Демократия и трудности ее внедрения

[Барлог]

Демократия и трудности ее внедрения
К книге Ф. Фукуямы «Конец истории…»

Хохлов С.О.


Минимальные требования, которым должно соответствовать общество для перехода к демократии

«Свободные правительства существовали и в прошлом, но все их попытки править не увенчались успехом. Более успешными всегда были деспотические монархии… Народы, познавшие и чтившие свободу, отрекались от нее, не сожалея, и напрочь забывали о ней… Так было в прошлом, а что было, то вполне может повториться вновь»

Дж. Брайс
 «Я, кроме всего прочего, очень чутко отношусь к выдаче всяких советов. И являясь, конечно же, человеком Запада, я понимаю, что очень многие советы, которые западные люди давали за последние годы, были ужасными. И это, конечно, надо признавать»
А. Ливен

Книга «Конец истории и последний человек» является весьма популярной. Однако складывается впечатление, что работа, проделанная Фрэнсисом Фукуямой, недооценена. Между тем, в ней присутствуют неординарные идеи (несмотря на то, что со времени написания книги прошло уже немалое время).
В этой статье, посвященной великому труду Фукуямы, я попытаюсь обратить внимание на некоторые из подобных идей. Для подтверждения сделанных из книги выводов я буду прибегать к многочисленным цитатам из нее, а также позволю себе привести ряд цитат и из других источников – где-то «в помощь» рассматриваемому автору, где-то в качестве утверждений, противоречащих его тезисам.
В начале книги Фукуяма пишет:

«Главным среди сюрпризов, случившихся в недавнем прошлом, был полностью неожиданный крах коммунизма почти по всему миру в конце восьмидесятых. Но такой поворот событий, как бы поразителен он ни был, явился лишь элементом куда более масштабного процесса, развернувшегося после Второй мировой войны. Авторитарные диктатуры всех видов, правые и левые, рушились. В некоторых случаях они освобождали место процветающим и стабильным капиталистьным демократиям, в других на место авторитаризма приходила нестабильность или иная форма диктатуры. Но вне зависимости от того, возникала или нет капиталистьная демократия, авторитаризм всех мастей испытывал во всем мире серьезный кризис»
В этой цитате, помимо выражения удивления «полностью неожиданным крахом коммунизма», автор отмечает тот факт, что не все страны, избавившиеся от тоталитаризма, смогли перейти к капиталистьной демократии. Возникает вопрос – почему для одних из тех стран, где «обрушилась диктатура», возможно успешное принятие капиталистьной демократии, а для других нет? Почему многие из стран, начавшие было строить у себя демократию, через некоторое время отказываются от этого намерения? Явление неустойчивости демократии заинтересовало не только Фукуяму - вот что по этому поводу говорит, к примеру, Анатоль Ливен:
«…большое количество демократий не является стабильными. Например, мы уже говорили о Пакистане, еще можно посмотреть на Латинскую Америку, где отмечаются циклы возникновения демократий или, по крайней мере, какого-то конституционного права, которые потом не в состоянии решить базовые проблемы общества. Потом они опять подвергаются коллапсу и становятся диктатурой, потом период диктатуры, которая, конечно же, тоже не в состоянии решить монументальные проблемы общества. Все это идет по кругу»*
Зададимся вместе с Фукуямой вопросом, который он поднимает в своей работе:
«Почему переход к демократии остается столь трудным для многих стран, народы и правительства которых абстрактно согласны с демократическими принципами? Почему есть у нас подозрения, что некоторые режимы на земном шаре, в настоящее время объявляющие себя демократическими, вряд ли останутся таковыми, в то время как о других едва ли можно сказать, что это именно стабильная демократия, а не что-то иное? И почему существующая тенденция к капиталистизму вроде бы пошла на спад, хотя в долгосрочной перспективе обещает победить?»
…и попытаемся ответить на него вместе с ним.
Если установить на примитивный компьютер новейшую операционную систему – компьютер зависнет. Если одеть на ребенка взрослую одежду, он запутается в рукавах и штанинах, и вряд ли будет удобно себя чувствовать. Если заставить лошадь бежать на привязи за паровозом, лошадь околеет. Вполне понятным представляется и такое соображение, что и демократия не может быть подходящей для абсолютно любых условий и любых обществ. А раз так, то давно следовало бы выявить минимальные требования, которым должно соответствовать общество для внедрения в него демократии. 
В книге «Конец истории и последний человек» Фукуяма убедительно показывает, что демократия возможна не в любом обществе, а лишь в том, в котором имеются соответствующие ей:

[Барлог]

-   достаточный уровень развития производительных сил,
-   достаточный уровень доходов у населения,
-   достаточный уровень образования,
-   высокая степень гражданского самосознания.

Для тех стран, которые на данной стадии развития не соответствуют минимальному уровню по любому из этих критериев, демократию следует признать принципиально неосуществимой. В лучшем случае мы получим по определению Анатоля Ливена «демократию, которая не обладает каким-либо практическим эффектом», в худшем – коллапс экономики и отбрасывание обществом не оправдавшей себя демократической модели с выработкой устойчивой реакции отторжения этой модели на будущее. 
В книге Фукуямы показано, что авторитаризм представляет собой наиболее эффективную государственную "оболочку", способную привести государство и его народ к процветанию – позволяя совершить мобилизационный рывок, только после которого имеет смысл думать о демократии. Попытки же досрочного введения демократии в странах, которые к этому не готовы, приводят их, как сказано выше, лишь к дестабилизации и экономическому падению.
Поэтому попытки внедрения демократии в стабильно развивающиеся недемократические общества - это либо следствие догматизма, когда общества, внедряющие демократию извне, просто не понимают разрушительных последствий своих манипуляций, либо, если они понимают эти последствия, то представляют собой следствие сознательного стремления экспортеров демократии к устранению возможного конкурента, к дестабилизации демократизируемого общества с последующей экономической экспансией в него.
Итак, рассмотрим более подробно, что говорит по этой проблеме Фукуяма.

