Стихи и проза.

[Fantomas]

Проквакал из навоза
Кусочечек говна.

Отсоси

[Ystyrgar]

Уважаемые товарищи  .Отличный хороший есть раздел на данном форуме. а что если  данную тему сделаем собирательной? Актуальны сейчас стихи и проза классиков нашей России, Советских поэтов, писателей, юмористов.

О юмористах Вы обмолвились сами - я за язык не тянул...

Именно сегодня нам нужны такие ПАТРИОТЫ, как отважный и благородный ,прекрасный ДАНКО.

Упаси бог от таких патриотов. Разве не видите, что у парня очевидный истероидный синдром, вкупе с манией величия?

- Ты, - сказали они, - ничтожный и вредный человек для  нас! 

Плохо подготовились, сами себе противоречат - вредный не может быть ничтожным. Так что звучит не особо обидно.

Ты  повел
нас и утомил, и за это ты погибнешь!

Тоже странные люди: как они собрались хотя бы возвращаться без проводника? Ссориться с гидом по дороге очень глупая затея. Сусанин не даст соврать.

     - Вы сказали: "Веди!" - и я повел! - крикнул  Данко,  становясь  против
них грудью.

Ага. Можно подумать, если бы они его послали, то он бы пошел... Я ж и говорю - чудак. Никакой дипломатии. Да еще и прет на рожон. Немудрено, что все это плохо для него закончилось.

[Ystyrgar]

- Во мне есть мужество вести, вот потому я повел вас!

Какой молодец... осталось теперь объяснить, почему все стало так хреново и кто в этом виноват.

А вы?  Что
сделали вы в помощь себе?

Его-то какое дело? Может и сделали, но он так все испортил, что дальше уже некуда? Так что не нужно тут перекладывать с больной головы на здоровую. Облажался - отвечай перед людями!

Вы только шли и не умели сохранить  силы  на  путь
более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец!

Ну извини их, за то что верили в тебя, как в главного барана. Вдвойне извини, что не додумались впрячь тебя первым и тащить себя силой - тогда бы вряд-ли ты поминал о том, как нужно правильно беречь силы...

     Но эти слова разъярили их еще более.
     - Ты умрешь! Ты умрешь! - ревели они.

Еще бы им не реветь - увел черт-те куда, да еще права качает!

     - Что сделаю я для людей?! - сильнее грома крикнул Данко.
     И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из  нее  свое  сердце

Антинаучная хрень. Да и особого смысла сам мотив не имеет: ну и на хрена им твое сердце? Среди них что, сердечники есть, ждущие пересадки? Ну, допустим есть. А операцию кто сделает? Оборудование, опять-таки, персонал, помещение... об дезинфекции вообще молчу. Сохранить орган, транспортировав его нуждающимся тоже не выйдет - кругом глухой лес. Словом, запорол Ваш Данко весьма-таки ценный орган, как последний болван...

[Ystyrgar]

и
высоко поднял его над головой.

Да? А в груди у него, можно подумать, дополнительно к тому стоял гидронасос, обеспечивающий работу по поднятию сердца. Нет? Тогда антинаучная хрень. Он бы помер от болевого шока и все бы залил кровищей, порвав магистральные сосуды (что тоже антинаучная хрень). 30 секунд - и готов Ваш Данко. Выносите.

     Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца,

Не могло оно пылать. Внутренние органы излучают свет, но он весьма и весьма тусклый. Так что проблему освещенности вырванными сердцами не решить.

     - Идем! - крикнул Данко и бросился вперед на свое место,  высоко  держа
горящее сердце и освещая им путь людям.

Без сердца бросился?! Абалдеть. Видать, помимо гидронасоса у него кое-где стоял еще и электропривод.

     Они бросились за ним, очарованные.

Охреневшие.

   Все  бежали
быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца.

Фу, гадость какая...

     И теперь гибли, но гибли без жалоб и слез.

Любопытно от чего. Учитывая, что мужик с разорванной в хлам грудью и вырванным сердцем фигачит впереди...

А Данко все был  впереди,  и
сердце его все пылало, пылало!

Пока бензин не кончился.

