialistus]

Вот, нашел последний кусок книги Усовского, что вывесили ваши патриоты. Там, по-моему, все очень даже здраво описывается - в том числе, и причины катастрофы лета 41-го.
http://www.za-nauku.pochta.ru/docs/Usovsky_1941.mht

Прочитал -обалдел. Почему как какойто катострофическеий

[socialistus]

катострофическеий

[socialistus]

почему, какой   то  катострофический провал все  время виноваты марксисты - троцкисты. Провал первой - второй пятилетки - троцкисты   навредили, испанский фарс, проигрыш - троцкисты, развал сталинского СССР - троцкисты , неотроцкисты (Славер), теперь очевидные сталинские политические промахи во флирте с Гитлером,     разгром РККА на первых стадиях - вновь троцкисты.

Поймать этого патетического врунишку за  руку не составляет труда. Надо время. Еще клава глючит         

[Берег]

почему, какой   то  катострофический провал все  время виноваты марксисты - троцкисты. Провал первой - второй пятилетки - троцкисты   навредили, испанский фарс, проигрыш - троцкисты, развал сталинского СССР - троцкисты , неотроцкисты (Славер), теперь очевидные сталинские политические промахи во флирте с Гитлером,     разгром РККА на первых стадиях - вновь троцкисты.

Поймать этого патетического врунишку за  руку не составляет труда. Надо время. Еще клава глючит         

На мой взгляд, дело тут не в троцкистах, а в загадках русской души и паталогическая германофилия. Пожалуй нет народа с кем-бы русский столько не воевал. Однако, местечковому еврею с маузером не могут простить самое его существование, а немца оближут, даже если он, немец, уторкал миллионы русаков. Се ля ви.
Тут можно даже заявить, что русский это немец. Тока маленький.

[Малюта]

вместо командного состава армии, «преданного делу Мировой революции», в конце тридцатых годов Советскому Союзу вдруг резко и в огромных количествах понадобились офицеры и генералы, преданные своей Родине - каковых у него в наличии оказалось до обидного мало.

Зато в избытке было командиров, в Гражданскую бойко исполнявших обязанности палачей собственного народа, которые Сталину (и советскому народу) в предстоящей войне были не нужны, которые в предстоящей войне будут для Сталина и советского народа просто  опасны, от которых Сталину и советскому народу надо незамедлительно избавляться…Чтобы не стать проигравшей стороной в предстоящей войне, Советский Союз должен был из «первого в мире государства рабочих и крестьян» стать национальным государством русского народа. Или умереть…

         Серьезнейшей проблемой для быстрорастущей Красной Армии была катастрофическая нехватка комсостава. И то правда – откуда ему взяться? Царских офицеров озверевшая солдатня всю Гражданскую войну безжалостно расстреливала, своих, самодельных, было мало (да и качество их подготовки хромало изрядно).

Все - правда. Не так ли, товарищи?
 

[Милый друг]

вместо командного состава армии, «преданного делу Мировой революции», в конце тридцатых годов Советскому Союзу вдруг резко и в огромных количествах понадобились офицеры и генералы, преданные своей Родине - каковых у него в наличии оказалось до обидного мало.

Зато в избытке было командиров, в Гражданскую бойко исполнявших обязанности палачей собственного народа, которые Сталину (и советскому народу) в предстоящей войне были не нужны, которые в предстоящей войне будут для Сталина и советского народа просто  опасны, от которых Сталину и советскому народу надо незамедлительно избавляться…Чтобы не стать проигравшей стороной в предстоящей войне, Советский Союз должен был из «первого в мире государства рабочих и крестьян» стать национальным государством русского народа. Или умереть…

         Серьезнейшей проблемой для быстрорастущей Красной Армии была катастрофическая нехватка комсостава. И то правда – откуда ему взяться? Царских офицеров озверевшая солдатня всю Гражданскую войну безжалостно расстреливала, своих, самодельных, было мало (да и качество их подготовки хромало изрядно).

Все - правда. Не так ли, товарищи?
 