В главе «В стране культуры» автор задает следующий вопрос:
«Существует ли необходимая связь между передовой индустриализацией и политическим капиталистизмом, которая и вызывает эту корреляцию? Или же политический капиталистизм есть культурный артефакт европейской цивилизации и ее различных побегов, который по независимым причинам случайно породил наиболее примечательные случаи успешной индустриализации?
Как мы увидим далее, отношения между экономическим развитием и демократией далеко не случайны, но мотивы, стоящие за выбором демократии, в основе своей не экономические. У них другой источник, а индустриализация дает им осуществиться, но не делает необходимыми»
Автор констатирует, что существует тесная связь «между экономическим развитием, уровнем образования и демократией», поясняя этот тезис на примере стран Южной Европы, в которых в краткий период произошел значительный экономический рост, сопровождавшийся серьезными общественными изменениями – ростом грамотности, ростом доходов и т.п.
«Хотя сами по себе эти экономические и социальные изменения не принесли с собой большего политического плюрализма, они создали социальную среду, в которой мог процвести плюрализм, когда созреют политические условия. Сообщалось, будто Лауреано Лопес Родо, франкистский комиссар по Плану Экономического Развития, во многом руководивший испанской технократической революцией, сказал, что Испания созреет для демократии, когда доход на душу населения достигнет 2000 долларов. Эти слова оказались пророческими: в 1974 году, накануне смерти Франко, ВВП на душу населения стал равен 2446 долларам»
Понятно, что нищему не до дела управления своей страной – выглядит маловероятным, чтобы человек, основные потребности которого не обеспечены или обеспечение их находится под угрозой, может заниматься управлением чего-то кроме своей собственной судьбы. Нищим не до политики. Поэтому представляется, что весьма разумно было бы последовать примеру упомянутого чиновника и высчитать подобную цифру требуемого минимального дохода для внедрения демократии и для нашей страны. И на время, пока эта величина дохода не будет достигнута, отказаться от не оправдавшего себя социального эксперимента. Найти исходные данные для расчета несложно – следует взять за образец успешные демократии и исходить от их дохода (с поправкой на большие потребности наших людей по причине более сурового климата – см. работы Паршева). Причем не обязательно брать в качестве источника исходной цифры самые успешные из демократических стран с наибольшим уровнем дохода, достаточно принять за исходную цифру некоторую среднюю величину дохода в демократических странах средней успешности.
 «Изучая мировую историю, нельзя не заметить весьма сильной общей корреляции между передовой социо-экономической модернизацией и возникновением новых демократий. Традиционно наиболее экономически развитые регионы Западная Европа и Северная Америка, также являются колыбелью наиболее старых и стабильных капиталистьных демократий. Сразу за ними следует Южная Европа, достигшая капиталистьной демократии в семидесятых годах двадцатого века. В самой Южной Европе самым шатким оказался переход к демократии в Португалии в середине семидесятых годов, поскольку эта страна начинала с

[Барлог]

самой низкой социо-экономической базы; и очень многие социо-экономические преобразования пришлось проводить после падения старого режима, а не до. Экономически сразу за Европой следует Азия, страны которой демократизировались (или находятся в процессе демократизации) в строгом соответствии со своим уровнем развития. Из бывших коммунистических государств Восточной Европы наиболее экономически развитые (Восточная Германия, Венгрия и Чехословакия, сразу за которыми следует Польша) также быстрее всего перешли к полной демократии, а менее развитые Болгария, Румыния, Сербия и Албания в 1990—1991 гг. выбрали в правительство коммунистов-реформаторов. Советский Союз имеет уровень развития, примерно сравнимый с уровнем больших государств Латинской Америки, таких, как Аргентина, Бразилия, Чили и Мексика, и, как они, не сумел достичь полностью стабильного демократического порядка. В Африке, самом малоразвитом регионе мира, существует лишь горсточка недавних демократий с сомнительной стабильностью.
Единственная очевидная региональная аномалия — это Ближний Восток, где нет стабильных демократий, но насчитывается достаточно стран с душевым доходом на европейском или азиатском уровне. Однако это легко объясняется нефтью: нефтяные доходы позволили таким государствам, как Саудовская Аравия, Ирак, Иран и ОАЭ, иметь все современные приманки — автомобили, видеомагнитофоны, истребители-бомбардировщики «Мираж» и так далее — без необходимости выполнять социальные преобразования в обществе, которые необходимы, если подобные богатства создаются трудом населения»
Опустив для краткости изложения несколько спорных моментов в этой цитате, отмечу лишь то, что в ней Фукуяма обращает наше внимание на зависимость между экономической успешностью обществ и демократическим способом правления в них. Все успешные современные капиталистьные демократии являются успешными и экономически. Однако из этого не стоит делать того поспешного вывода, что был популярен в нашей стране на заре Перестройки, - якобы для того, чтобы общество стало успешным, оно должно как можно быстрее ввести у себя демократию. Связь между успехом в экономике и демократией в современном мире есть, но в этой зависимости ведущим фактором является успешная экономика, а демократия вторична. Введение демократии не делает общество более конкурентоспособным и более успешным – наоборот – только конкурентоспособное и успешное общество может позволить себе демократию. Фукуяма констатирует:
«Зачастую авторитарные государства способны давать темпы экономического роста, недостижимые в обществах демократических»
Взрослые носят галстук и портфель, но ребенок, надевший галстук и взявший в руки портфель, не станет от этого взрослее. Аналогично введение демократии в обществе, которое не созрело экономически, не ускорит процесс его созревания. Между тем существуют подобные иллюзии о благотворности демократии именно как катализатора экономического подъема. В данном случае оказываются перепутаны причина и следствие – демократия не есть причина экономического подъема, но лишь его следствие.
Как пишет Мартин Жак:
«Россия в этом отношении является классическим примером, указывающим на заблуждения и стойкие предрассудки Запада по поводу демократии. Для Запада после распада СССР простым ответом на все беды и недуги молодого российского государства был рецепт, включавший в себе сочетание рыночной экономики и демократии. Рыночная экономика создана не была, хуже того, попытки ее создания при Ельцине с благословения Запада привели к крупномасштабному разворовыванию наиболее ценных природных богатств друзьями «семьи».
Страна и поныне платит жуткую цену за то, что имела глупость последовать совету Запада»
Образно говоря - больному прописали одновременно слабительное и рвотное.
Однако, вернемся к мыслям Фукуямы:
«Для объяснения того, почему прогрессирующая индустриализация должна породить капиталистьную демократию, выдвигаются доводы трех типов, и каждый из них до некоторой степени дефектен.»
Вот эти доводы:
«…демократия лучше всего приспособлена для работы с быстро возникающими групповыми интересами, порождаемыми процессом индустриализации»
 «…демократия более функциональна, чем диктатура, поскольку большая часть конфликтов между вновь возникающими социальными группами требует разрешения либо в судебной, либо в конечном счете в политической системе»
В другой части книги Фукуяма возражает на эти тезисы следующим образом:

[Барлог]