     Был  вечер,  и  от  лучей  заката  река  казалась
красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.

Опомнились. Наконец-то. Нюанс в том, что ее количество в Данко превышает все мыслимые величины. А учитывая, что жидкости сжимаются плохо, Ваш Данко должен был быть похож на огромный шар. Колобок!

     Кинул взор вперед себя на ширь степи гордый смельчак Данко, - кинул  он
радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо.

Странное чувство юмора.

А потом упал и - умер.

Че ж так сразу? Мог бы еще полежать.

     И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло..."

(Без претензии к автору темы)
Граница между трагической поэтикой и манерной пафосной фальшью очень тонка, а вот разница огромна. По мне, так лучше совсем ничего не сочинять, чем превозносить искусственный героизм, не служащий ни чему, кроме воспитания в людях тяги к холодной псевдоэстетике.

P.S.
А за свое сатирическое хулиганство у Али прошу прощения. Но когда читаю подобные сюжеты - трудно промолчать.

[Nestor]

Осенний лист ещё не падал с ветки,
но время лета просто истекло.
Сентябрьским утром больше не тепло.
И у деревьев вид, какой-то ветхий,
и у травы совсем не те расцветки.
И на душе уже не так тепло.

Моей душе всегда неймётся, как-то.
Упорство, смех, расчёт и озорство
смешались так, что вышло вещество
моей души, порывистой, по факту.
Дымятся платы, плавятся контакты
у тех, кто против склада моего.

На сентябре лежит печаль вокзала,
прощанья с летом в нынешнем году.
Он разгоняет эту череду
холодных будней, на манер портала,
в который входит лето для начала
пути назад, на жаркую звезду.

Я не виню ни дураков, ни гадов,
ни тех, кто с ними всеми заодно
меня пытался погрузить на дно.
Я никогда не разделял их взглядов.
Мне ничего от них совсем не надо,
но их задумкам быть не суждено.

Ах, эта осень с жёлтой атмосферой
своей грустинки, своего костра
дымящих гор опавшего "Вчера"
и луж "Сегодня". В этой гамме, серой,
любой прохожий заразится верой,
что осень - лишь унылая игра.

Я мог бы мстить, я мог бы насмехаться
над бестолковой логикой врагов.
Но мне их очень жалко, дураков.
Надев костюм нелепого паяца -
спасают ногти, позабыв про пальцы,
засунув руки волку меж клыков.

Настал сезон плаксиво-романтичный,
где каждый сам решает для себя,
чем заниматься в каждый день дождя,
когда притихли люди, будто птички.
Период этот, для стихов отличный,
пойдёт по лужам, на душе следя...

 Денис Богатов

[gorozhanin]

Мой первый пост на этой площадке. Проба пера, так сказать.

Ведь смысл не в том, чтоб найти плечо, хоть чье-то, как мы у Бога клянчим; съедать за каждым бизнес-ланчем солянку или суп-харчо, ковать покуда горячо и отвечать "не ваше дело" на вражеское "ну ты чо". Он в том, чтоб ночью, задрав башку - Вселенную проницать, вверх на сотню галактик, дальше веков на дцать. Он в том, чтобы все звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как прибой. В том, что каждый из нас запальчив, и автономен, и только сам - но священный огонь ходит между этих вот самых пальцев, едва проводишь ему по шее и волосам.
(с) Вера Полозкова

[gorozhanin]

ФАУСТ

1
Над землей повисло небо - просто воздух. И зажглись
на небе звезды - миф и небыль, след вселенского
пожара, свет летучий... Но закрыли звезды тучи - сгустки
пара. Слышишь чей-то стон и шепот? Это ветер.

Что осталось нам на свете? Только опыт.

Нам осталась непокорность заблужденью. Нам остался
вечный поиск - дух сомненья.

И еще осталась вера в миф и небыль. В то, что наша
атмосфера - это небо. Что космические искры - это звезды...

Нам остались наши мысли - свет и воздух.

2

- Доктор Фауст, хватит философии, и давайте говорить
всерьез!

Мефистофель повернулся в профиль, чтобы резче
обозначить хвост.