Всё правда

[Малюта]

«Выдвиженцы» - в военном смысле безграмотные, зато горластые и «политически грамотные» безродные подонки без чести и совести – правили бал в РККА накануне войны. Самых ярких из этих деятелей Сталин все же успел (вместе с их главарями) загнать в лубянские подвалы и там перебить, но система отбора кадров, построенная по лекалам не к ночи будь помянутого Льва Давыдовича, продолжала по инерции «выдвигать» на руководящие посты бездарей и ничтожеств, ибо главными качествами для военных по-прежнему считались: умение вовремя разоблачать среди товарищей «врагов народа», грамотно и толково излагать решения последнего партийного шабаша («съезда» или «конференции»), без ошибок конспектировать труды основоположников марксизма-троцкизма.

Сможет ли комбриг имярек командовать дивизией или капитан икс батальоном в реальном бою – не имело при этом ровным счетом никакого значения.

А ведь не мог новоиспеченный командир полка, занявший место оклеветанного им предшественника, быть «отцом солдатам», настоящим офицером! Написав десятки доносов, предав своих товарищей в руки палачей НКВД, этим купив себе возможность сладко жрать и смачно пить – не мог он рассчитывать, что по первому же приказу солдаты его полка пойдут умирать – потому что нельзя умирать за ничтожество, предавшее своих друзей!

Воюет не железо – воюют люди.

Хорошо пишет Усовский.

[Малюта]

Интернационал-большевистская идеология сдохла? Черт с ней! Чужеродные слова и понятия и иноплеменные их толкователи изрядно осточертели за эти двадцать лет русскому народу – чудовищное поражение лета сорок первого лишь подтвердило мертворожденность искусственной доктрины интернационал-большевизма. Зарыть и забыть – плакать по этому призраку  никто не станет!

Во всю силу развернуть новые знамена - знамена национального русского возрождения! Его солдаты очевидно не готовы сражаться и умирать за «мировую революцию», «пролетарский интернационализм» и «классовую борьбу» - что ж, этого следовало ожидать. Перед самой войной предчувствие подобного исхода не раз терзало Сталина. Теперь, в дни войны, оно стало жестокой реальностью. Значит, надо дать народу иные лозунги, иные цели – ясные и понятные, во имя которых люди пойдут на смерть. Погибать за некое «пролетарское дело» никто не желает? Тогда пусть солдаты погибают за «алтари и очаги» - сражаться за свой дом, за свою мать, за могилы своих предков всегда найдутся добровольцы.

 Идеология вступившей в войну страны должна стать НАЦИОНАЛЬНОЙ, война должна идти за освобождение Отечества. Только тогда можно будет требовать от солдат идти в атаку и умирать.

[Самсон]

[/quote]

  Я тебе, ослу скопскому, написал, куда оружие делось,да ты видимо читать не умеешь . Но дураком я тебя не называл, тебе другое имя подходит, раз ты о винтовке. выпавшей из руки убитого солдата, подло пишешь - "брошенная".

Читать не умеешь ты, ГДЕ Я ПИСАЛ ,ЧТО ВИНТОВКА ВЫПАВШАЯ ИЗ РУКИ УБИТОГО СОЛДАТА "БРОШЕННАЯ"?

глупость по учету оружия

15 мехкорпус вышел в поход с 318 танками. В ДОКЛАДЕ  О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ  на 26 июня боевые потери составили 53 танка. В ОТЧЕТЕ... 39 танков! Куда делось 200 танков? Они в отчете не фигурируют даже как сломавшиеся!
"не было ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ! Была ТОЛПА вооруженных людей стремительно превращавшихся в толпу невооруженную."



Именно это ты и писал и продолжаешь писать, бумажная душа, организацию учета где-то на бухгалтерских курсах учившая.
Нормальному офицеру, да и солдату, все ясно. 53 танка потеряно в первый день боев, в этот день  пока как-то удерживались и что-то можно было еще подсчитать и сударьу бухгалтеру доложить. На второй день остатки корпуса  понесли решительное поражение, возможно попали в окружение, откуда вырвалось 39 танков. Две сотни танков погибли в бою. Виноваты, не доложились сударьу бухгалтеру.
Русский, советский человек снимет шапку и скажет: " Вечная память героям, погибшим в бою за свободу и независимость нашей Родины."
Гитлеровец, власовец и капиталист скажут: "Так называемая "Советская армия" разбежалась, бросив винтовки и танки, превратилась в невооруженную толпу. А войну выиграли американцы."

