Три тоталитаризма

[socialistus]

ГЛАВА XXI

«Я САМОВЫРАЗИЛСЯ». НЕМЦЫ НЕ ВОРУЮТ 2

Прямые предки Адольфа, как по линии Шикльгруберов, так и по линии Гитлеров, были крестьянами. Только отец сделал карьеру и стал государственным чиновником.

Адольф Гитлер родился в Австрии (даже не в Германии — Авт.)



Любые действия вызывает мотивация.



Эта мотивация произрастает массовым желанием, совпадает биением сердец в такт одной мысли. Если мысли у толпы людей совпадают, начинается материальное воплощение этого или этих желаний, которые совпадают при относительном различии в одном. Перемен — требуют наши сердца! Но еще вернее органы или физиология. Так устроен мир. И физическому большинству этого мира философия ни к чему. Если снова вернутся на землю, для сословно — феодального общества перемены требуют лифтов, что бы каждый получил, что хотел, но и подтвердил или завоевал социальный статус, если считался себя более одаренным и достойным, чем придворная челядь. Каждый член традиционного коллектива занимает свое место. Все места расписаны. И только самые неуемные и честолюбивые хотят взойти на почетное место. Если это дворянин, то у ног короля, если это оруженосец, то у господских колен феодала. В любом случае для феодализма характерна показуха (понты) всех, как самовыражение всех. На самом деле — это пирамида тщеславия. И возмущаются зерефы, зеремиды, когда видят феодальные границы, которые перейти нельзя, жесткие касты не дают расти, их никак нельзя преодолеть ни им, ни их детям. В ревконе любой традиционный мир стремиться окостенеть. Феодальная элита, даже социалистическая элита стремиться увековечить свои привилегии. Это явление в ревконе получило название зеротная петля (зероты — это все феодалы, даже номенклатура КПСС). Вот только тогда ущербные касты становятся революционерами и хотят площадьа.



Как только потомки рыцарей осознали прелести денег, возможности самовыражения менее громоздкими средствами, нежели феодальные материи и надавили на монарший двор, этим самым духом прогресса, промышленная революция в германских областях стала на повестку дня всего германского мира.



Статус ничего не значит, если он не воплощается во что то конкретное, предметное. Ведь подарки можно принимать не только в натуре. Деньги увеличили возможности желаний. Поэтому статус и деньги начинали естественным образом сращиваться в лице новых членов государственного аппарата. Аппарата, в том числе и феодального двора, который во времена модернизации по инерции набирает новых помощников, в том числе черпает кадры из провинциальной элиты. Так чиновничья каста прирастает за счет провинции. Земельная рента позволяла существовать более-менее некоторое время. Земля — основа феодализма. Но борьба за престиж и за моду возрастала с каждым новым годом городской оседлости. Чиновничий аппарат увеличивается и усиливается за свет этих самых приезжих провинциалов. Эти ремиды провинциалы как раз контролировали буржуазию или бывшую крепостную чернь. Но и сами не были прочь во время контроля и надзора заняться бизнесом. Но для немцев это не характерно. Покупка должности после феодализма и перехода к рыночным отношениям в одни в один совпадает с традиционными пережитками всех туземцев. И нехватка людей для государственных нужд вынуждает рекрутировать контролеров из той же черни, то есть из самих настоящих бывших крестьян. А уж те как хотели и хотят статуса! Как хотят показать другим, что они достигли, как взлетели. Поэтому не только французы покупали себе должности до и после, особенно конечно позже буржуазной революции, но и все аборигены во всех уголках земли делают это до сих пор. Покупка должности — это утверждение себя, демонстрация нового высокого статуса. И этот статус в первую очередь служит для самоутверждения, а уж потом для обогащения. Какой туземец перед этим устоит? Только для самоутверждения, только для врожденного тщеславия. Самоутверждение, что ты равный среди золотых, что ты выше черных, что есть родимые пятна племенного мира. Этим самым мы обозначили зерефный лифт или путь молодых зерефов в ремиды.

[socialistus]

А что, мы уже знаем, характерно для зерефы?

Прямой путь. Прямой путь — это удовлетворение нужд своих, семьи, своего рода и никакого государства! Пока в названии нет никакого народа. При первобытнообщинном строе нет понятия народа. Есть союзы родов, племен, которые объединяются для борьбы против соседей.

В чиновники у немцев попали достаточно порядочные и достаточно рефлексивные люди. Объединяющая этого волеизъявления была процедура немецкого землячества. То есть немецкое землячество противопоставлялось французскому. В любых других случаях это землячество разодрало бы Германию, как разъедали ее до того амбиции герцогов. потому Германия была долго разделена на множество земель. Но из одного выходит другое и рождается целое. Юнкера двинули в сторону парламента — мы все равны перед законом! А монарший двор заболел такой же абсолютной выгодой. Будет объединение, будет и будущее, никто не завоюет нас, ну и конечно — больше денег в казне, и частной, и персональной. На перспективу. В ремидный обществах, то есть в государстве — эта простая аксиома.

Когда в чиновники попадает много безродных зерефов. Почему это плохо?