Все темнее становилась темень, за окном неслышно
притаясь. За окном невидимое время уносило жизнь -
за часом час. И в старинном кресле - неподвижен -
близоруко щурился на свет доктор Фауст, маг и червой
чернокнижник, утомленный старый человек.

- Доктор Фауст, будьте оптимистом, у меня для вас в
запасе жизнь. Двести лет... пожалуй, даже триста - за
здоровый этот оптимизм!

Что он хочет, этот бес нечистый, этот полудемон, полушут?

- Не ищите, Фауст, вечных истин. Истины к добру не приведут...

Мало ли иллюзий есть прекрасных? Доктор Фауст, ну же,
откажись!

Гаснут звезды. В доме свечи гаснут. В старом кресле
угасает жизнь.

©Феликс Кривин.

[gorozhanin]

За кулисами
Слова: А. Вертинский
Музыка: А. Вертинский

Вы стояли в театре, в углу, за кулисами,
А за Вами, словами звеня,
Парикмахер, суфлёр и актёры с актрисами
Потихоньку ругали меня.

Кто-то злобно шипел: "Молодой, да удаленький.
Вот кто за нос умеет водить".
И тогда Вы сказали: "Послушайте, маленький,
Можно мне Вас тихонько любить?"

Вот окончен концерт…Помню степь белоснежную…
На вокзале Ваш мягкий поклон.
В этот вечер Вы были особенно нежною.
Как лампадка у старых икон…

А потом – города, степь, дороги, проталинки…
Я забыл то, чего не хотел бы забыть.
И осталась лишь фраза: "Послушайте, маленький,
Можно мне Вас тихонько любить?"

1916. Крым

[gorozhanin]

Постэсхатологическое

Наше свято место отныне пусто. Чуть стоят столбы, висят провода.
С быстротой змеи при виде мангуста кто могли, разъехались кто куда.
По ночам на небе видна комета - на восточном крае, в самом низу.
И стоит такое тихое лето, что расслышишь каждую стрекозу.

Я живу один в деревянном доме, я держу корову, кота, коня.
Обо мне уже все позабыли, кроме тех, кто никогда не помнил меня.
Что осталось в лавках - беру бесплатно. Сею рожь и просо, давлю вино.
Я живу, и время течет обратно, потому что стоять ему не дано.

Я уже не дивлюсь никакому диву. На мою судьбу снизошел покой.
Иногда листаю желтую "Ниву", и страницы ломаются под рукой.
Приблудилась дурочка из деревни: забредет, поест, споет на крыльце -
Все обрывки песенки, странной, древней, о милом дружке да строгом отце.

Вдалеке заходят низкие тучи, повисят в жаре, пройдут стороной.
Вечерами туман, и висит беззвучье над полями и над рекой парной.
В полдень даль размыта волнами зноя, лес молчит, травинкой не шелохнет,
И пространство его резное, сквозное на поляне светло, как липовый мед.

Иногда заедет отец Паисий, что живет при церковке за версту, -
Невысокий, круглый, с усмешкой лисьей, по привычке играющий в простоту.
Сам себе попеняет за страсть к винишку, опрокинет рюмочку -"Лепота!", -
Посидит на веранде, попросит книжку, подведет часы, почешет кота.

Иногда почтальон постучит в калитку - все, что скажет, ведаю наперед.
Из потертой сумки вынет открытку (непонятно, откуда он их берет).
Все не мне, неизвестным: еры да яти, то пейзаж зимы, то портрет царя,
К Рождеству, Дню ангела, Дню печати,
с Валентиновым днем, с Седьмым ноября.

