И вот, когда мы, детально ознакомившись с христианской богословской мыслью, трудами отцов церкви и житиями, приступаем к христианству благожелательно, т.е. как к деградировавшей форме сакрального, но с подозрениями относительно некоторых деталей структуры, чем же оно отвечает нам (внутри нас)? Правильно, оно отвечает нам не такой же вдумчивой мыслью, как наша, оно не принимает в ответ нашу позицию, совсем нет, оно отвечает апологетикой и только ей. На "почему" есть ответ - без "любви" потому что приступали. Апологетика эта уже отточена веками существования христианства, она способна ответить на все вопросы, поскольку за столько времени все вопросы, могущие возникнуть у наивного или не очень пользователя, были рассмотрены христианством и исчерпаны им. И пусть вас не обольщает та лёгкость, с которой можно показывать несостоятельность утверждений апологетики, на неё попались многие критики христианства в начале его существования. За несостоятельными встанут новые и новые её утверждения, и рана на звере затянется сама собой.
Почему так происходит? Потому что апологетика, начиная прямо с иисусовых притч (к несчастью, ставших образцом всяческого подражания, буквально пропитавших культуру насквозь), говорит языком, который "всем понятен", другими словами, обращается к некому ядру, смыслокомплексу, который, будучи предустановленным во всех, не ставится под реальное сомнение, возможен только несостоятельный протест. Например, разговор с христианином может закончится его репликой: "Посмотрите, у меня мир в душе со Христом, а вы злобны и подозрительны. И кто из нас на правильном пути в жизни?" Данный ход апологетики подразумевает, что по жизни быть злобным и подозрительным - плохо, а иметь мир в душе - хорошо. Формально можно с этим не согласиться, но будет ли это реальным несогласием?
Интересен тот момент, что вся христианская апологетика так или иначе опирается на подобную животную реакцию, а точнее - всегда отталкивается от неё, продолжает её в своих незамысловатых спекуляциях. Таким образом, христианская апологетика структурно выглядит трансценденцией животной реакции - не отрицанием, но принятием и продолжением. Предъявляемое в ней это всегда культурно-инстинктивное дважды-два-четыре, доступное на уровне понимания клинических идиотов (в этой среде "чистых душ", кстати, христианство особенно популярно) и совершенно лишённое сакрального измерения per se, хотя сакральное незримо присутствует, наблюдая из-за зеркального стекла, как человеческая лягушка бьётся под эмоциональным электротоком. /Скажем, ранняя буддистская апологетика, в отличие, пытается быть рациональной и обращается к рассудку, а не к инстинктам, автоматически ограничиваясь немногими, но этот недостаток будет исправлен впоследствии./ Почему к инстинктам? Возможные варианты ответов: чтобы спасти всех без исключения, потенциально (ибо много званых, а мало избранных), чтобы успешнее внедриться в существующий культурный контекст, по той причине, что с точки зрения сакрального больше у человека ничего и нет и т.д. и т.п.