Надо полагать, что и рота псковской десантуры тоже разбежалась, побросав оружие. Или сдалась чечам, ведь никто не видел, как они умирали.

[panarin]

Н...да....,как все просто оказывается!!! Кидаешь явно тухлую тему, уходишь в кусты, когда  начинает остывать, опять что-нибудь подкинешь, глядишь- уже "августовский" на полном серьезе вызывает на дуэль "июньского", "коммуняки" готовы порвать "фашиков", "белые" топчут "красных", "бледные"- "черных", "черные"- "бледных", православные -атеистов и т.д. А "обезьяна" сидит на дереве и, надрываясь от смеха, наблюдает, как эти глупые "тигры" мочат друг друга что есть силы, ей на потеху. И что самое смешное, так было испокон веков, начиная от события в честь которого веселый праздник "пурим", и, далее по ходу, по всей истории человечества, кончая - всякими там гражданскими (что в Америке, что в России), 2МВ, "холодная ", современная "газовая"  и даже  в 3-ей мировой, которая на пороге, воевать будут "тигры", а лопать- "обезьяны".
История ничему не учит! Обидно однако... !

[socialistus]

Вот, нашел последний кусок книги Усовского, что вывесили ваши патриоты. Там, по-моему, все очень даже здраво описывается - в том числе, и причины катастрофы лета 41-го.
http://www.za-nauku.pochta.ru/docs/Usovsky_1941.mht

при  чем здесь троцкисты?  при чем здесь армия мировой революции?

Если завтра война

муз. бр.Покрасс
слова .В.Лебедева-Кумача


Если завтра война,если враг нападет
Если темная сила нагрянет-
Как один человек, весь советский народ
За свободную Родину встанет

Если завтра война, - всколыхнётся страна
 От Кронштадта до Владивостока.
Всколыхнется страна, и сумеет она,

Чтобы враг поплатился жестоко

Припев.
 В целом мире нигде нету силы такой, Чтобы нашу страну сокрушила,
 - С нами Сталин родной, и железной рукой
Нас к победе ведёт Ворошилов !


Год: 1938

где здесь марксистко -троцкисткая агрессия?
http://trst.narod.ru/rogovin/t7/oglav.htm

В предвоенные годы Сталин форсировал массовый приём в партию. Только в 1939 году кандидатами в члены ВКП(б) было принято более миллиона человек (к началу 1937 года в партии состояло около 2 млн членов и кандидатов). Таким образом окончательно завершился процесс превращения партии из ленинской в сталинскую.
Много нелестных слов о нравственных качествах «новобранцев» конца 30‑х годов содержится в дневниках В. И. Вернадского. Так, в 1941 году он сделал следующие записи: «26. IV. Идёт развал – все воры в партии и только думают, как бы больше зарабатывать... 17.V. Ослабление умственное – Коммунистического центра. Нелепые действия властей. Мошенники и воры пролезли в партию». Процессы коррумпирования значительной части коммунистов, резкое снижение интеллектуального и морального уровня партии Вернадский связывал с её «обезлюдением» в результате массовых репрессий, обрушившихся на её лучшую часть. В этих встречных процессах он видел главную причину неудач власти, с одной стороны, и коренного изменения партийной идеологии – с другой.

Естественно, что «новобранцев 1937 года», дорвавшихся до власти и привилегий, такого рода мысли не посещали. Чувствуя себя всецело обязанными Сталину за свой стремительно поднявшийся социальный статус и сопряжённые с ним материальные блага, они испытывали по отношению к нему искренние чувства сервилизма и подобострастия. Такого рода настроения преобладали не только в среде партийно-государственного аппарата, но и среди приближенных к вождю деятелей творческой интеллигенции. «Я был членом Комитета по Сталинским премиям, – рассказывал в начале 90‑х годов композитор Т. Хренников. – Мы все входили к нему, как к богу. Он был для меня абсолютным богом. Наверное, и тогда были люди, которые думали иначе, но я таких не знал... Когда Сталин умер, все думали, что пришёл конец мира».