Иногда на тропе, что давно забыта и, не будь меня, уже заросла б,
Вижу след то ли лапы, то ли копыта, а вглядеться, так может, и птичьих лап,
И к опушке, к черной воде болота, задевая листву, раздвинув траву,
По ночам из леса выходит кто-то и недвижно смотрит, как я живу.
(с)

[Fantomas]

Он был тощим, облезлым, рыжим,
грязь помоек его покрывала.
он скитался по ржавым крышам,
а ночами сидел в подвалах.
он был старым и очень слабым,
а морозы порой жестоки.
у него замерзали лапы,
точно так же, как стынут ноги.
но его никогда не грели,
не ласкали и не кормили.
потому что его не жалели.
потому что его не любили.
потому что выпали зубы.
потому что в ушах нарывы.
почему некрасивых не любят.
кто-то должен любить некрасивых.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ИОСИФУ БРОДСКОМУ ЛЮБИТЕЛЮ КОШЕК

Я лакал свою кашу из грязных плошек,
Грыз в подвале хребет полудохлой мыши,
Удирал от собак, брюхатил кошек
И не раз, и не два срывался с крыши.
Воровал со стола у хозяйки сало,
Пойман был, уличен и наказан поркой,
За свободу свою претерпел немало
И на рынках Москвы, и в дворах Нью-Йорка.
Разорял гнезда птиц, крал цыплят и яйца,
Был облит кипятком, могли повесить,
Чуть однажды бомжам не сошел за зайца,
Еле лапы унес. Теперь мне десять.
Хорошо ли я жил, вы судите сами,
О победах моих вам расскажут мыши,
И покуда меня не затравят псами,
Буду жизнь прославлять на весенних крышах!

[gorozhanin]

* * *

- Будешь моей единственной?
- Я буду просто твоей
- Нежной, смешной, таинственной?
- Это в порядке вещей

- Будешь как птица вольною?
- Если подаришь крыла
- Сможешь ли сделать больно мне?
- Знаешь, а я бы смогла

- Будешь как пёс послушною?
- Если прикажешь, то да
- Бледной, немой, бездушною?
- Я ведь была ей всегда

- Будешь порхать как бабочка?
- Буду, но только лишь день
- Можно звать тебя лапочкой?
- Можно, - ответила тень

©Саша Бес

[Fantomas]

Знаешь, мама, завтра я стану ветром,
По священной воле разящим свыше.
Я прошу тебя о любви и вере,
И прошу - сажайте у дома вишни,
Я увижу, мама - я стану ветром.

Я не стОю, мама, твоей слезинки,
Я вернусь - мы вечно идем по кругу.
И я буду видеть твои морщинки,
И на плечи лягут родные руки
В самом высшем, славой слепящем миге.

Не грусти, я жизнью своей доволен,
И смотри на небо - мою обитель.
Я проснулся, мама - мне было больно,
Что во сне последнем тебя не видел.
Ты прости - тебя забывал невольно.

Завтра утром встречу тебя за дверью,
Седины коснусь, унесу усталость.
Десять раз бы умер с улыбкой, верь мне,
Чтобы видеть гордость твою и радость.

...Я увижу, мама, - я стану ветром.

Лейтенант Сунсаку Цудзи "Письмо домой"

Подобно цветам сакуры
По весне,
Пусть мы опадем,
Чистые и сияющие.

Нам бы только упасть,
Подобно лепесткам вишни весной,
Столь же чистыми и сияющими!

***

Мой милый друг, мой брат,
Дорогой механик Куцумаку!
Давай обнимемся и помолчим.
Когда я уйду, не спеши брать
Кусунгобу в руки!
Придет пора, я тебе знак подам,
Упавшим с неба на твоих глазах
Птичьим пером легким.

[gorozhanin]

ПОСЛЕДНЯЯ ПРОСЬБА СОВЕТНИКА

Возле отделанной мрамором чаши бассейна
отдыхает последний император династии N
полы шелкового халата развевает утренний ветер
и — показалось — вышитые драконы ежеминутно
отлетают

через два года им завершится правление его династии
вырежут его детей
поневолят жену
а его сожгут — и пепел развеют с северной дворцовой стены

но пока:
лицо его напоминает врата закрытые на сто тысяч засовов
и никакой ключ не принадлежит ни супруге ни детям
ни советникам ни полководцам ни наложницам

мысли его и желания не ведомы никому

В бассейне — в туманном густом молоке плещется
голос немыслимо юной наложницы
— молодой дикой уточки —
— цветенье сливового сада его —
ее первозданный азарт — переливы крики
— будто вино — придают императору силы

рядом — советник которому не следует верить
в молчанье тугом созерцает сливовую ветку сорванную
еще до рассвета
в туман одиноко заплывшую в вазы медной ладье