Да потому что зерефы начинают прежде всего с утверждения самого первого статуса, что он не зереф вовсе и никогда им не был. Сразу вокруг всем стыдно, память напоминает, труд физический презираем и как после этого спать по ночам? Когда множество плебеев становят синьорыми, физический труд совершенно не почетен. Никто не желает трудиться. Только повелевать, приказывать. Это традиция. Работают не все. То есть скорость обогащения, желание показухи — понтов бывают запредельными. Когда множество подобных категорий попадают в аппарат, то этот самый аппарат и все государство служат массовому эгоизму вчерашних плебеев. Они, не плебеи уже, но все время будут ощущать старые комплексы. Чтобы утопить их, потребуется очень много денег. Конечно же, происходят затраты, большие затраты на утоление этого плебейского голода всего общества в целом. Все государство платит за плебейские рудименты. Этот такой своеобразный налог на отсталость. Поэтому прежде чем чиновник — чернь возведёт и проложит аллею в городе, за бюджетные средства, он построит сначала себе дворец. Может построить дворец и после проведения аллеи или прокладки республиканского шоссе. Но это не меняет правила. Подтверждения своего нового статуса требует больших затрат всего государства. Это называется коррупция. Но такой этот налог на отсталость одновременно. А они, эти игрушки будут очень дорогими. Тем самым объясняется, что переходный период из первобытного мира в рыночную экономику очень длительный. Это не проблема законов. Судить, карать, наказывать можно сколько угодно. Но это ничего не поменяет. Если нет настоящей элиты этот путь еще и в некуда. Нет рыцарей — нет и победы. Есть только каждая отдельная и персональная победа, — особняк, парк дорогих машин, счет в оффшорной зоне. Массовый новый статус у зеремидов очень ими желаем. Коррупция это показывает.

Если немного отвлечься от немцев и вспомнить проблему национализма, то национализмом в такой клоаке не может пахнуть, но может вонять. Каждый из категорий вне существующей элиты будет думать, как думал тысячу лет назад его предок. Отобрать, задавить, ограбить, потом взять и показать свой трофей. Тем самым подтвердить или заставить уважать его новый статус.

Представим, что появляются некоторый шептуны агитаторы и начинают по моде пропагандировать национализм. Феодализм порождает национализм. Все, кто не попадает в касту избранных, тем все потенциальные националисты, хотя, быть может, они и не понимают даже, что такое нация. Национализм — это нация. Объединяющая идея общей выгоды от каждого конкретного недовольства. У меня нет статуса, я вне круга чиновников воров, значит я националист!

[socialistus]

Этого не может быть. Потому что зереф - это племенной активист. И он вернется только к агитации превосходства своего рода. В первобытном мире солидарность  родовая. Каждый конкретный член общества или коллектива борется за свой статус и родня обязана помогать во всем. Как только родственник поднимется, он обязан помочь всей родне. Корпорация чисто семейная. Таковы родовые правила А шептун шепчет: национализм, национализм.., не устает. Этот самый шептун хочет сам реализоваться. Хочет взлететь. Чтобы его очередной хозяин не выкинул не помойку и не взял более шустрого и звонкого помощника. Не променял. Вот где страхи шептуна реальные.

Но национализм не понятен также и родовой олигархии.

Она не готова объединятся в одну общую канву и корпорацию, ибо тогда все активы перетекут одному самому главному — к администратору, патрону, монарху. А доход хороший в данный момент у них есть — зачем его менять?

Но ведь и шептуну это не важно. Он самореализуется, оперируя штампом. Национализм — это очередной подражаемый штамп неподготовленного зерефа. А с любой модной дубинкой и дикарь, и не дикарь в руках крут сам по себе..

Массам, как уже было сказано, все равно кто произвёл товар, откуда он приехал. Зерефам без статуса и без дохода лишь бы меньше потратиться, это обычный прием из арсенала домохозяек. Макроэкономические показатели никого внизу не волнуют. Это проблема существующей элиты. Возможно, она тоже в это время занимается показухой (понтами). Но откуда она взялась? А значить, ей также дела нет до макроэкономики. Они все существую в частностях. Без государства. И все общество разобщено и раздроблено, размельчено по крошкам. Пусть вокруг потоп, а мне хорошо, я самовыразился.

[socialistus]

ГЛАВА XXIII

ЛЮДИ СВОЕГО ПУТИ. VIVA ITALIA!

Первое поколение переселенцев не думает о захвате мира. Оно переживает, как на этот мир походить. Как и что надо взять от мира новых ценностей, чтобы выглядеть, как самые уважаемые люди. Или как нации мира. Потому молодая буржуазия занимается исключительно подражанием самых изысканных манер. Самое большее городские мещане могут смотреть, как самая красивая казахская модель показывает салоны высокой европейской моды по местному каналу. Конечно и эта дурацкая мода, и само завершение показа типа «я ваша покорная слуга» -все это чуждо зрителю, воспитанному на обрядах народно- фольклерного порядка. Но если это модно, значит это надо смотреть. И миллионы смотрят не менее маргинальный сериал «Перекресток». «В солнечном городе с ласковой улицей..»

Закомплексованное общество — совсем не опасное для мира. Пока ему не покажут зеркало совсем другие люди. А они должны вскорости появиться.

Сельская буржуазии в городе только копит.

Дело в том, что первое поколение горожан или чиновники довольствуются тем, что имеют. Именно за эту скромность и непритязательность, а точнее за покладистость и сговорчивость их берут во власть. Собирают для поддержания «национальной» власти. Национальной власти. Но это иллюзия. Не только в национальности власти и ее заботе о нации. Первые никогда не занимаются нацией, они хотят походить на передовую нацию. И тащат оттуда все, что понравилось. В том числе и ценности, даже неуместные и вредные. Но так как нацию может копировать только нация, отсюда и эти провинциалы во власти появились — копируя.

Кроме скромности еще и гордыня.