[socialistus]

Осмысливая содержание отчётов о XVIII конференции ВКП(б), Вернадский писал 20 февраля 1941 года: «Газеты переполнены бездарной болтовней... Ни одной живой речи. Поражает убогость и отсутствие живой мысли и одарённости выступающих большевиков. Сильно пала их умственная сила. Собрались чиновники, боящиеся сказать правду. Показывает, мне кажется, большое понижение их умственного и нравственного уровня по сравнению с реальной силой нации».
Как сообщал в НКВД «источник», в 1940 году М. М. Зощенко говорил: «Я совсем не знаю, о чём должен и могу писать, напишешь резко – не пропустят, а написать просто – мне трудно. Я вижу сплошные неполадки вокруг... Рабочие и служащие не заинтересованы в своей работе, да и не могут быть заинтересованы, так как для этого им должны платить деньги, на которые они могли бы существовать, а не прикреплять их к работе... Вообще впечатление такое, точно мозг всех учреждений распался, так как большинство хороших руководящих работников изъято, а новых нет».
Троцкий подчёркивал, что «наши разногласия с руководством так называемой Коммунистической партии СССР давно перестали носить теоретический характер. Дело вовсе не идёт ныне о «марксистско-ленинской линии». Мы обвиняем правящий слой в том, что он превратился в новую аристократию, душит и грабит народные массы. Бюрократия отвечает нам обвинениями в том, что мы являемся агентами Гитлера (так было вчера) или агентами Чемберлена и Воллстрит (так гласит обвинение сегодня). Всё это мало похоже на теоретические разногласия внутри марксизма».
. «Я очень редко вижу идейных коммунистов, – записывал 3 января 1939 года в своём дневнике Вернадский. – Элементы идеи и веры, живого творчества исчезают. Идейные коммунисты вымирают. Толпа по существу к коммунизму безразлична».

«Разбольшевичивание» партии и страны с удовлетворением отмечали вожди фашизма. «Большевизм постепенно отбрасывает то, что в нём есть большевистского», – записывал в дневнике 16 августа 1940 года Геббельс. «В данный момент интернационализм отошел для России на задний план», – говорил Гитлер в речи на секретном совещании военных чинов вермахта.
Обезглавливание Красной Армии, ослабление её морального духа и внедрение палочной дисциплины сыграли немалую роль в том, что, как говорил Жуков в беседе с К. Симоновым, «...немецкая армия к началу войны была лучше нашей армии подготовлена, выучена, вооружена, психологически была лучше готова к войне...».
В начале 1941 года начальник Генерального штаба Мерецков в выступлении на совместном заседании Политбюро и Главного военного совета заявил, что война с Германией неизбежна и поэтому нужно переводить на военное положение армию и страну, укреплять западную границу. За это он был объявлен «паникером войны» и на этом основании снят со своего поста, а спустя некоторое время арестован. Правда, после истязаний и издевательств в застенках НКВД он был по приказу Сталина освобождён и возвращен на руководящую работу в начале войны, которую он закончил в звании маршала

[socialistus]

Несмотря на нагнетание прогерманских настроений в пропаганде, среди населения сохранилось недоумение по поводу её новой направленности, с которым приходилось постоянно сталкиваться агитаторам, лекторам и пропагандистам, которым задавались «трудные» вопросы. Да и сами идеологические работники, непосредственно имевшие дело с населением, ощущали фальшь того, о чём они были обязаны говорить в своих выступлениях. По этому поводу поступали их запросы на имя секретарей ЦК. В одном из таких писем агитатор прямо утверждал, что приходится «отвечать (вернее, лгать) рабочим и колхозникам».
Резкие донесения поступали в ПУР (Политуправление Красной Армии) от армейских политработников. Один из них выражал недовольство тем, что «агитацию и пропаганду против фашизма нельзя проводить, так как наше правительство не видит никаких разногласий с фашизмом».