советник заслоняет ладонью глаза
когда юная плоть из купели выходит плывя
как разлитый флакон духов

Собирается ветер

император глазами ее проводил до дверей потайного двора
даже стража отводит глаза
что не бросить оружье помчавшись за нею

Советник: северные границы требуют укрепления
Император: северный ветер отдаст семена серым цаплям
Советник: у меня тревожные сны и предчувствия
Император: камни в этом году поросли жабьим мхом
было многозеленых дождей
Советник: подари мне эту наложницу
Император: возьми ибо цветенье сливовое вот-вот опадет

и эта была последняя просьба советника

·
сыплет корм Поднебесной владыка для кур
или пыль вытирает с фарфоровых чаш
и стихи написались (проклятая дурь!)
и пройдут как бамбуковый свет, как мираж.

На границе — полки чужестранцев — и двор
потихоньку собрался в поход — по пятам
вести мышью летучей шуршат — наговор
хуже яда змеиного — ныне и там

катастрофа — а он разрисовывал шелк
по дворцу суматоха неслась — и восток
на лице, будто саблей, высвечивал шов —
иероглиф давнишних походов — цветок

в опустевшем саду — как в подсвечнике свет —
в фолиантах он книжною мышью блуждал
пахнет книгами власть и премудрой сове
кто-то свыше стихи как песок нашептал

бросить без вести все, или саблей своей
паутину рубить — но лишь куры и строчки...
нет, забыться, заснуть, а стихам поскорей
мимо спальни монаршей бежать на носочках

(с) Василь Махно
Перевод с украинского Елены Бондаревой

[gorozhanin]

Сонет

Я верно болен: на сердце туман,
Мне скучно все, и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.

Мне чудится (и это не обман),
Мой предок был татарин косоглазый,
Свирепый гунн… я веяньем заразы,
Через века дошедшей, обуян.

Молчу, томлюсь, и отступают стены —
Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит,

И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там… Ах, да! я был убит.

(с) Николай Гумилев

[Fantomas]

Есть в графском парке чёрный пруд
Там лилии уж не цветут
Там лилии уж не цветут
Портос помылся тут

[gorozhanin]

Стишище

А факт безжалостен и жуток, как наведенный арбалет: приплыли, через трое суток мне стукнет ровно двадцать лет.

И это нехреновый возраст – такой, что Господи прости. Вы извините за нервозность – но я в истерике почти. Сейчас пойдут плясать вприсядку и петь, бокалами звеня: но жизнь у третьего десятка отнюдь не радует меня.

Не то[ркает]. Как вот с любовью: в секунду - он, никто другой. Так чтоб нутро, синхронно с бровью, вскипало вольтовой дугой, чтоб сразу все острее, резче под взглядом его горьких глаз, ведь не учили же беречься, и никогда не береглась; все только медленно вникают – стой, деточка, а ты о ком? А ты отправлена в нокаут и на полу лежишь ничком; чтобы в мозгу, когда знакомят, сирены поднимали вой; что толку трогать ножкой омут, когда ныряешь с головой?

Нет той изюминки, интриги, что тянет за собой вперед; читаешь две страницы книги – и сразу видишь: не попрет; сигналит чуткий, свой, сугубый детектор внутренних пустот; берешь ладонь, целуешь в губы и тут же знаешь: нет, не тот. В пределах моего квартала нет ни одной дороги в рай; и я устала. Так устала, что хоть ложись да помирай.

Не прет от самого процесса, все тычут пальцами и ржут: была вполне себе принцесса, а стала королевский шут. Все будто обделили смыслом, размыли, развели водой. Глаз тускл, ухмылка коромыслом, и волос на башке седой.

А надо бы рубиться в гуще, быть пионерам всем пример – такой стремительной, бегущей, не признающей полумер. Пока меня не раззвездело, не выбило, не занесло – найти себе родное дело, какое-нибудь ремесло, ему всецело отдаваться – авось бабла поднимешь, но – навряд ли много. Черт, мне двадцать. И это больше не смешно.