Кроме скромности они еще и носители гордости. Гордость здесь быстро превращается в гордыню. Власть сама по себе обязывает явить недоступность. Потому самые недоступные для посетителей как раз в прошлом скромные парни «из народа». Надменность и высокомерие вырастают из вечного дуализма традиционной культуры. Или ты элита, или ты простой человек. Или ты феодал, или ты толпа. Между двумя группами вакуум. От быстрого перевоплощения молодые чиновники также быстро извлекают пользу из своей недоступности и как бы неуязвимости. Коррупция тут такая быстрая, что сама культура просто вынуждает поднимать подбородок. Само собой, что верхам также положено по статусу извлекать со своего статуса пользу. Вот так, подняв голову и заботясь о статусе человек этот большой начальник думает о семье. Но правильно. Самая выраженная консервативная ценность (когда других нет) — забота о семье! Все молодые чиновники думают о семье. Им нет нужды думать, что они выше кого то на уровне нации. Об этом пусть думают их дети. Этим уже нет смысла копить бессмысленные семейные запасы. Для первого поколения ниже только простой народ. А они — выше. Они — элита.

[socialistus]

Сельский пролетариат не видит смысла

Когда к подобному народу подходят пропагандисты националисты и утверждают, что они выше других, их конечно же не понимают в том смысле высоты или ущербности кого -либо. Традиционные главы семей и их дети занимаются в этот момент проблемами семьи. Нужно иметь определенный уровень запросов, а затем и фантазий, чтобы поддержать пропагандистов, нанятых, в свою очередь, для подражания нации нацией. Уровень у бывших поселковых совсем не тот, чтобы поддаваться на агитацию дальше интересов частной изгороди. Они ее просто не понимают и присоединяются тихо к инертным горожанам.

Но недоступная речь и ее образы становятся ближе, если у бывших сельских нет работы. Нечем кормить семью. Перевод происходит не буквальный, что мы выше, а конкретный и простой — кто так сделал? Кто виноват?

Сельский пролетариат не видит перспектив.

И даже безработица не помогает создать отряды. Даже указ пальцем, кто виноват, а на самом деле не виноват, не помогает. Сельский пролетариат никогда не пойдет дальше своего селения. Кроме того, он не пойдет и против власти. Потому что она создает нацию по примеру развитых наций. Вариант капиталистьной нации для сельского пролетариата не подходит. Но и национализму агрессивного толка он равнодушен. Потому что агитаторы наняты властью. Потому этот спектакль по современному или восточное искусство по старому ему понятны с кровью и молоком

ГЛАВА XXIV

[socialistus]

ГЛАВА XXII

НА КОГО МЫ ПОХОЖИЕ? НА ИТАЛИЮ?

Если коротко, то нам не хватает нации. Мы являемся остатками великой советской империи. На смену советским гражданам приходит новое поколение. Часть этих новых граждан не думает размерами нации, а поступает сообразно полученной информации. Точнее пропаганде.



По правде говоря, горожанам не обязательно сообщать о нации. Где они живут, они сами догадываются. Многие горожане живут, никому не мешают. При деле и сами по себе. Нация складывается даже из такой вот инерции безразличия.



В обыденном сознании же, так уж получилось, под национализмом понимают ксенофобию и социальный шовинизм или нацию навроде американской. То есть у общества -нации, которому есть чем гордиться, если мы имеем дело с рынком и его политической формой демократией, свои особенности. Народ это народ, а нация это нация. Но все давно привыкли эти два понятия выдают за одно. Нация может случится, если традиционный народ прожил при рынке минимум три поколения. Когда огромные толпы сбежавших от крепостного права или от голода создадут в городе мощную прослойку так называемой буржуазии. Эти мещане ремесленники через три поколения заставят правящие монархии и касты принять их условия сосуществования. А скорее казнят и прогонят монарха и дворян. Оставшиеся огромные толпы во имя равенства и демократии будут называть друг друга гражданами.



Таким образом, нации разделились как бы на две части — консервативные нации и капиталистьные нации.



Консервативные нации (где старшие сыновья значит) самые агрессивные. Это переходные нации. Еще не нации, но уже не народы.



Особенно ярко старшие проявились в виде итальянского фашизма и германского нацизма.

[socialistus]

Если у среднеазиатских народов что -либо похожее? Вот чем мы отличаемся от европейцев?



Для прояснения ситуации нужно посмотреть, что за страны были Италия и Германия.



В сравнении с Англией, Францией Германия и Италия были полутрадиционными государствами — общинами, как я уже сказал переходными. Сразу отметим, классическое определение марксистов, что немцы с итальянцами опоздали к разделу мира и оттого отстали и возненавидели весь мир, будет половинчатым, не совсем точным. Мало что проясняющим.

К разделу мира опоздали и озлобились на весь мир?

Этого явно не хватает для понимания причин такого поведения. Причем на государственном уровне. Почему так вышло, что немцы пошли атаковать мир на предмет неполноценности своих соседей по Европе, а итальянцы пошли без особого желания? Почему же Испания Франко не вышла из берегов, не покинула границ? Потому что Испания только вышла из гражданской войны? А может потому, что Испания не имел три чистых рыночных поколения? Испания оставалась больше народом, чем нацией?



Чтобы создавать подобные нации, необходима идеология, понятная для его носителей. То есть должны появится люди, осознающие себе выше других людей. Это необычные люди, толпы ущербных, закомплексованных людей. Осознающих, что они только — только сбежали из деревни, они переселенцы в первом поколении. И свою скорбь, свою печаль, своих червей они собрали в один мощный кулак, в один совместный протест. И сзади их комплексы подперли разорившиеся из-за кризиса интеллигенты. Мы были великими! Мы были самым великими в прошлом! Эта великая память соединилась с деревенским кулаком мещанских комплексов, получилась потенциальная агрессия, следом по инерции началась агрессия и поиск врагов. Сначала происки внутренних врагов, пятой колонны. Кто же сделал нацию ничтожной, кто разорил великих в прошлом и несчастных на сегодня людей. А потом и выход этой агрессии под видом сверх людей за пределы государственной границы.