27 сентября, т. е. за день до капитуляции Польши, в Москву прибыл Риббентроп. На следующий день был подписан «Договор о дружбе и границе между СССР и Германией».
Как вспоминал Риббентроп во время своего второго визита в Москву, который продолжался 3 дня, он «нашёл у Сталина и Молотова ярко выраженный, почти дружеский приём... Когда я стал зондировать возможность более тесного союза, Сталин отвечал: «Я никогда не допущу ослабления Германии!».Второй визит Риббентропа прошёл в значительно более тёплой обстановке, чем первый. На сей раз состоялось несколько торжественных церемоний. В Большом театре в честь немецкой делегации был дан балет «Лебединое озеро». На банкете, устроенном в честь Риббентропа, присутствовали не только Сталин и Молотов, как в августе 1939 года, а все члены Политбюро. Советник германского посольства Г. Хильгер рассказывал, что «Сталин был в весьма хорошем расположении духа, и Риббентроп позже не раз повторял: «Я чувствовал себя в Кремле так хорошо, словно находился среди старых национал-социалистических партайгеноссен» (товарищей по партии). От проницательного взгляда Хильгера не ускользнул и характер общения Сталина со своими «соратниками». «Я и сейчас очень чётко вспоминаю, – писал он, – о той подобострастной манере, с какой народные комиссары, словно школьники, вскакивали со своих мест, лишь только Сталин изволил адресовать им вопросы. На всех беседах, на которых присутствовал Сталин, Молотов был единственным, кроме Ворошилова, кто говорил со Сталиным как с товарищем. И всё-таки обращало на себя внимание то, как глядел он на Сталина, как счастлив был служить ему».

[socialistus]

Вспоминая о том же банкете, Молотов рассказывал Чуеву: «Мне приходилось поднимать тост за Гитлера как руководителя Германии... Они поднимали тост за Сталина, я – за Гитлера. В узком кругу. Это же дипломатия».
В дневниковой записи от 5 октября Розенберг отмечал, что особенное впечатление на него произвёл рассказ Риббентропа о том, что на банкете «Сталин произнёс здравицу не только в честь фюрера, но и в честь Гиммлера как гаранта порядка в Германии. Гиммлер уничтожал коммунистов, то есть тех, кто верил в Сталина, – с изумлением писал Розенберг, – а тот – причём без всякой необходимости – провозглашает «хох» истребителю тех, кто ему верит! Он – великий человек, говорили Риббентроп и его окружение».
Одним из наиболее тяжких преступлений сталинизма была передача гитлеровской Германии арестованных немецких и австрийских политэмигрантов. Такие случаи были ещё в период неприязненных отношений между СССР и Германией. Так, австрийский подданный, композитор и музыкант Г. Гауска, проживавший в Москве с 1931 года, был в 1937 году арестован и свыше года провёл в Таганской тюрьме. Не будучи в состоянии предъявить ему конкретные обвинения, органы НКВД на основании решения Особого совещания выслали его за пределы СССР, передав его на границе сотрудникам гестапо. В Германии Гауска за свою антифашистскую деятельность был немедленно арестован и осуждён на 18 месяцев тюремного заключения.
Описывая советскую тюрьму 1939-1940 годов, М. Шрейдер рассказывал, что там находились немцы-фашисты и немцы-коммунисты. Фашисты злорадствовали, что немецкие коммунисты сидят в советской тюрьме, и радовались, что они скоро направятся к себе, в фатерланд. К ним приходили на свидания представители германского посольства, вслед за чем им объявлялось, что скоро они будут вывезены в Германию.
Зимой 1939-1940 годов примерно 500 немецких и австрийских коммунистов-эмигрантов были привезены из советских концентрационных лагерей в Бутырскую тюрьму. Там им был объявлен новый приговор – «немедленная высылка с территории СССР».
 Находившаяся в одном из таких поездов М. Бубер-Нейман, вдова расстрелянного в Москве члена ЦК КПГ Г. Неймана, вспоминала: «Хотя эти неоднократно преданные коммунисты после всего того, что произошло с ними, не строили больше никаких иллюзий о советской системе, они считали просто невероятным, что теперь должно было произойти. Но это случилось: эмигрантов-коммунистов, людей, которые, рискуя жизнью, бежали в Советский Союз, Сталин отправлял опять к Гитлеру. 500 человек были принесены в жертву дружбе между Сталиным и Гитлером как своего рода подарок*. Этим актом Сталин хотел доказать, насколько серьёзно он воспринимает эту дружбу: широким жестом он предоставил Гитлеру возможность самому рассчитаться с пятьюстами своими ярыми противниками
Поезд, в котором находилась Бубер-Нейман, прибыл 3 февраля 1940 года в Брест-Литовск, к демаркационной линии, разделявшей СССР и Германию. Офицер НКВД с группой солдат повёл заключённых к железнодорожному мосту через Буг, где их ожидали люди в форме СС. Офицер СС и его коллега из СССР сердечно приветствовали друг друга. Советский офицер сделал перекличку и приказал осуждённым идти по мосту. «Тут я услышала сзади себя возбужденные голоса и увидела, как трое мужчин из нашей группы умоляли офицера НКВД не посылать их через мост, – вспоминала Бубер-Нейман. – Один из них, по имени Блох, до 1933 г. являлся редактором немецкой коммунистической газеты. Для него другая сторона моста означала верную смерть. Такая же судьба должна была ожидать молодого немецкого рабочего, заочно приговорённого гестапо к смерти. Всех троих насильно потащили по мосту. Затем подошли гестаповцы и приняли на себя работу НКВД Сталина».