Не ждать, чтобы соперник выпер, а мчать вперед на всех парах; но мне так трудно делать выбор: в загривке угнездился страх и свесил ножки лилипутьи. Дурное, злое дежавю: я задержалась на распутье настолько, что на нем живу.

Живу и строю укрепленья, врастая в грунт, как лебеда; тяжелым боком, по-тюленьи ворочаю туда-сюда и мню, что обернусь легендой из пепла, сора, барахла, как Феникс; благо юность, гендер, амбиции и бла-бла-бла. Прорвусь, возможно, как-нибудь я, не будем думать о плохом; а может, на своем распутье залягу и покроюсь мхом и стану камнем (не громадой, как часто любим думать мы) – простым примером, как не надо, которых тьмы и тьмы и тьмы.

Прогнозы, как всегда, туманны, а норов времени строптив - я не умею строить планы с учетом дальних перспектив и думать, сколько Бог отмерил до чартера в свой пэрадайз. Я слушаю старушку Шерил – ее Tomorrow Never Dies.

Жизнь – это творческий задачник: условья пишутся тобой. Подумаешь, что неудачник – и тут же проиграешь бой, сам вечно будешь виноватым в бревне, что на пути твоем; я в общем-то не верю в фатум – его мы сами создаем; как мыслишь – помните Декарта? – так и живешь; твой атлас – чист; судьба есть контурная карта – ты сам себе геодезист.

Все, что мы делаем – попытка хоть как-нибудь не умереть; так кто-то от переизбытка ресурсов покупает треть каких-нибудь республик нищих, а кто-то – бесится и пьет, а кто-то в склепах клады ищет, а кто-то руку в печь сует; а кто-то в бегстве от рутины, от зуда слева под ребром рисует вечные картины, что дышат изнутри добром; а кто-то счастлив как ребенок, когда увидит, просушив, тот самый кадр из кипы пленок – как доказательство, что жив; а кто-нибудь в прямом эфире свой круглый оголяет зад, а многие твердят о мире, когда им нечего сказать; так кто-то высекает риффы, поет, чтоб смерть переорать; так я нагромождаю рифмы в свою измятую тетрадь, кладу их с нежностью Прокруста в свою строку, как кирпичи, как будто это будет бруствер, когда за мной придут в ночи; как будто я их пришарашу, когда начнется Страшный суд; как будто они лягут в Чашу, и перетянут, и спасут.

От жути перед этой бездной, от этой истовой любви, от этой боли – пой, любезный, беспомощные связки рви; тяни, как шерсть, в чернильном мраке из сердца строки – ох, длинны!; стихом отплевывайся в драке как смесью крови и слюны; ошпаренный небытием ли, больной абсурдом ли всего – восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею Его и, обходя моря и земли, сей всюду свет и торжество.

Ты не умрешь: в заветной лире душа от тленья убежит. Черкнет статейку в «Новом мире» какой-нибудь седой мужик, переиздастся старый сборник, устроят чтенья в ЦДЛ – и, стоя где-то в кущах горних, ты будешь думать, что – задел; что достучался, разглядели, прочувствовали волшебство; и, может быть, на самом деле все это стоило того.

Дай Бог труду, что нами начат, когда-нибудь найти своих, пусть все стихи хоть что-то значат лишь для того, кто создал их. Пусть это мы невроз лелеем, невроз всех тех, кто одинок; пусть пахнет супом, пылью, клеем наш гордый лавровый венок. Пусть да, мы дураки и дуры, и поделом нам, дуракам.
Но просто без клавиатуры безумно холодно рукам.

© Copyright: Вера Полозкова, 27-28.02.06

[gorozhanin]

Городской саксофон

Стук шагов по асфальту,
И трамваев трезвон.
Робко выдул контральто
Городской саксофон.

И рассыпались звуки,
Как осколки стекла.
Преисполнена скуки
Увертюра была.

Хмыкнул разочарованно
В переулке клаксон:
«Что ж так скучно и скованно
Ты поешь, саксофон?..

Неужели не хочется
Тебе душу излить,
Песню про одиночество
Городское сложить?..»

Помолчал тот сконфуженно,
Фонарями мигнул,
Тротуарное кружево,
Как гайтан, подтянул.