[socialistus]

На фоне французов и англичан немцы и особенно итальянцы оказались национал -консерваторами. Хотя итальянцам и не хватило буржуазной мощи или мещанской страсти — показать миру, что они лучше всех с претензией на мировое господство. Про господство может заявлять только элита. Элита у нас — это ремиды. Те, самые несчастные люмпен интеллигенты за спиной отчаяния зеремидов. Почему любую элиту унижать, трогать нельзя, мы выясним чуть позднее. Но пока должны знать, что ремиды отреагировали на кризис традиционной итальянской семьи.

Где зарождается традиция?

В сельской местности. Сельский негатив вышел наружу. В провинции произошло перенаселение (зерефная петля). Лишние сыновья и дочери ринулись в Рим и Палермо. И итальянские ремиды проявили солидарность. На самом деле все вожди консерваторов — тоже из сельской местности. Это дети сельской интеллигенции. Если коротко, то итальянцы с немцами сумели выразить сельский негатив или аграрный протест, выраженный способностями самой молодой интеллигенции. Гитлер — сын провинциального чиновника почтовой службы, Муссолини — сын сельского учителя. Есть еще вопросы? Если у толпы новых переселенцев из сельской местности, у держателей мясных лавок, домашних пивнушек, и базарных лоточников не окажется харизматичного и циничного лидера, мелкая буржуазия уподобится стаду баранов, но без пастыря навроде итальянского. Этот национализм останется на своей территории. У него нет сил, страсти, ненависти городской буржуазии. Потому испанцы, португальцы никуда не спешили. (И многие народы в том числе из средней Азии сегодня будут напоминать испанцев 30 -х годов. Здесь скорее разовьется первая стадия удовлетворения жгучих и обжигающих нутро комплексов все сельских беженцев в города — гражданская война. И ею будут управлять, то есть манипулировать зерефами станут мировые финансисты)



Особенности сельской надменности и ненависти. Страсть без самостоятельного мышления.



Италия по сути — это полутрадиционная монархия, отставание итальянской государственной машины вполне объяснимо. Италия к двадцатым годам — полвека как полноценное объединенное государство. Отсюда простой вывод. Основная масса населения — это полутрадионные люди, пост аграрные человеки. Несмотря на то, что Италия имеет государственность несколько тысячелетий, начиная с Древнего Рима. Нация начинает свой путь вместе с рынком. Затем надо вспомнить, что Римская империя была захвачена варварами и поделена между собой. Долгое время Рим вообще не был столицей, а посреди улиц новые жильцы «вечного города» пасли баранов. О происхождении итальянского языка рассказывать не приходится, ибо римляне говорили на латыни. А латинский язык — мертвый язык. Это значит, что носителей этого языка и культуры не было и в помине. Их вырезали или ассимилировали завоеватели. Но города то остались. Или хотя бы место, где создавались вторые города после первых. Сардинского королевство, Флорентийская, Генуэзская республики, -все эти градо — государственные образования Нового времени. Они объединились после поражения Франции во франко -прусской войне 1870 года. Так называемые карбонарии или бунтовщики напоминали скорее полукрестьянские полугородские сектантов.



Зеремидная вакханалия продолжалась в Италии 1000 лет!



Италия поочередно попадала под иго варваров герулов, ругиев, скиров Одоакра, 30 лет, осьготов Теодориха (71 год! Аналогия с СССР 73 года, а это как минимум три поколения), лангобардов (250 лет),византийских греков, франков, немецких, французских, чешских императоров Священной Римской империи, анжуйских принцев, арагонских грандов, находилась под пятой Австро- Венгрии, пока наконец после франко- прусской войны 1870 года и поражения Франции не получила возможность объединения вокруг Сардинского королевства.



После знаменательного для итальянского народа 1870 до прихода Бенито Муссолини в 1921 году народилось два поколения новых итальянцев. Так кто же это были, эти два поколения? А сам Бенито был сыном столяра… и сельской учительницы (как видим, провинциал…)



Одно можно сказать точно. Это была реакция. Это было реакцией на псевдодемократию выскочек второго «имперского» поколения свободной Италии. Слабые институты капиталистьного режима поддерживали точно такие же зеремиды, для которых любое выступление или самовыражение не имеет перспективы, кроме личного успеха. Это люди -карлики, кичащиеся чужой, прошлой борьбой, того же Древнего Рима. Это калифы на час, утверждавшие о родстве с тысячей Гарибальди.



Ремидов государственников — людей своего пути не надо путать с зерефами, у которых прямой путь — это семья и достаток и государство или его инерция используется в прямом смысле, как у древних охотников кости и кожа мамонта идут на обувь и на покрывало.

[socialistus]