[socialistus]

Марксистская оценка советско-финляндской войны в контексте всей внешней политики СССР на рубеже 40‑х годов была дана А. Туоминеном, секретарём ЦК Компартии Финляндии, членом ИККИ и кандидатом в члены Президиума ИККИ. Отказавшись в ноябре 1939 года выполнить директиву Москвы о вхождении в марионеточное «Народное правительство», Туоминен 4 апреля 1940 года обратился к Димитрову и ИККИ с письмом, в котором обвинял Коминтерн и советских руководителей в преступлениях против финского и других народов. «Я уже давно отношусь критически к политике Коминтерна, – писал Туоминен, – особенно к тому, что его руководство, как покорный, безвольный слуга, одобряло даже такие внутри- и внешнеполитические мероприятия вождей Советского Союза, которые противоречили первоначальной программе Коминтерна и интересам международного пролетариата. Выражением этого моего критического отношения было до сих пор стремление постепенно отойти в сторону от политической деятельности... Но последние события, особенно преступное наступление Советского Союза на Финляндию и совершённые в связи с этим несправедливости и жестокости, которым и вы, руководители Коминтерна, уже спешили дать своё одобрение, заставляют меня во имя справедливости и правды отказаться от молчания и публично отойти от этой политики и заявить мой протест против неё; одновременно я откажусь от кандидатства в члены Исполкома и Президиума Исполкома Коминтерна».
Туоминен утверждал, что Сталин порвал с ленинской линией в национальном вопросе, развернув наступление на Финляндию, которое явилось «преступлением против самоопределения народов и политики мира». Сталин начал войну не только против финской буржуазии, но и «против народа Финляндии». Чтобы прикрыть преступный характер этой войны, им было задумано и создано по примеру Гитлера «народное правительство», которое «просило Красную Армию «освободить народ Финляндии от ига капитализма»... Но так же, как Гитлер забыл спросить народы Австрии, Чехословакии и Польши, хотят ли они освободителя в лице гитлеровской армии, так же Советское правительство забыло или высокомерно не считало нужным спросить собственный народ Финляндии или хотя бы ту часть его, на поддержку которого рассчитывали в начале наступления, – какое было его мнение, хотел ли он такого «народного правительства» и Красной Армии для своего освобождения».

. Троцкий: В окружающей его атмосфере византийского раболепства Сталин сам стал жертвой своих угроз: они не подействовали на финнов, но вынудили его самого к немедленным действиям. Так началась постыдная война – без необходимости, без ясной перспективы, без моральной и материальной подготовки, в такой момент, когда сам календарь, казалось, предостерегал против авантюры».Предполагавшаяся «военная прогулка» в Финляндию превратилась в беспощадную проверку всех сторон тоталитарного режима. Обнаружилось, что «чудовищная централизация всей промышленности и торговли, сверху донизу, как и принудительная коллективизация сельского хозяйства, вызваны вовсе не потребностями социализма, а жадностью бюрократии, которая всё, без остатка, хочет иметь в своих руках. Это отвратительное и ненужное насилие над хозяйством и человеком... нашло теперь жестокую кару в снегах Финляндии». 
(Такая же обстановка жуткого раболепия и византийства в отраженной форме безинициативности, инертности, зациклинности на волю кремлевского диктатора не позволила среагировать по военному адекватно и на сигналы а готовящемся вторжении
немецко -фашистких войск, некоторым образом развернуть войска, привести в болевую готовность).