«Аргумент, который мы связали с Талкоттом Парсонсом, — о том, что капиталистьная демократия является системой, наиболее способной разрешать конфликты в сложном современном обществе к всеобщему удовлетворению, — верен только до некоторой степени. Универсальность и формализм, характеризующие правление закона в капиталистьной демократии, действительно создают равное игровое поле, на котором люди могут конкурировать, создавать коалиции и в конечном счете принимать компромиссы. Но из этого не следует, что капиталистьная демократия есть политическая система, наилучшим образом из всех приспособленная для разрешения конфликтов как таковых. Способность демократии разрешать конфликты мирным путем действительно выше, когда эти конфликты возникают между так называемыми «группами интересов», между которыми существует заранее созданный консенсус по более широким вопросам, относящимся к правилам игры; и конфликт при этом экономический по своей природе. Но бывают и различные неэкономические конфликты, относящиеся, например, к наследственному общественному положению или национальным вопросам, и эти конфликты демократии решают не слишком хорошо»*
Автор констатирует, что демократия хорошо разрешает конфликты лишь определенного рода, причем, к примеру, такие важнейшие вопросы современности, как межнациональные конфликты, она решает «не слишком хорошо».
Мелвин Юрофски пишет:
«Если под «демократией» мы подразумеваем правление большинства, то одна из самых больших проблем демократии заключается в положении меньшинств в обществе. Под «меньшинствами» мы имеем в виду не тех, кто голосовал против партии, победившей на выборах, а тех, кто отличается от большинства по таким признакам, как раса, религия или этническая принадлежность. В Соединенных Штатах самой большой проблемой была расовая принадлежность: для того, чтобы освободить темнокожих рабов, потребовалась кровопролитная гражданская война, а затем прошло еще целое столетие, прежде чем граждане с другим цветом кожи смогли рассчитывать на свободное осуществление своих конституционных прав. Проблема расового равенства относится к числу тех проблем, с которыми Соединенные Штаты борются до сих пор. Однако стремление к тому, чтобы предоставить тем гражданам, кто отличается от большинства, не только защиту от преследований, но и возможность участвовать в жизни общества в качестве его полноправных и равноправных членов, является частью эволюционной природы демократии. Примеров кровавого и ужасного отношения наций к своим меньшинствам существует большое множество, и массовое уничтожение евреев фашистами является лишь самым наглядным из них. Но ни одно общество не может претендовать на то, чтобы считаться демократическим, если оно систематически лишает определенные группы своих граждан полноценной защиты закона»
Следующий довод в пользу демократии:
«Диктатура тоже может приспособиться к изменениям и в некоторых случаях способна действовать быстрее демократии, как действовали олигархи, правящие Японией Мэйдзи после 1868 года. Но история изобилует примерами, когда узкая правящая элита не видела прямо у себя под носом изменений в обществе, вызванных экономическим развитием, как прусское юнкерство или землевладельцы Аргентины»
На это можно привести множество примеров ошибочных решений, принятых демократическим путем. Людвиг фон Мизес5 говорит по этому поводу следующее:
«Поборники демократии XVIII в. утверждали, что только монархи и их министры морально развращены, неблагоразумны и порочны. А народ в целом добродетелен, чист и благороден и, помимо всего прочего, обладает умственными способностями, чтобы всегда все знать и все делать правильно. Это, разумеется, полная чушь, точно так же, как и лесть придворных, приписывающих все добродетельные и благородные качества своим государям. Народ - это сумма всех отдельных граждан; и если некоторые индивиды не умны и не благородны, то и все вместе они не являются таковыми.
Поскольку в эпоху демократии человечество вступило воодушевленным столь возвышенными ожиданиями, не удивительно, что вскоре наступил период разочарования и крушения иллюзий. Быстро обнаружилось, что демократии совершают по меньшей мере столько же ошибок, что и монархии и аристократии. Сравнение тех, кого во главе правительства поставили демократии, и тех, кого пользуясь своей абсолютной властью, на эти должности возводили императоры и короли, оказалось не в пользу новых обладателей власти. Французы обычно говорят об «убийственности смешного». И в самом деле, государственные деятели, представляющие демократию, вскоре повсеместно сделали ее посмешищем. Деятели старого порядка по крайней мере внешне сохраняли определенное аристократическое достоинство. Заменившие их новые политики своим поведением заставили себя презирать»
М.Юрофски:

[Барлог]

«Демократия – это непростая, а возможно, самая сложная и трудная форма правления из всех существующих. Она наполнена внутренними конфликтами и противоречиями, а ее воплощение в жизнь требует напряженных усилий. Демократия направлена на обеспечение подотчетности, а не эффективности; демократическое правительство, возможно, не может действовать так же оперативно, как диктаторский режим, но при приверженности определенному курсу оно может привлечь широчайшую народную поддержку. Демократия, по крайней мере в американских условиях, никогда не представляет собой законченный результат, а постоянно находится в процессе развития»
И вновь Фукуяма:
«Второе направление доводов, объясняющих, почему экономическое развитие должно привести к демократии, относится к тенденции диктатур или однопартийных правлений со временем вырождаться; и вырождаться тем быстрее, чем более передовым технологическим обществом приходится управлять. Революционные режимы могут эффективно править в ранние годы с помощью харизматического авторитета, как назвал его Макс Вебер. Но когда уходят основатели режима, нет гарантии, что их преемники будут пользоваться сравнимым авторитетом или что они будут хоть минимально компетентны в управлении страной… Альтернативой непрекращающейся борьбе за власть и случайному выбору диктатора является все более формализуемые и институционализуемые процедуры выбора новых лидеров и правила проверки. Если такие процедуры смены лидера существуют, то авторы плохой политики могут быть устранены от власти без свержения самой системы»
Как отмечено выше, демократия лишь в теории оказывается защищена от личностных недостатков. И множество стран с демократическим правлением испытали глубочайшие экономические падения и военные катастрофы. Диктатор несет ответственность за свое правление, и народ знает, хотя бы, в отношении какой конкретно личности выражать свое недовольство, безликость же демократии позволяет виновникам народных бедствий уходить от ответственности, и часто доведенные до отчаянного положения народы отказываются от демократий, предпочитая им «сильную руку» очередного диктаторского режима.
«Последний и наиболее мощный аргумент, связывающий экономическое развитие с капиталистьной демократией, таков: успешная индустриализация порождает общества среднего класса, а этот средний класс требует участия в политике и равенства прав. Несмотря на то что на ранних стадиях индустриализации часто возникает неравенство в распределении доходов, экономическое развитие имеет тенденцию в конечном счете распространять широкое равенство условий, поскольку порождает огромный спрос на массовую и образованную рабочую силу. Утверждается, что такое широкое равенство условий предрасполагает людей противостоять политической системе, которая не уважает этого равенства или не позволяет людям участвовать в политике на равных основаниях.
Общества среднего класса порождаются всеобщим образованием. Связь между образованием и капиталистьной демократией часто отмечалась и считается крайне важной. Индустриальному обществу требуется большое число весьма квалифицированных и образованных работников, менеджеров, техников и интеллигентов; следовательно, даже самое диктаторское государство не может избежать необходимости как массового образования, так и открытия доступа к высшему и специальному образованию, если это государство хочет быть экономически развитым. Такое общество не может существовать без большой и специализированной образовательной системы. В самом деле, в развитом мире социальный статус человека во многом определяется уровнем образования. Классовые различия, существующие сейчас, например, в Соединенных Штатах, связаны прежде всего с различием в образовании. У человека с соответствующим образованием очень мало препятствий для движения вперед. Неравенство вкрадывается в систему как результат неравного доступа к образованию; недостаток образования — наибольшее проклятие граждан второго сорта»*
Стоит отметить два момента: Во-первых, вот речь идет об очередном необходимом требовании для общества, решившегося на подвиг построения у себя демократии – о соответствующем образовательном уровне и высокой степени доступности образования для всех способных к нему людей. Во-вторых, действительно для современного общества все более важным становится интеллектуальный уровень человека. И хотя оно неспособно пока использовать этот важный потенциал в полной мере, интеллект и образование в настоящее время уже являются вторым по значимости критерием, позволяющим получить принадлежность к современной «аристократии». Первым по-прежнему является богатство.
Когда интеллектуальный потенциал людей станет  первым критерием и начнет использоваться в значимой мере, будет иметь смысл говорить о «информационном» обществе.