ГЛАВА XXIV

ЭТО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Традиционные семьи — это индикатор смутного времени. В благоприятный период и при добром диктаторе народ множится очень хорошо. Но не каждому новому члену общины подготовлены так сказать все условия для старта. Плодовитые отцы как будто вообще не задумываются о будущем своих детей. Особенно если видят, что правящий вождь в натуральном мире, монарх ли из феодализма или автократ в рыночных условиях также «плодовит». Не в смысле такого же множества наследников, а в смысле удержания власти. Чем жестче автократ -диктатор, тем традиционным отцам легче заниматься кажущейся безответственностью — плодить, плодить детей, несмотря на холод и голод, безработицу и измождение родами жены. У кого то, возможно, появляется мысль, что каждому юноше из многодетной семьи будет приготовлено место в будущем. Когда диктатор -автократ якобы разберется со своими недругами и в окружении. Если же им всем общего ресурса не хватает, это неизбежно приведет к столкновению. Современное потребление завышено. Оттого новая потребность в эгалитарной идее, новые посылы и новые ожидания, новые активисты и новые наемники. Да-да, всех, кого недолюбили и естественно недокормили их родные отцы, таких ждут серьезные люди на выходе. Главное, подобные дети готовы служить хоть кому, хоть автократу, хоть ее врагу олигарху, хоть самому черту. Это еще более обещает, что подобный мир никогда не придет к спокойствию. Новый член такого общества будет делать точно также, как и его отец. И чем выше будет подниматься планка полноценности и нации, чем выше будут образцы для подражания, тем хуже для государства подражателей. Планка будет повышаться, традиция сохранится, старания достичь пределов совершенства утроится, экономика будет разрываться от коррупции. Придет время, когда денег будет не хватать даже на воровство. Не говоря уже о простых людях. Традиционная семья вступает в конфликт со своим миром. Но сначала будет тотальная коррупция, и протест. Обязательна ли в этом случае революция и военные действия враждующих сторон?



Что сначала, протест, революция, потом война?



Но с чего все началось? Все началось с зерефной петли. С давления излишнего населения на одни и те же ресурсы общества, а данном случае в условиях одного самого главного города. Это надо понимать. Все хотят сразу в столицу, как если бы все хотели попасть сразу рай. Традиционные задачи расходятся с государственными. Отцы семейства производят потомство часто с умыслом: будут помощники, подельники, продолжатели рода. Кажется, что многие чудаки это делают по инерции «ночного долга», что крайне безответственно с позиции рационализма. Но хорошо понятно со стороны инстинкта. Разве примитивный человек много думает? Если бы все человечество много думало, оно прекратило бы свое существование. Но и оправдывать зерефов человеческим выживанием нельзя. Мегаполис — это другой мир, где не обходятся минимумом потребностей. Здесь не встречают старших сыновей из таких традиционных семейств ни как родственников, ни как подсобников на постройке здания. Через одно поколение, когда первые подсобники самые талантливые и усердные выбьются еще более ранние придумывают эгалитарную идею, — все люди равны, или все люди свободные, или все люди имеют право на счастье — на труд, на отдых, на защиту. И вот это время разлома, это время революции. Существующая экономика недоразвита. Она зациклена на достаток избранных людей, их семей. Эти люди потребляют все больше и больше, аппетиты подражателей растут. На всех, даже на сыновей из элитных семей в конце концов мест не хватает. Что можно говорить о тех сыновьях из народа, у которых отцы любили диктатора? И первые, и вторые, и третьи потоки подобных людей без наследства снова пытаются воспроизводить копии традиционной семьи в скученных условиях города. Забота всех отцов семейств — это пристроить свое чадо получше и посытнее. Но таких мест, еще раз, все меньше и меньше. Наконец, рынок труда переполняется. Сегодня это даже не рынок труда, а система потребления. Даже трудится они не желают. Трудятся рабы, трудится вообще не престижно. Вот как раз это время подготовки. Буржуазия более старшая по возрасту находит для народа причину. Злоба мелкой буржуазии направляется на такую же мелкую буржуазию, зараженную одновременно с младшими сыновьями рыночным интересом. Все эти люди ищут врага. И куда пустить свое негодование.

[socialistus]

На снимке 1905 года показана семья русского гастарбайтера, которая козьими тропами пробралась в портовый немецкий Кельн. Представим размах наплыва подобных многодетных семей русских крестьян в промышленные города романовской России, сначала в Москву и Санкт Ленинград, во — вторых, в провинциальные губернские центры, где промышленного производства нет, есть единственная возможность домовой прислуги. А детям что делать? Чистить сапоги или заниматься попрошайничеством? Вот потому то семья мигрировала еще дальше — в Кельн. Там еще лучше. Но от судьбы не убежишь. Когда сыновья подрастут, а их на снимке целых десят штук, они все пойдут служить рейхсвер. И сгинут на полях Первой мировой войны. Снова война? Да, снова.



А что делало царское правительство с проблемой перенаселения центральных губерний России?



Реформатор, председатель совета министров Столыпин проблему малоземелья решал насильственной депортацией. Вот так традиционные семьи попали в Казахстан и Сибирь. Ему и другим светлым головам из дворян в голову не могло прийти, чем же этих переселенце занять на местах? Трудовые резервы можно было занять общественными работами с постепенным переходом на строительство промышленных объектов. Ведь эта крестьянская толпа работала бы и за еду, за миску пшеничной баланды. Стоило министру финансов царя Витте занять у французских банков на нужды модернизации, как Россия была вовлечена в военный союз с Антантой. Судьба всех многодетных была решена. Россия была обречена решать проблемы чужого капитализма, в том числе и европейских традиционных семей в будущей войне. Дальше всем наследникам без наследства нашлось применение в революции и гражданской войне.

Что же изменилось со времен племенных и феодальных битв?

Ничего не изменилось. Всех лишних и сыновей без наследства уже ждут и всегда ждали. На старом снимке самому младшему из семи сыновей 3 года, а самому старшему 13. Теперь сосчитаем, в каком возрасте они встретили революцию 1917 года? В 15 и в 25. Вот вам и пушечное мясо. Хотя, данная семья, еще раз, осталась в Германии и старшие сыновья скорее всего были призваны в рейхсвер.



Точно такая же ситуация возникла у Муссолини в Италии.

В годы его премьерства, начиная с 1919 года. Проблему нехватки земли для крестьян он решал через осушение Понтийских болот. Это весьма успешно снимало социальное напряжение. Затем лишние итальянцы пошли завоевывать Эфиопию. Война, только война решает, что делать людям без наследства. Но разве традиционные отцы об этом думают?