 

[socialistus]

Война показала «несостоятельность общего руководства и непригодность высшего командного состава, подобранного по признаку покорности, а не таланта и знания. Война обнаружила, сверх того, крайнюю несогласованность разных сторон советского хозяйства, в частности, жалкое состояние транспорта и разных видов военного снабжения, особенно продовольственного и вещевого. Кремль строил не без успеха танки и аэропланы, но пренебрёг санитарной службой, рукавицами, зимней обувью. О живом человеке, который стоит за всеми машинами, бюрократия попросту забыла».
Троцкий считал решающим для понимания того единодушия, с которым весь финляндский народ выступил против советской агрессии. «Если бы кремлёвское правительство выражало действительные интересы рабочего класса и если бы Коминтерн служил делу международной революции, – писал он в программном документе – «Манифесте Четвёртого Интернационала», – народные массы маленькой Финляндии неизбежно тяготели бы к СССР, и вторжение Красной Армии либо не понадобилось бы вовсе, либо сразу было бы понято финляндским народом, как революционный акт освобождения. На самом деле вся предшествующая политика Кремля оттолкнула финляндских рабочих и крестьян от СССР. Сталин не нашёл в Финляндии никакой поддержки, несмотря на традицию восстания 1918 г. и на долгое существование Финляндской коммунистической партии. В этих условиях вторжение Красной Армии приняло характер прямого и открытого военного насилия».
На следующий день после отъезда Молотова из Берлина Геббельс записал в своём дневнике: «Молотов уехал... Всё дальнейшее зависит от Сталина. Его решение пока ещё заставляет себя ждать».
По-видимому, Сталин не вынес вопрос о переговорах Молотова на обсуждение Политбюро, члены которого были весьма скудно проинформированы об этих переговорах. Как писал в своих мемуарах Хрущёв, «из вопросов Сталина и ответов Молотова можно было сделать вывод, что поездка Молотова ещё более укрепила понимание неизбежности войны... На лице Сталина и в его поведении чувствовалось волнение, я бы сказал, даже страх...Более определённо по этому поводу высказывался в своих мемуарах Жуков: «Он (Молотов) в то время обладал серьёзным влиянием на Сталина, в особенности в вопросах внешней политики, в которой Сталин тогда, до войны, считал его компетентным... Молотов отнюдь не всегда молчал в ответ. Молотов и после своей поездки в Берлин в ноябре 1940 г. продолжал утверждать, что Гитлер не нападёт на нас. Надо учесть, что в глазах Сталина в этом случае Молотов имел дополнительный авторитет человека, самолично побывавшего в Берлине. Авторитет Молотова усиливался качествами его характера. Это был человек сильный, принципиальный, далёкий от каких-либо личных соображений, крайне упрямый, жестокий, сознательно шедший за Сталиным и поддерживавший его в самых жестоких действиях, в том числе и в 1937-1938 годах, исходя из своих собственных взглядов. Он убеждённо шёл за Сталиным, в то время как Маленков и Каганович делали на этом карьеру».

[socialistus]

По-иному оценивал (также предположительно) реакцию Сталина на итоги визита Молотова Микоян, который впоследствии говорил: «Нам было ясно, что война неизбежна, но Сталин не верил в это. Неизвестно, какой вывод сделал для себя Молотов из бесед с Гитлером, но, зная, что Сталин не верил в скорое нападение, он и не пытался переубеждать его... Так получилось, что после поездки Молотова в Берлин не только не было сделано выводов о необходимости готовить страну к скорому неизбежному столкновению с гитлеровской Германией, но, наоборот, был сделан вывод о возможности дальнейшего развития советско-германского сотрудничества».о мере обнаружения приготовлений Германии к войне с СССР возрастал страх Сталина перед Гитлером. По словам Хрущёва, после поражения Франции Сталин «уже по-другому рассматривал возможный исход войны и боялся её. В результате этой боязни он и не хотел ничего делать, что могло бы обеспокоить Гитлера. Поэтому он нажимал, чтобы аккуратно вывозили в Германию всё, что по договору было положено».
Развивая эту тему, Хрущёв писал: «Когда он (Сталин) увидел результаты своего «труда» по уничтожению кадров, увидел, что армия обескровлена и ослаблена, а люди, которые пришли к её руководству, недостаточно опытны, недостаточно подготовлены и не умеют командовать; и даже ранее того, когда он увидел, что наша армия получила достойный отпор от маленькой Финляндии, что её замечательный, героический народ мужественно защищал свою страну и нанёс нам большой урон; когда Сталин всё это увидел, у него появился какой-то физический, животный страх перед Гитлером. И он всё делал, чтобы ублажить Гитлера».
О страхе как основной движущей причине действий Сталина писал и Жуков. «Главное, конечно, что довлело над ним, над всеми его мероприятиями, которые отзывались и на нас, – говорил он в беседе с военными историками, – это, конечно, страх перед Германией... Он боялся германских вооружённых сил... Боялся почему? Потому, что он привёл страну к такому угрожающему моменту, не готовил к войне... Сталин всё же в конце концов понял, что вся его предвоенная политика оказалась фальшивой».