[Барлог]

«Влияние, оказываемое образованием на политические позиции, сложно, но есть причины думать, что образование по крайней мере создает условия для демократического общества. Самопровозглашенная цель современного образования — «освобождение» людей от предрассудков и традиционных авторитетов. Считается, что образованные люди не повинуются авторитетам слепо, а учатся думать сами. Даже если этого не произойдет в массовом порядке, людей можно научить осознавать свои интересы яснее и в более долгосрочной перспективе. В традиционном крестьянском обществе помещик (или, скажем, комиссар в обществе коммунистическом) может мобилизовать крестьян, чтобы поубивать соседей и отобрать у них землю. Они пойдут на это не ради своего интереса, а повинуясь власти. С другой стороны, урбанизированных специалистов развитой страны можно мобилизовать на массу всяких глупостей вроде жидкой диеты или марафонского бега, но они не пойдут добровольцами в частные армии или эскадроны смерти просто потому, что кто-то в мундире им приказал» *
Всем, кто согласен с этой мыслью, стоит перечитать, к примеру, Ремарка, этот автор много говорит о превращении в солдат вполне грамотных и самостоятельных  людей. Увы, если «некто в мундире» прикажет, «урбанизированные специалисты» будут делать, что велено.
А всеобщая грамотность даже упрощает управление народом – приказы проще доносить до народных масс в печатном виде. Крестьянин еще может отговориться неграмотностью и глупостью, а «урбанизированный специалист» и неграмотностью не отговорится и в глупости никогда не признается.
«Несколько варьируя этот довод, можно сказать, что научно-техническая элита, необходимая для управления современной индустриальной экономикой, в конце концов потребует большей политической капиталистизации, поскольку научные исследования могут вестись лишь в атмосфере свободы и открытого обмена мыслями. Мы раньше видели, как возникновение больших технократических элит в Советском Союзе и в Китае создало определенный базис для введения рынков и экономической капиталистизации, поскольку они больше соответствовали критериям экономической рациональности. Здесь этот довод расширяется на политическую сферу: преимущество в науке опирается не только на свободу научных исследований, но и на общество или политическую систему, открытую в целом свободе споров и участию людей в политике»
Несмотря на происшедшую глобальную демократизацию мира, научные прорывы не последовали один за другим в результате этого процесса. Положение в нашем государстве с наукой опровергает тезисы Фукуямы о том, что демократизация общества ведет к расцвету науки. Вот, к примеру, что было сказано о положении отечественной науки в связи с происшедшими изменениями в нашей стране А. Щегорцовым6, консультантом отдела социальной политики Информационно-аналитического управления Аппарата Совета Федерации:
«Можно утверждать о наличии зависимости между темпами экономического развития и размерами финансирования научных исследований. Рост экономики страны тем успешнее, чем больший процент ВВП она тратит на науку. В Швеции такие затраты составляют 3,7%, в Японии – 3,06%, в США - 2,84%.
…Совсем еще недавно наша страна занимала лидирующие позиции по многим показателям, характеризующим уровень национального научно-технического потенциала. В 70-е годы советская наука давала 25% мировых научных результатов, что позволяло быть стране в числе мировых держав с высоким уровнем научно-технического прогресса. Советская наука была одной из самых эффективных в мире по классическому экономическому показателю - объему научной продукции на 1 доллар затрат. Она превосходила практически на порядок по этому показателю ведущие страны мира (США, Японию, Германию, Францию). В 1987 г. в СССР было зарегистрировано 83,7 тыс. изобретений (в США - 82,9 тыс., в Японии - 62,4 тыс., в Германии и Великобритании – по 28,7 тыс.).

[Барлог]

Общие расходы на науку в Советском Союзе составляли приблизительно 4% ВВП, что было одним из самых высоких показателей в мире. Однако значительная часть этих расходов была связана с научными исследованиями для оборонного комплекса. Приблизительно один процент из бюджетных средств, выделяемых на науку, шел на космические исследования. В настоящее время в федеральном бюджете затраты на космос предусмотрены в отдельной статье расходов. Поэтому для более корректного сравнения уровня финансирования науки следует говорить о трех процентах общих расходов на научные исследования в СССР. В настоящее время доля внутренних затрат на науку в ВВП равна 1,06%.
…финансирование научных исследований сокращалось на протяжении всего периода 90-х годов. Среди государственных приоритетов страны научно-технический потенциал перестал занимать ведущее положение. Властные структуры вопреки принятым законам Российской Федерации и общественному мнению уменьшали финансирование отечественной науки. Кроме того, это сокращение сопровождалось почти двукратным уменьшением самого ВВП, ростом коммунальных платежей и дефицитом государственных заказов.
В итоге сформировалась устойчивая тенденция уменьшения реальных ассигнований на науку, которые за период с 1991 по 2000 год снизились почти в 5-6 раз. Аналогичной тенденции в России не было в течение последних 50 лет. В период 1996-2000 годов возникла реальная «угроза полного распада научно-технологического комплекса страны».
…По мнению американских специалистов, «утечка умов» из России в период после 1991 года имела экстраординарный характер, страну покинули 70-80% ее математиков, 50% физиков-теоретиков, работающих на мировом уровне. За 90-е годы страна потеряла около трети своего интеллектуального потенциала. Основной «потребитель» наших ученых - Запад (около 60%) и государства Восточной Европы - 20%.
Потери (прямые и косвенные) от «экспорта научных кадров» по разным подсчетам, в том числе и по методике ООН, составляют от 30 до 50 млрд. долл. в год. Это значительно больше, чем прямой вывоз капитала из страны.
…В итоге наша страна превратилась из государства, плохо использующего собственные научно-технические достижения для удовлетворения общественных потребностей, в государство, успешно удовлетворяющее потребности других стран. Мы стали обеспечивать высокоразвитые страны не только дефицитными для них видами сырьевых ресурсов, но и научно-техническими знаниями и кадрами»**
То, что положение несколько стабилизировалось (хотя, конечно же, недостаточно) по сравнению с описанной ситуацией (приведенные отрывки взяты из текста, сделанного в 2001 г) – нельзя отнести к положительным следствиям демократизации нашего общества, главные процессы некоторой стабилизации могут быть объяснены лишь за счет постепенного отхода от демократических методов и частичного возвращения к авторитарным методам руководства, которые позволяют мобилизовать усилия общества и притормозить его дальнейший развал.
Перечисляя доводы в пользу гипотезы о естественном характере появления капиталистьной демократии непосредственно из высокого экономического уровня, Фукуяма констатирует:
«Вот аргументы, которые говорят в пользу связи высокого уровня экономического развития с капиталистьной демократией. Существование такой эмпирической связи несомненно, но ни одна из приведенных теорий не в состоянии установить необходимую причинно-следственную связь»*
Автор делает следующий вывод, неутешительный для перспектив легкой победы демократии в мире:
«Капиталистьная демократия лучше всего функционирует в обществе, уже достигшем высокой степени социального равенства и консенсуса относительно определенных базовых ценностей. Но для обществ, резко расколотых на социальные классы, национальные или религиозные группы, демократия может оказаться формулой бессилия и застоя. Наиболее типичной формой поляризации является классовый конфликт в странах с отчетливо не эгалитарной классовой структурой, оставшейся в наследство от феодального строя. Такой была ситуация во Франции во время революции, и такой она остается в странах третьего мира вроде Филиппин и Перу. В обществе доминирует традиционная элита, чаще всего крупные землевладельцы, не отличающиеся ни классовой терпимостью, ни предпринимательскими способностями. Учреждение в такой стране формальной демократии маскирует огромное неравенство в имущественном положении, престиже, статусе и власти, которые теперь элита может использовать для контроля над демократическим процессом. Из-за этого возникает знакомая социальная патология: господство прежних общественных классов порождает столь же непримиримую левую оппозицию, считающую, что сама по себе демократическая система коррумпирована и должна быть свергнута вместе с теми социальными группами, интересы которых она защищает. Демократия, защищающая интересы класса неумелых и ленивых земледельцев и грозящая гражданской войной, не может быть названа «функциональной» с экономической точки зрения»*