Американский голодомор 29—33 гг, вызванный крахом формально биржевой спекуляции, на самом деле капиталистьной идеи — тотальная спекуляция воздухом.



Тридцать третий год был годом прихода не только фашистов в Германии, а значит последующим «трудоустройством» всей Европы на войну. Но также был годом программы ААА в Америке Рузвельта. Толпы голодных американцев стали строить дорого, мостить, мосты, возводить дамбы, перегораживать бурные реки, чтобы получить электрическую энергию. И все за ради миски похлебки. Точно такая же ситуация наблюдается в масштабах китайской стройки.

[socialistus]

ГЛАВА XXV

ТРАДИЦИЯ. В ЧЕМ ЕЕ СМЫСЛ

Традиция всеми толковыми словарями переводится как набор обрядов и привычек «передаваемых из поколения в поколение». У каждого народа конечно свой «набор».



Тем и отличается один народ от другого.



Встречный вопрос? А накой этот отдельный набор каждому народу? Не лучше ли создать один такой набор наподобие универсального супа. Но ведь есть же суп набор в каждом супер маркете.



А-а, в том то и дело, что у каждого отца дети его двойники. И эти, похожие на отца существа, должны наследовать от отца его труды. Получить наследство. Если, к примеру один народ захватит другой, то он не предложит побежденному никакого супа, а уже тем более не даст наследовать земли предков и уже тем более наследства. Все отберет. Вот потому то у каждого народа свои обряды, только свои, чтобы не перепутать наследников. А по возможности захватить у другого народа с «плохим» обрядом наследство. Чтобы не ослабеть и не проиграть, все народы соблюдают свои обряды. только свои, это и есть традиция. И на страже традиции стоят хранители консерваторы — старики, люди старших возрастов. Но каждый зереф и зеремид вечно озабочен заветами предков», почти на инстинктивном уровне.



Традиция — это гарантия сохранения и выживания народа, сохранения его лица. Если они потеряют лицо вместе со своими обрядами, то не передадут наследства, в том числе и потеряют землю отцов, чтобы было понятно, а в более сложном варианте потеряют государство, свою независимость. Сегодня сначала государство, потом землю. Зерефы и зеремиды это «знают», исполняют обряды и привычки, чтобы сохраниться. Они все понимают, но на уровне социальных инстинктов.

С одной стороны это хорошо, но с другой стороны это плохо.

Они понимают смысл семьи, но не понимают смысла государства. Потому поворовывают у государства, как почти у неродного оккупанта.

Может быть оттого, что они это государство не создавали?

(Например, современные автократы независимых республик заявляют, что это именно они создали новое государство. До СССР такого государства не было. Реально не было. Была одна из республик СССР).

Но когда возникает опасность потери родной земли, земли отцов, это служит сигналом для всех традиционных людей, всех зерефов, хоть как то мало -мальки соблюдающих обряды. Земля — это важно. Вот потому любое сообщение о земле, служит сильнейшим раздражителем и собирает многотысячные митинги не только многовековых землепашцев. Для номадов земля отцов превыше всего. На митинги за права человека степняков не собрать. А вот против передачи в аренду китайцам, казахи собираются и показывают внезапную солидарность и редкое единодушие. Знали бы они, эти патриоты своих семей, что сначала надо защищать свое государство. Чтобы у чиновников не возникало желаний манипулировать святынями. Не обязательно с оружием в руках.

[socialistus]

Ни один современный оккупант не придет.

С оружием и не станет бомбить никого с воздуха. Он придет с подарками и с деньгами. Ведь туземцев легко подкупить. Этот подкуп не прямой. Хотя как сказать. Сегодня достаточно народу взять в долг крупную сумму у Всемирного Банка и лишиться наследства, даже государства. Надо защищать свое государство. Но и понимать, что воровать у родного государства, заниматься коррупцией, значит в будущем лишиться и земли отцов.



Итак, традиция — это не просто набор обрядов и привычек, полученных от отцов. Во имя чего они этот набор привычек передали. Главная функция обрядов и традиции, забота всех традиционных людей и народа — это выживание. Каждый зереф и зеремид должны выжить. Выжить, остаться в живых, во что бы то ни стало. Самое простое средство — не война, не нападение и оборона, хотя и эти действия важны, а воспроизводство. Оттого у всех традиционных народов культ плодовитости. Любой зереф, который озабочен рождением наследника, на самом деле способствует выживанию своего народа. Сам умри, а детей роди. Полная чепуха, что дети — это опора в старости, когда старики не могут поднести себе ко рту кусок мяса. Это придумали невежды. Традиционные народы не приветствуют рождение девочек, только по причине, что женщина не сможет отстоять «народные привычки», а значит и землю. Даже чисто физически. Даже армия мифических амазонок не могла бы отстоять народные обряды и сохранить лицо.

Как бы вы не зазывали современного зеремида.

Националистом ли, социалистом ли, капиталистом ли, он задней мыслью думает о наследнике. Что передать своим детям. Беда в том, что он не видит в государстве главную гарантию этой передачи. Единственно в чем силен зеремид — в подражательстве. Он попугай только привычек и обрядов других народов и «привычек» государства, государственного служащего. Он подражает, а задней мыслью делает все, чтобы тут же «выжить». Даже самый нищий зеремид, которому не удалось преуспеть на рынке или в карьере государственного служащего, все равно будет иметь много, по возможности конечно человеческой, а не животного, много детей. Все родственник могут удивиться: он еле сводит концы с концами, а каждый год идет в роддом за очередным ребенком. Для них может быть он и чудак, даже дурак и некультурный человек, но он то сам знает, что главные хранители его самого и детей — это обряды.

Родня обязана помочь.