По словам Хрущёва, хотя Сталин беседовал о неумолимо надвигающейся войне «очень редко, даже избегал этой темы, замыкался, но было заметно, что он очень волнуется и что его это очень беспокоит. Это было заметно и по тому, что он больше сам стал пить и спаивать других. Буквально спаивать! Обязательно, если он вызывает, у него бывает очень много народа. Он собирал как можно больший круг людей. Я думал, что он так волнуется, потому что начинает, оставаясь один, плохо себя чувствовать, потому что ему нужна большая компания, с тем чтобы в этой компании как-то отвлечься от мыслей, которые его беспокоят. А мысли эти: неизбежность войны, а главное то (о чём он, видимо, думал), что в этой войне мы потерпим поражение».

[socialistus]

В этот период, по словам Хрущёва, «обеды» на сталинской даче «продолжались целыми ночами, а другой раз даже до рассвета. Они парализовали работу правительства и партийных руководителей, потому что, уйдя оттуда, просидев ночь «под парами», накачанный этим вином человек уже не мог работать... Я понимал, что такая атмосфера создалась в результате, если грубо говорить, вроде какого-то упадничества. Сталин видел надвигающуюся лавину, неумолимую, от которой уйти нельзя, и уже была подорвана его вера в возможность справиться с ней. А лавиной этой была война, неотвратимая война с Германией... В этот предвоенный период, если кто-то на этих обедах говорил, что он не может или не хочет пить, то это считалось совершенно недопустимым, и потом завели в шутку такой порядок, что если кто не выпивает объявленный тост, то полагается ему в виде штрафа ещё дополнительный один бокал, а может быть, даже и несколько».Через несколько дней при личном докладе Сталину Молотов заявил, что получил от Гитлера личное письмо, в котором содержалось заверение, что сосредоточение в Польше немецких войск не имеет ничего общего с подготовкой нападения на Советский Союз, что «эти войска готовятся совершенно для другой цели, для более крупной цели на Западе. «И я вам скажу, – добавлял Жуков, – что Сталин этой версии, конечно, поверил».
Естественно, что в такой иррациональной атмосфере не могли быть выработаны правильные политические решения, адекватные непрерывно меняющейся международной обстановке. Отсутствие продуманной стратегии в действиях сталинской клики вызывало изумление даже наиболее проницательных немецких дипломатов. «Чем дальше шло время и чем больше я наблюдал за поведением русских, – писал в своих воспоминаниях Хильгер, – тем больше я убеждался, что Сталин не сознавал, как близко было угрожавшее ему германское нападение. По-видимому, он думал, что сможет вести переговоры с Гитлером о его требованиях, когда они будут предъявлены».
Сталин, не доверявший целиком даже своему ближайшему окружению, настолько поверил в честное слово Гитлера, что оказался глух к предупреждениям, идущим от Черчилля и американского правительства, сообщениям по дипломатическим каналам, шифровкам из посольства СССР в Германии, многочисленным донесениям разведки и т. д. «Сталин несёт ответственность не просто за тот факт, что он с непостижимым упорством не желал считаться с важнейшими донесениями разведчиков, – справедливо писал К. Симонов. – Главная его вина перед страной в том, что он создал гибельную атмосферу, когда десятки вполне компетентных людей, располагавших неопровержимыми документальными данными, не располагали возможностью доказать главе государства масштаб опасности и не располагали правами для того, чтобы принять достаточные меры к её предотвращению