[Барлог]

В приведенной цитате Фукуяма, во-первых, обращает внимание на тот факт, что современная демократия легко вырождается в строй, обслуживающий интересы господствующих классов и кланов. Это следует признать за один из крупных недостатков капиталистьной демократии, нивелирующий многие ее достоинства. А во-вторых, постулирует, что в проблемных обществах, где не решены в полной мере национальные, религиозные и социальные противоречия, демократия приведет лишь к «бессилию и застою». Этот его вывод подтверждает и эксперимент по демократизации, проведенный в нашей стране.
«Последний аргумент, о том, что развитая индустриализация порождает общество образованного среднего класса, который, естественно, предпочитает капиталистьные права и демократическое участие в политике, верен только в определенной степени. Достаточно ясно, что образование есть если не абсолютно необходимое предварительное условие, то по крайней мере весьма желательное дополнение к демократии. Трудно представить себе хорошо функционирующую демократию в неграмотном в своей основе обществе, где люди не в состоянии воспользоваться информацией об имеющихся у них возможностях выбора. Но совсем другое дело — сказать, что образование с необходимостью приводит к вере в демократические нормы». В этом случае растущий уровень образования в разных странах— от Советского Союза и Китая до Южной Кореи, Тайваня и Бразилии — был бы тесно связан, с распространением норм демократии. Действительно, модные идеи в мировых образовательных центрах в настоящий момент оказались демократическими: неудивительно, что тайваньский студент, получающий инженерный диплом в UCLA, вернется домой, веря, что капиталистьная демократия есть наивысшая форма политической организации для современных стран. Однако нельзя сказать, что есть какая-то неизбежная связь между инженерным образованием этого студента, которое действительно экономически важно для Тайваня, и его обретенной верой в капиталистьную демократию. На самом деле мысль, что образование естественным путем ведет к принятию демократических ценностей, отражает заметное предубеждение со стороны демократов. В иные периоды, когда демократические идеи не были так широко признаны, молодые люди, учившиеся на Западе, возвращались домой в убеждении, что коммунизм или фашизм — это и есть будущее для современного общества. Высшее образование в США и других западных странах сегодня обычно прививает молодым людям историческую и релятивистскую точку зрения, свойственную мысли двадцатого века. Это подготавливает их к гражданству в капиталистьной демократии, поощряя терпимость к чужим взглядам, но заодно и учит, что нет непререкаемой почвы для веры в превосходство капиталистьной демократии над иными формами правления»*
Автор задает вопрос, «почему образованные представители среднего класса в большинстве стран предпочитают капиталистьную демократию»? И вполне ясно отвечает на него. Действительно, образованные люди более подвержены воздействию межобщественных интеллектуальных течений. Чем выше образовательный уровень человека, тем больше он вырастает над своим обществом и тем к более широкому кругу обществ начинает относиться и в большее их число входить. Таким образом, чем выше кругозор человека, тем более он оказывается подвержен межобщественным настроениям и модам (а вместе с тем и заблуждениям – сам по себе широкий кругозор, к сожалению, еще не гарантирует ни высокого интеллектуального уровня, ни достаточных способностей критического восприятия). В связи с этим, растущая тяга к демократии не может быть воспринята ни как нечто положительное, ни как нечто отрицательное – это достаточно нейтральная тенденция распространения господствующей в межобщественной среде идеологии, от самой идеологии никак не зависящая. Как отмечает автор - когда господствовал фашизм, образованные люди проповедовали его, когда в моде был коммунизм, образованные люди были носителями этой идеологии. Пришло время демократии и дело не в том, что эта идеология хороша, а в том, что она находится на пике популярности и что она некритически принимается массами образованных людей. Отметим, однако, тот факт, что общепризнанность идеологии не означает невозможности ее ниспровержения и замены в будущем иным учением. Как писал Мизес в работе «Роль доктрин в человеческой истории»:
«Тот факт, что доктрина была разработана и ей удалось обрести множество сторонников, не является доказательством, что она не является деструктивной. Доктрина может быть современной, модной, может получить всеобщее признание, но тем не менее быть вредной для человеческого общества, цивилизации и выживания»*
Фукуяма дает рекомендацию руководящим силам государств, которые собираются вступить или уже вступили на путь демократизации. Вот его слова:

[Барлог]

«Факт, что образованные представители среднего класса в большинстве развитых, индустриальных стран в массе предпочитают капиталистьную демократию различным формам авторитаризма, вызывает вопрос о том, почему они выражают такое предпочтение. Кажется совершенно ясным, что предпочтение демократии не диктуется логикой самого процесса индустриализации. И действительно, логика процесса вроде бы указывает в совершенно противоположном направлении. Потому что если целью страны является прежде всего экономический рост, то по-настоящему выигрышной будет не капиталистьная демократия и не социализм ленинского или демократического толка, а сочетание капиталистьной экономики и авторитарной политики, которую некоторые комментаторы назвали «бюрократически-авторитарным государством», а мы можем назвать «рыночно ориентированным авторитаризмом».*
Общество не должно спешить с внедрением у себя демократии. Общество должно спокойно, без лишней суеты и эмоций, планомерно работать над решением своих проблем, а демократия на этом этапе лишь мешает. Эти слова Фукуямы были сказаны достаточно давно, но множество прочитавших его книгу во множестве обществ энтузиастов великих демократических преобразований почему-то обратили внимание лишь на некоторые, совпадающие с их теориями, положения. Тогда как автор вполне внятно говорит об иллюзорности таких теорий.

Холодные чудовища и пламенные красавцы
 «Философы, социологи и экономисты ХVIII и начала ХIХ вв. сформулировали политическую программу, служившую руководством для социально-экономической политики сначала в  Англии и Соединенных Штатах, затем на европейском континенте, и, наконец, в остальных частях населенного мира. В полной мере эта программа не была реализована нигде. Даже в Англии, которую называли родиной капиталистизма и образцом капиталистьной страны, сторонникам капиталистьной политики никогда не удавалось воплотить все свои требования. В остальном мире на вооружение брались только отдельные части капиталистьной программы, в то время как другие, не менее важные, либо отвергались с самого начала, либо от них отказывались через короткий промежуток времени. Лишь с некоторой натяжкой можно сказать, что мир когда-либо пережил капиталистьную эпоху. Капиталистизму так и не позволили воплотиться полностью»
Людвиг фон Мизес
«я глубоко убежден, что демократию нельзя экспортировать из одной страны в другую»
В. Путин
В главе «Самое холодное из всех холодных чудовищ» автор пошел на второй круг обсуждения вопроса - почему, если демократия столь хороша, как о ней говорят, она до сих пор не принята повсеместно? Судя по всему, Фукуяма по свойственной великим людям рассеянности сам позабыл о том, что он уже дал исчерпывающий ответ на этот вопрос (см. выше). Он вопрошает (часть этой цитаты использована мной для формулировки проблемы работы в самом ее начале):
 «В конце истории у капиталистьной демократии не осталось серьезных конкурентов. В прошлом люди отвергали капиталистьную демократию, считая ее ниже монархии, аристократии, теократии, фашистского или коммунистического тоталитаризма или любой другой идеологии, в которую им случалось верить. Но теперь, если не считать исламского мира (мой комментарий к этой фразе: а почему, собственно, не считать – только потому что не вписывается в теорию? Значит «суха теория» и плохо соотносится с «древом жизни»), установился, по всей видимости, общий консенсус, согласный с претензиями капиталистьной демократии на звание наиболее рациональной формы правления, то есть государства, которое наиболее полно понимает рациональные желания и рациональное признание. Если это так, то почему вне исламского мира существуют недемократические страны? Почему переход к