И в горе и в радости, и во время мирного неба над головой и во время грозы и войны. Только ослабленные родственные чувства могут обрядам помешать. Но если в город попало все его село, весь его аул, то никому не отвертеться от ответственности. Молва среди родни — сильнейшее средство коммуникации. Родственники обсуждают все. Какой бый той, какие был столы — бедные ли или ломились от яства. Именно эта самая первобытная коммуникация из уха в ухо контролирует всех зеремидов сильнее всех прокуроров города. Они подчиняются этому контролю и подстраиваются, как могут. Отсюда эта пресловутая тяга к показухе. Той самой показухе из-за которой и страдает все общество и государство. Откуда взять еще средства? Чтобы стол ломился от яств? Чтобы каждый болтун вместе с женой сплетницей были довольны подаркам?

Это для вас она — сплетница и недалекая мещанка.

На самом деле эта сплетница гарантирует соблюдение обрядов. И в положенный час, ив положенный срок один и тот же человек идет в родильный дом за ребенком. Он обязан этой сплетнице и больше никому. Все бывшие поселковые переселенцы — зеремиды перемалывают кости всей родне одним языком. Для традиции любая сплетница — лучшая дочь народа. Именно благодаря традиции народы выживали. Но в этой женщине и сплетнице есть одна проблема одновременно. Хотя она конечно и не виновата, но виновата сама традиция, ее так воспитали. Для обильного, сверх богатого стола нужны деньги. Кого интересует из гостей, откуда хозяин гостеприимного дома их взял? Может быть он взял кредит? У тех самых «друзей», что дают кредиты всем. Он не знает, что свой банк занял у чужого банка. И все жители не знаю, но берут кредиты, чтобы понравиться родне.

А может он просто украл?

Никого из гостей не интересует, откуда радушный хозяин взял деньги на угощение. Пусть он даже коррупционер.

[socialistus]

ГЛАВА XXVI

КУДА ПОТЕКУТ СОБЫТИЯ, ЗАВИСИТ ОТ ВОЗРАСТА БРАТЬЕВ

Дворянство быстрее и легче сдается и уступает нежели буржуазия. Обычно, если речь шла об интересах отторгнутого дворянства, то ему помогала коалиция феодалов. Так было, к примеру, у французов при отлучении от власти императора Наполеона.



В России такая же феодальная коалиция состояла больше из служилого дворянства и буржуазии. Буржуазия вообще неуступчива и агрессивна. Всегда и везде. Ну конечно, дворяне наследовали права и собственность, буржуазии ничего не давалось даром. Всего она добивалась сама, унижением, трудом и терпением.



Почем дворянство уступило этим живчикам?

От того, что дворянству все давалось даром, оно всегда теряло бдительность, зазнавалось. Любой человек в тепличных условиях слабеет на предмет сопротивления жизни и обстоятельствам. Дворяне, если не служили и не носили погоны, превращались в жалких, изнеженных домочадцев. А самые заносчивые из них избивали друг друга еще и на дуэлях. Они так развлекались, изнывали от безделья, вместо того, чтобы размножаться, умножать голубую кровь, плодить породистых наследников. А зачем? — скажут игроки и домочадцы. Чтобы наследники перессорились и передрались между собой за наследство? Если конечно было, что передавать.



Еще для дворянства важны условности. Всегда важны условности. Что они, их сословие является безусловными правителями, благородной костью и голубой кровью народа. Чтобы народ всегда думал, что он рожден ползать перед ними. Или вообще ни о чем не думали, а работали на барина, молились на барина, как о благодетеле и еще молчали как овцы. Косность и невежество народа в этом смысле для господ офицеров приятные народные приметы. Но этот проклятый капитализм, точнее неугомонные дети мещан, чьи родители задолго до успехов своих отпрысков сбежали из переполненных деревень в города, эти рефаги испортили всю эту традиционную гармонию. Страны, где произошли буржуазные революции и перевороты, невероятной поднялись в экономическом могуществе. Люди восхищаются тем, что видят. Что толпы этих, рожденных ползать и думать о благородной элите, с ружьями уже стояли полками у границ немецких земель.



Прошло достаточно времени.

Буржуазия размножилась. Буржуазии стало очень много. (И сегодня по образу жизни каждый городской (и не только городской) обыватель есть буржуа рефаг. Сегодня дворянства нет, но есть другое правящее сословие. Подобные элиты могут называться по разному в каждом обществе. Но эти люди вышли из народа, как ни переворачивай факты).

Это уже не дворяне.

Это просто новые денежные феодалы. Они стараются вести себя, как элита, но у них получается только пародия. Они никакие не дворяне, а поднявшиеся через несколько поколений после революций и переворотов простолюдины. Их отцы создали все условия, чтобы они получили наследство. Снова ведь традиция! Или хотя бы знания. Эти знания народу были вынуждены давать свергнутые настоящие зероты (дворяне).

Для чего они это делали?

Для начала, чтобы недовольные чем то простолюдины на местах не бунтовали. Но именно свои зерефы и зеремиды, получив знания, отплатили дворянам черной неблагодарностью.

[socialistus]

Есть элита, нет элиты.

Пусть хоть какая в данный момент действует элита, но в традиционном мире все время возникают эти проклятые сословия. Все время возрождаются из дыма огня революции, дыма переворотов и золы войны. Снова и снова эти проклятые касты. Они все равно возникают, даже если новыми элитами становятся вчерашние революционеры. Низы ненавидят верхи, верхи не замечают никого внизу — все как и раньше, ведь замечать не положено aquila non captat muscas до самого жаренного петуха ни одна сволочь чиновник или пародия на него никогда не думает, что режим новой иерархии будет свергнут.