Мутным светом заплакали
Сразу фары машин –
Золотистые клапаны
Саксофонной души.

Вечер робкими пальцами
Дотянулся до них.
Город весь приосанился,
На мгновенье затих….

И сменился регистр,
Перешел в обертон.
Нежно, трепетно, чисто
Заиграл саксофон.

И клаксонные звуки
Зарыдали в тиши
О любви, о разлуке,
О смятении души.

И плывут вереницей
Золотых пузырей.
И мечтают пробиться
Через море огней.

А дома замирают,
Погружаются в сон….
Шепчут: «Тише!.. Играет….
Городской саксофон….»
(с)

Игорь Бутман - Ностальгия

https://www.youtube.com/watch?v=NaIPzCyK6qI

[Fantomas]

ВУЗы, которых не было в СССР...

... но это не точно.

Научно-исследовательский институт первичного анализа целительных аур - НИИПАЦА. Изучали биоэнергетику, грибы и опыт шаманов Северного Замкадья. Ректор и старший преподавательский состав часто уходили в нирвану по статьям за хранение и распространение светлой и чистой энергии (в особо крупных размерах). Первым выпускником  которого не приняли сотрудники органов госбезопасности   стал Чумак...

Научно-исследовательский институт боевой йоги и тантры - НИИБЙоТ. Делопроизводство, бухгалтерия, деканат и даже охрана - существовали, но ничего не делали, ибо проповедовали принцип "у-вэй": деяние в недеянии. Или наоборот... Их вообще мало что волновало.

Научно-исследовательский институт болевых захватов длительного использования - НИИБЗДИ. По легенде, работали на Харлампиева, принимали участие в создании "Самбо-70". Основной задачей института было изучение реакций человека на попытку удержания на месте в течении длительного времени. Одними из побочных продуктов работы НИИ стали сериал "Глухарь-5" на НТВ, козинаки и двусторонний скотч.

Научно-исследовательский институт геолого-добычи Евразии - НИИГДЕ. Основной задачей института была... Правильно, добыча геологов на континенте: бедолаги закапывались так глубоко в поисках полезных ископаемых, что для их спасения даже привлекали парней из НИИБЙоТ. Правда, ниибйотовцы чаще говорили, что им это не интересно.

Научно-исследовательский институт физико-историко-географической аналитики - НИИФИГА. Сотрудники НИИ ставили своей основной задачей опровержение спорных утверждений и лженаучных фактов - лишь благодаря их усилиям Рен-ТВ не вещал в Советском Союзе, комсомольцы не искали золото партии на Нибиру, а первый состав "Битвы экстрасенсов", набранный из сотрудников НИИПАЦА, перевоспитала общественность и участковые, переодетые в инквизицию.

[gorozhanin]

Максимилиан Волошин стихи и картины
исполняет Борис Ветров

https://www.youtube.com/watch?v=Pvo9i_YNcpU

[gorozhanin]

Ангел потерявшихся собак

А с виду фруктик тот ещё он был -
Бескрыл, небрит, без каменной скрижали.
На небесах его, видать, прижали -
За то, что очень землю полюбил.

Но слишком знал людей, чтоб им помочь -
И много лет на каждой части суши
Он возвращает в рай собачьи души
Сквозь безысходность воющие в ночь.

Гроза катилась, струями хлеща -
Противовесом глыбе мирозданья
Он прикрывал дрожащее созданье
Полой когда-то светлого плаща.

И я, подумав - это, видно, сон,
Сказал ему, помягче сделав рожу -
Ты спас щенка - и мне поможешь, может,
Ведь я внутри такой же, как и он.

Застыли, намокая под дождём.
Он буркнул - ты не мой клиент, вообще-то.
По вашей части есть другие где-то.
Но если просишь, так и быть - пойдём.

В чернильности подъездной темноты
Он передал мне дар - живой комочек,
И позвонив - растаял в пасти ночи,
А двери - вся в слезах - открыла ты.

Ну вот - смеёшься - "врёшь ты всё, любимый!" –
Опять не веришь моему рассказу...
Я не встречал его с тех пор ни разу –
Он ангел потерявшихся собак.

(с) Михаил Янчук