[Барлог]

демократии остается столь трудным для многих стран, народы и правительства которых абстрактно согласны с демократическими принципами? Почему есть у нас подозрения, что некоторые режимы на земном шаре, в настоящее время объявляющие себя демократическими, вряд ли останутся таковыми, в то время как о других едва ли можно сказать, что это именно стабильная демократия, а не что-то иное? И почему существующая тенденция к капиталистизму вроде бы пошла на спад, хотя в долгосрочной перспективе обещает победить?»
Будем считать, что это сделано все же не по забывчивости, а исключительно с благородной целью - рассмотреть проблему с другой стороны. Рассмотрим ее вместе с ним.
Фукуяма перебирает множество стран (включая Францию, Германию, Россию и прочие) и отмечает, что у всех них были проблемы с демократией.
«Эти примеры резко контрастируют с большинством примеров демократий англосаксонского происхождения, где стабильность институтов поддерживалась сравнительно легко.
Причина, по которой капиталистьная демократия не стала повсеместной или не всегда оставалась стабильной после прихода к власти, лежит, в конечном счете, в неполном соответствии между народом и государством. Государства — искусственные политические образования, а народы — существующие моральные сообщества. Имеется в виду, что народы — это сообщества с единым пониманием добра и зла, представлением о святом и грешном, которые, быть может, возникли по чьей-то воле в далеком прошлом, но существуют сейчас в большой степени силой традиций. Как сказал Ницше, «каждый народ говорит на своем языке о добре и зле» и «свой язык обрел он себе в обычаях и правах», отраженных не только в конституции и законах, но в семье, в религии, в классовой структуре, в ежедневных привычках и в идеале образа жизни. Царство государств — это царство политического, сфера сознательного выбора подходящего режима правления. Царство народов не политично: это область действия культуры и общества, чьи правила редко явно или сознательно признаются даже теми, кто в них участвует. Когда Токвиль говорит об американской конституциональной системе сдержек и противовесов, о разделении ответственности между федеральным правительством и правительством штата, он говорит о государствах; но когда он описывает фанатический спиритуализм американцев, их ревность к равенству или факт, что они более привержены практической науке, нежели теоретической, он говорит о народе»*
Итак, мы пришли к идее, популярной среди наших местных капиталистов – идее «неправильного народа» (это они о русском народе так) или в данном случае – к идее «неправильных народов» (поскольку у каждого народа имеются свои капиталисты, направляющие свое недовольство «неправильными народами», не соответствующими красивым теориям, как вовне своего общества, так и внутрь такового). Фукуяма приходит к выводу, что есть на свете народы правильные – это англосаксы, у которых демократия родилась в далеком прошлом (едва ли не сразу с появлением этого изначально демократичного народа), у которых никогда с демократией проблем не возникало и государства которых представляли собой демократии едва ли не изначально.
И хотя он считает, что «стабильная демократия возникала иногда и в доиндустриальных обществах, как было в Соединенных Штатах в 1776 году» это и подобные этому утверждения, диктуемые пламенной любовью к «дыму отечества», который, как известно «сладок и приятен», нельзя воспринимать серьезно. По теперешним меркам «стабильная демократия» США (позиционирующих себя как изначально самую демократичную демократию мира) конца 18-го начала 19-го веков с ее индейской и негритянской проблемами и прочими несоответствиями современным критериям демократии, перенеси ее в неизменном виде в настоящее время, выглядела бы жутким анахронизмом и, пожалуй, подверглась бы обструкции со стороны прогрессивного мирового сообщества.
К примеру, Мелвин Юрофски напоминает, что относительно недавно «в соответствии с британским общим правом, любая критика короля (а также, в расширительном толковании, – всего правительства) рассматривалась как преступление, известное под названием «распространение клеветнических слухов в подрывных целях», или «мятежный пасквиль», - т.е. даже в цитадели мировой демократии – в главной стране англосаксонского мира относительно недавно люди имели проблемы с одним из главных прав – со свободой слова и со свободой критики правительства.

[Барлог]

Вообще имеет смысл отметить, что свой современный вид капиталистьная демократия получила достаточно недавно и что демократия вообще в ее современном виде относительно молода и недостаточно проверена временем. Мартин Жак пишет по этому поводу следующее:
«Полный воодушевления и энтузиазма по поводу непреходящей ценности идей демократии, сам Запад, однако, страдает болезнью, называемой историческая амнезия. Так, всеобщие выборы состоялись в Британии всего 80 лет назад, и страна к этому времени была уже высокоразвитой индустриальной державой. Во многих других западноевропейских странах это произошло еще позже»
Впрочем, и сам Фукуяма в других частях рассматриваемой книги отмечает следующее:
«Слишком часто приходится слышать аргумент, что та или иная страна не может демократизироваться, потому что не имеет демократических традиций. Будь такие традиции необходимы, то вообще ни одна страна не могла бы стать демократической, поскольку нет ни одного народа или культуры (включая и западноевропейские), которые не начинали бы с полностью авторитарных традиций — собственных или заимствованных»
А также:
«Культуры — не статические явления, подобные законам природы; они — создание людей и находятся в процессе постоянной эволюции. На них может влиять экономическое развитие, войны и другие национальные потрясения, иммиграция - или сознательные действия. Следовательно, к культурным «предусловиям» для демократии, хоть они определенно важны, надлежит относиться с некоторым скептицизмом»*
Впрочем, на протяжении своей книги Фукуяма сам неоднократно утверждает тезис, согласно которому разному экономическому и образовательному уровню общества соответствует разный уровень общественной организации. Неразумно требовать введения парламентаризма среди племени первобытных дикарей, где спикер в порыве чувств может съесть лидера оппозиции. Передовые страны мира решили провести на себе капиталистьный эксперимент, однако, согласно некоторым авторитетам (см. высказывание Мизеса, помещенное в эпиграф), даже самые передовые и капиталистьные страны не смогли полностью соответствовать своим же капиталистьным идеалам и даже их эксперимент нельзя признать ни чистым, ни завершенным. Что уж удивительного в том, что страны, которые признаны отсталыми, не торопятся вступить на путь «передовых», раз путь этот является экспериментальным и эксперимент не завершен.
Передовым нациям вообще трудно. Им приходится искать новые пути для всех тех, кто идет за ними. Эти идущие по их следам имеют преимущество выбора – пойти за тем или за другим лидером, в зависимости от тех результатов, который тот получает в результате своего первопроходческого подвига. Наш народ шел впереди и вел за собой других, но этот путь был признан тупиковым. Однако, по большому счету, нельзя считать неудачным никакой эксперимент – ведь любые результаты обогащают общий опыт и любой кем-то пройденный путь дает знание, необходимое для будущих лидеров.
Новые лидеры ведут следующих за ними новым курсом, ставят над собой новый эксперимент и призывают других присоединяться к нему, взяв на себя часть работы и часть риска. Стоит ли нам присоединяться к этому общему пути, поделив ответственность за результаты нового социального эксперимента с многими другими народами, или стоит искать свой путь? Думаю, в любом случае, никакой из возможных шагов не должен делаться наобум. Наш выбор должен быть осознанным и ни в коем случае не может диктоваться всего лишь модой. Также вполне разумным представляется избегание участия в чужих экспериментах и авантюрах. «Передовые» страны учат нас жить, но являются ли их рецепты действительно эффективными и гарантированно несущими для нас пользу или это очередной эксперимент, который они, не желая рисковать сами, хотят поручить проделать за них нам?
Осознание того факта, что коммунизм - идеология западного происхождения и построение коммунизма в России это участие именно в западном социальном эксперименте, должно бы, по идее, действовать на наши элиты отрезвляюще – зачем нам снова нужно делать свой народ материалом для очередного западного эксперимента?

