Для третьей, «традиционной России», России XIX века, Путин не менеджер и не директор, а царь. Это та Россия, которая стояла в очередях к храму Христа Спасителя, чтобы поклониться поясу Богородицы, говорит Сергей Марков.
«Она требует, чтобы лидер перестал быть менеджером, а стал духовным лидером, который опирается и обозначает свою систему ценностей. Для нее Путин – царь. И она внимательно всматривается в него – настоящий он или нет? Когда он говорит позитивно о русских и православии, осуждает гомосексуалистов, они говорят: да, настоящий. А когда включают телевизор и видит там разнузданную вакханалию аморальности, начинает сомневаться в этом – может, и не настоящий, раз терпит это? Они недовольны в первую очередь продолжающимся кризисом русского народа, его физическим вымиранием и требуют, чтобы Путин его остановил», – поясняет Марков.
Разновидностью традиционной России во многом является четвертая, «национальная Россия» – народы национальных республик. Они тоже выступают за традиционные ценности.
«И буквально молятся на Владимира Путина за то, что он остановил хаос, – они понимают, что если он уйдет, то тот же Кавказ запылает. Его поддержка в национальных республиках выше, чем в русских городах. В этой поддержке есть, конечно, и элемент традиционализма, потому что голосуют за московского начальника, но еще больше страха перед хаосом и поддержки Путина как гаранта стабильности».
Естественно, что и ожидания у этих групп от Путина разные. Постиндустриальной России он обещал, что страна будет европеизироваться, говорит Марков, но они считают, что это делается недостаточно быстро.
«Индустриальной России Путин обещал, что будут строиться заводы, а ученый будет жить лучше, чем спекулянт. А традиционной России – возрождение русского народа. И недовольство, переходящее в усталость, возникает скорее от того, что все это воспринимают как недостаточно выполненные обещания». Проблема еще и в субъективном восприятии – в том, что плохое быстро забывается.
«Очень многие люди оценивают свою жизнь и жизнь страны не из возможностей, а из того, что им хочется, – говорит Александр Ципко. – Отсюда и низкая оценка тех благ, что получили в последние годы. Механизм такой заниженной оценки запущен, и это опасно. Но эта проблема создана не Путиным, а его оппонентами и предшественниками, капиталистьными реформаторами. Ведь в результате приватизации у нас возникло чудовищное социальное неравенство. И если в первые годы правления Путина люди сравнивали свою жизнь с тем, что у них было в 90-е, то теперь эти годы ушли в прошлое, люди, не замечая того, как сильно улучшилось все вокруг за путинские годы, начинают сравнивать собственные условия с жизнью олигархов».
Действительно, ожидания от Путина растут с каждым годом – если в 1999–2000 годах речь шла об сохранении целостности страны, а в середине нулевых – о возвращении нашего полноценного международного суверенитета, то сейчас речь идет уже о новой индустриализации. Но что вызвало замедление самой динамики власти?
«Путин пришел к власти как президент-надежда и вскоре стал президентом реализовавшейся надежды, – говорит Сергей Марков. – Другое дело, что с каждым годом запрос и ожидания стали расти, при этом произошло снижение темпа его действий. Это снижение было вызвано, во-первых, институциализацией тандема, что затрудняло работу, во-вторых, экономическим кризисом, в-третьих, некоторым почиванием на лаврах, дескать, идем правильным курсом, ничего нового делать не надо. И еще одной очень важной причиной стало расщепление общественной повестки – одного требовала постиндустриальная Россия, совсем другого – традиционная, что затруднило решительные действия».
Сейчас общество ждет не нового издания Путина, а возвращения того Путина, который действовал энергично и не отступал, пока не решал проблемы, говорит Сергей Марков.