[Барлог]

Можно ли одновременно строить и эффективную экономику, и демократию? Но ведь такого еще не бывало в истории и следует понять, что «мировое сообщество» требует от нас именно небывалого. Подобно барону Мюнгхаузену, мы должны вытянуть себя за волосы из болота, причем вместе с лошадью. А. Ливен говорит: «Если посмотреть на историю за последние 250 лет, то можно отметить, что успешное социально-экономическое развитие до 1999 года, очень редко происходило в условиях демократии. И это никоим образом не умаляет мою уверенность в утверждении, что демократия и развитие идут рука об руку, несмотря на то, что я читаю даже в западных научных изданиях, что когда Англия провела свою промышленную революцию, это была демократия. Это стало бы огромным сюрпризом для аристократической коммерческой олигархии, которая управляла Англией в течение XVIII века и большую часть XIX века, в которой электорат представлял собой маленькую долю населения. И если посмотреть еще на другие страны Европы, конечно, экономическое развитие происходило либо при олигархии, либо при более-менее авторитарной монархии. В Восточной Азии оно происходило либо под спудом олигархии, похожей на японскую, либо вот недавно в Южной Корее и Тайване при условиях достаточно высоко военизированной авторитарной системы. И здесь, конечно же, существует еще и пример Китая. Насколько пример Китая может доказать свою успешность в долгосрочном плане, я не знаю. Поскольку с точки зрения развития государства такого масштаба перед китайцами встают огромные препятствия. Можно только сказать, что за последние тридцать лет им достаточно все успешно удалось. И, конечно же, в рамках авторитарной системы»
Ему вторит Мартин Жак: «Демократия, как свидетельствует весь ход исторического развития, не очень способствует созданию условий, необходимых для бурного экономического роста. Что выглядит весьма иронично, учитывая, что демократия ныне является универсальным рецептом Запада для развивающихся стран»
Он же: «Подавляющее большинство стран, в которых произошла промышленная революция и последовавший за ней бурный экономический рост, включая Великобританию, жили в то время в условиях авторитарных режимов. В большинстве более поздних примеров экономического чуда - странах Юго-Восточной Азии - подобные впечатляющие результаты были достигнуты при тоталитарных режимах. Легитимность подобных режимов в значительно большей степени зависела от темпов экономического роста нежели от выборной системы.»
Фукуяма может сколько угодно выражать свой восторг передовыми англосаксонскими нациями и их неповторимым менталитетом, но пока эксперимент, который они ставят над собой, не подтвердит высокую эффективность их пути, не имеет смысла «задрав штаны бежать за комсомолом». Наш народ достаточно ставил над собой эксперименты на благо других и отечественным капиталистам не стоило бы спешить с передачей его в руки очередных экспериментаторов для проверки очередных передовых теорий. Рецепты передовых стран пока мало помогли нам. К примеру, на данный момент азиатский путь выглядит предпочтительнее, а достигнутые азиатами результаты - более значительными, чем столь интенсивно саморекламируемые достижения «передовых» наций Запада.
Как пишет Юрофски: «Другим странам в процессе экспериментирования в области демократии – а демократия всегда является экспериментом– необходимо изучить вопрос о том, как ее неотъемлемые черты, описанные в данных работах, могли бы быть наилучшим способом воссозданы и сохранены в их условиях. Единого пути не существует»*
Считаю, что наш народ не достаточно созрел для навязываемой ему модели западного капиталистьного общества, и посему должен следовать собственным путем. В этом утверждении можно увидеть противоречие – вместо участия в западном капиталистьном эксперименте я предлагаю эксперимент национальный, некий собственный путь. Взамен столь любезно поставляемых шаблонов я предлагаю что-то новое, вместо участия в общем эксперименте – участие в эксперименте отдельном - эксперимент вместо эксперимента.

[Барлог]

Что ж, разберемся в этом противоречии. Для начала отметим, что не бывает плохих общественных моделей, бывают плохие общества. Все модели хороши, пока находятся в стадии проектов на страницах мудрых книг, но стоит начать их воплощать - и почему-то все начинает идти не по-книжному. Капиталистьная модель не плоха, также как не плохи ни коммунистическая, ни многие прочие модели. Они неплохи в идеале. Но все книжные модели оказываются маложизнеспособны в реальности.
Полагаю правильным не бездумно следовать рецептам «передовых» наций и начать не с приведения нашей общественной модели в соответствие с очередной модной теорией, а с наращивания  собственного экономического и образовательного потенциала. Мы должны не создавать общество будущего согласно красивым схемам, а создавать людей общества будущего и сильную экономику для них. Мы должны не строить «свободное общество», а  воспитать свободного, образованного, обеспеченного, сильного и независимого человека, и тогда народ, состоящий из таких людей, сам построит общество по себе. Начинать надо не с внедрения передовых моделей общества, а с воспитания передовых людей и с создания передовой экономики. Стоит перевернуть современные теории и пойти не путем построения передовых обществ, которым действительно не соответствуют, да и не могут соответствовать обитающие в них народы (сама эта мысль бредова – подгонять народы под теории есть социальная «прокрустика» (термин Лема)), отчего эти общества очень быстро ветшают, подобно дворцам, в которых поселилась чернь, - а начать с человека. Готово ли наше общество к тому, чтобы перенять западную модель демократии? Нет. Наши отечественные капиталистьные фундаменталисты делают вывод, что горе такому народу, который не соответствует передовым теориям и такой народ стоит отправить на свалку истории, освободив место от него для более «правильных» наций. Причем освободить в буквальном смысле – т.е. дав ему возможность как можно скорее вымереть и деградировать. Стоит ли горевать по поводу такого нашего несоответствия высокой теории и «руководящей линии партии»? Полагаю – нет. Не народы должны подстраиваться под теории, а теории под народы. Раз наш народ не подходит высокой капиталистьнодемократической теории, то на самом деле – не народ неправильный, а теория недостаточно проработанная. Государство должно обеспечить своему народу возможности для процветания, а не укладывать его в прокрустово ложе иноземных теорий, как бы красиво те ни выглядели на страницах книг.
Наш путь должен заключаться в отказе от следования чужим рецептам. Мы должны констатировать, что, не относясь к передовым нациям, не можем следовать их путем. Уровень нашего народа недостаточен для того, чтобы сделать нашу страну демократической. Попытки отечественных капиталистьных фундаменталистов без подготовки направить наш народ прямиком в капиталистьный рай (которые для значительной части народа уже закончились отправкой в рай в буквальном смысле – т.е. как расставание с земной юдолью), следует признать неудачными и неоправданными. Задачей государства на ближайшие поколения следовало бы признать поднятие экономического и образовательного уровней нашего народа, после чего он, народ, без лишней суеты выберет (или создаст) ту модель правления, которая соответствует его чаяниям наибольшим образом.
Современную модель государства следовало бы признать переходной, а из правительства - удалить всех мыслепреступников (в первую очередь капиталистьных). Мы можем объявить, что строим капиталистьную демократию (или что продолжаем Перестройку, или что возвращаемся к традиционным ценностям) – неважно куда мы будем «двигаться» официально, важно, чтобы наше движение не было чисто внешним, как сейчас, чтобы государственная оболочка прекратила свои движения отдельно от народного туловища. Предварительным условием для перехода государства к какой-либо из новомодных общественных моделей должно быть декларировано достижение нашим народом предварительно объявленного высокого уровня доходов, высокого интеллектуального уровня, построение гражданского общества, достижение нашим обществом значительных позиций в мировой науке (т.к. наука является вершиной общеобразовательной и интеллектуальной пирамиды, то без нее нет смысла говорить о высоком интеллектуальном уровне народа), достижение высокого уровня социальной справедливости и защищенности. 
Впрочем, очень может статься, что когда наш народ достигнет всех означенных целей, ему не потребуются никакие передовые модели - и сможем ли мы осудить его за это?

[Барлог]

Итак, вернемся к нашему Фукуяме и признаем вместе с ним, что в настоящее время наш народ не соответствует высокому стандарту капиталистьных теорий. Это, возможно, покажется кому-то унизительным, но попытки соответствовать чужим интеллектуальным построениям ставят часто таких пытающихся в смешное положение, которое еще более унизительно, чем честное признание своих недостатков. Дошкольник может проникнуть вслед за старшим братом в школу, но что он будет делать в классе, до которого еще не дорос? Нет смысла тянуть растение за верхушку, стараясь ускорить таким образом его рост, но именно это делают наши капиталисты. Наш народ не готов к таким экспериментам, но наш народ, долгое время успешно интеллектуально противостоявший всему миру, отнюдь не следует признать безнадежным и требовать его удаления с исторической арены. Ему нужен отдых и спокойное, неторопливое восстановление сил. Мы должны поставить перед собой великие цели и методично добиваться их. И при правильной постановке задач мы обязательно с ними справимся.
«Последний культуральный фактор, влияющий на перспективы капиталистьной демократии, связан со способностью общества самостоятельно создать здоровое гражданское общество — сферу, в которой люди могут заниматься токвилевским «искусством объединения» без опоры на государство. Токвиль утверждает, что демократия всего эффективнее тогда, когда распространяется не сверху вниз, а снизу вверх, когда центральное государство естественно возникает из мириадов органов местного самоуправления и частных объединений, которые служат школами свободы и господства над собой. В конце концов демократия — это вопрос самоуправления, и если люди способны управлять собой в городах и деревнях, в корпорациях и профессиональных союзах, в университетах, то они, вероятно, смогут это делать и на уровне страны»
Согласимся с Фукуямой и Токвилем. Они подтверждают то, что я сказал ранее. Демократия должна быть не привита извне, а выращена изнутри народа. Причем, в нашем случае этот строй, кстати, будет называться не «демократия», а «народовластие».
«Все эти факторы — чувство национальной идентичности, религия, социальное равенство, склонность к образованию гражданского общества и исторический опыт наличия капиталистьных институтов — вместе и составляют культуру народа. Тот факт, что народы могут в этих отношениях так сильно отличаться, объясняет, почему у одних народов строительство капиталистьной демократии проходит гладко, а у других нет или почему одни и те же народы в одном веке отвергают демократию, а в другом принимают без колебаний. Любой государственный деятель, стремящийся расширить сферу свободы и консолидировать ее продвижение, должен быть чувствителен к до-политическим ограничениям подобного рода на возможность государств успешно достичь конца истории»
Вот-вот, не доросли мы пока до демократии – надо дорастать. Говоря о практикуемом в настоящее время навязывании демократии странам, которые к этому не готовы, позволю себе привести еще две цитаты из Мизеса, сказанные им немного по другому поводу, но хорошо подходящие и к этому случаю:
«Соображения и цели, направляющие колониальную политику европейских держав с начала эпохи Великих географических открытий, абсолютно противоположны всем принципам капиталистизма. Основная идея колониальной политики состояла в использовании военного превосходства белой расы над людьми других рас. Европейцы, оснащенные всеми видами оружия и изобретениями,  которая предоставила им их цивилизация, намеревались покорить более слабые народы, ограбить их и поработить. Делались попытки смягчить и приукрасить подлинные мотивы колониальной политики заявлениями о том, что ее единственной целью было дать возможность первобытным народам приобщиться к благам европейской цивилизации. Даже допуская, что это было действительно целью правительств, посылавших завоевателей в отдаленные части мира, капиталист все равно не видит никакого удовлетворительного основания, чтобы считать колонизацию этого вида полезной или выгодной. Если, как мы считаем, европейская цивилизация действительно превосходит цивилизацию первобытных племен Африки или цивилизации Азии - хотя последние могут быть по-своему достойны уважения, - она должна доказать свое превосходство, побудив эти народы принять ее по собственному желанию. Может ли быть более печальное доказательство бесплодия европейской цивилизации, чем то, что ее можно распространять только с помощью огня и меча?»

«Никто не имеет права соваться в дела других, чтобы содействовать их интересам, и не следует, имея в виду свои интересы, делать вид, что бескорыстно действуешь только в интересах других»

Может ли служить на пользу современной модели демократии то, что ее навязывают другим народам, причем иногда силовыми методами?
Закончу рассмотрение проблемы цитатой из Фукуямы:

[Барлог]

«Демократия никогда не может войти с черного хода: в определенный момент она должна возникнуть из сознательного политического решения — установить демократию»
Да, и такое решение должно возникнуть у всего народа – попытка установить демократию силами «пятой колонны» захвативших власть псевдокапиталистьных маргиналов отечественного разлива – это как раз попытка провести демократию «с черного хода», ухищрением, обманом, в которых настоящая демократия, настоящее народовластие не нуждается. В деле установления народной власти не обойтись без народа, эту работу никто не в состоянии сделать за него и вместо него.

Обозначения:
*  - выделено мной
** - выделено автором цитаты

[kin]

Демократия и внедрение - понятия несовместимые.
Никакими усилиями нельзя заставить глухого понимать музыку.
Так и демократия.
Она или есть, или ее - нет.
Но прежде всего, есть основания согласиться с сэром Уинстоном Черчиллем в его представлении о том, что никто не знает, что это такое...

[диоген]

Демократия и внедрение - понятия несовместимые.
Никакими усилиями нельзя заставить глухого понимать музыку.
Так и демократия.
Она или есть, или ее - нет.
Но прежде всего, есть основания согласиться с сэром Уинстоном Черчиллем в его представлении о том, что никто не знает, что это такое...

А кто знает то чего нет..

[rimskiy]

Барлог, ты много болтаешь и больше попусту...