Какой то рок традиционного мира.

Ситуация как в притче о драконе, все время повторяется. Герои побеждают действующую на тот момент элиту, получают власть и сами превращаются драконов. Это зеротная петля. Если зерефная петля — это когда народу много и народ не вмещается в прежние размеры территории, ремидная петля, когда из зависти выбирают худшего из всех кандидатов, зеротная петля — когда любые феодалы, под любым именем и под любым названием создают замкнутое пространство и никого не пускают в избранный круг псевдо элиты.



Что же получается, что мы имеем.



Даже в том случае, когда общество развивается и часть людей все же воспитывается в государственническом духе. Становятся ремидами (новой недворянской элитой). Все равно настигает какой то кризис и прежде всего экономический. И вся прежняя элита из служащих и интеллигенции никак не желает признавать. Не желает понижение своего статуса и своей роли. Это протофашистская ситуация.



Что же делают униженные «драконы»?



Они пытаются найти облики или даже тени тех, кого три поколения или два свергли их славные, восставшие против феодальной тирании деды. Зачем же им понадобились тени свергнутых дворян? А затем, чтобы они утвердились в славной героической истории.. Зерефы и свежие зеремиды ничего кроме свежих анекдотов рассказать не могут. Им бы только найти чужаков, чтобы побить этих чужаков. Они мало разбираются в политике. Они сами хотели бы знать, кто виноват, кто за это ответит, что вокруг так плохо. Толку от них никакого. А зероты прибавили бы всем гордости. Вот эта самая разница, что кто ищет, что нужно каждой группе рефлексии — и зависит — куда пойдет это общество, а государство вместе с ним.



По пути нацизма или коммунизма.

Если это общество не перебило старых дворян и они еще бродят тенями, создавая заветы памяти, только переоделись в военную форму, то они дадут новым людям людям надежду, а кроме того и самое главное — ориентиры великости. Да, мы были великими! Наши героические предки одерживали славные победы! Тогда можно точно сказать, что это общество будущего нацизма или общество старших сыновей. Старшие сыновья всегда объединяют народ, все сословия соглашаются. Стараются заменить отцов, если тех уже нет. Нет авторитетов никаких. А они — старшаки есть.



Но буржуазию же, рефагов трудно собрать.

Из ремидов они превращаются в зеремидов при кризисе, то есть деградируют на целое поколение. И для зеремидов никак не подходят коммунистические лозунги — взять и поделить. У кого взять, у кого поделить? Только потеснить точно таких же выскочек нуворишей, вот на это согласна буржуазия. Оттого так называемое левое движение, которое все время находится в плену пролетарского мифа, ищет кошку черную в темной комнате, оказалось в кризисе. Нет никакого пролетариата. Все бывшие ремиды или прошлая советская элита опустились, сдеградировали до уровня никак и ничем не похожих на пролетариат зеремидов. Назовите хоть кем! Но люмпены за станки не встанут и на заводы не полезут. И коммунистические лозунги потому находятся на свалке вместе с маргинальным группами сектантов. Отсюда будет понятно, почему германская элита выбрала фашизм, а не коммунизм в 30 — е годы прошлого века. Точно также должно происходить везде в обществе, где появляются «старшие сыновья». То есть те, кто пытается объединить общество национальной идеей.



Если же общество состоит из одних поселковых людей, даже если они говорят о национализме, им нельзя верить. Они не могут понимать, что это такое — нация. Им легче поверить в социальную справедливость. Они есть потенциальные младшие сыновья. А младшим всегда хочется потеснить старших. Отобрать наконец все, взять и поделить.

[Артур Васильев]

На самом деле нет ни коммунизма и нет фашизма. Это все условности диктата. Условность воли правящей группы во главе с вождями. На самом деле то, что именуется коммунизмом и фашизмом, является традиционной схемой. Так веками строилась, а проще говоря жила традиционная семья. Во всем мире. Только именно в Германии и в СССР традиционная семья и ее выражение произошло через государство. То есть у данных народов родство оказалось выше интереса, коллектив выше индивидуумов.

почему вы не указали, что это книга Алмаза Браева?
https://mybook.ru/author/almaz-braev/dva-totalitarizma/read/

1. Если мы используем понятие "коммунизм", то должны понимать его в рамках диалектики Маркса.
Там коммунизм приходит на смену демократии, которая сменила феодализм.
http://pro3001.narod.ru/marx/dialektika_Marx.htm

2. Христианская западная демократия со времени Реформации опирается на традиционную семью и традиционную общину. Включая США, Канаду, Австралию и все прочие христианские страны (Бразилия и т.д.). Впрочем это относится ко всем странам мира времен Элитаризма.

3. Фашизм - это национальный гос.феодализм (гос.элитаризм). Русские фашисты - это не условность. Это черносотенцы, а также Керенский и Корнилов.
Занятно, что на деньгах Временного правительства мы видим Орла и Свастику.



4. Режим Сталина - это тоже гос.феодализм, тоже однопартийный и тоже милитаризированный. Но все же это не фашизм. Это его сиамский близнец, со ставкой не на главную нацию - а на псевдоинтернационализм (малые народы в элите). Плюс личное отличие - Сталину было решительно наплевать на простой советский народ.
http://pro3001.narod.ru/marx/stalin_123.htm

[socialistus]

Я и есть Алмаз Браев.
Считаю сталинизм левым фашизмом народа, который не до конца освоил инстинкты частной собственности. Это левый элитаризм, этатизм: мобилизация собственности без частной собственности и без рынка. Правый  этатизм: мобилизация собственности вместе с частной инициативой  и рынком.

[Артур Васильев]

Я и есть Алмаз Браев.
Считаю сталинизм левым фашизмом народа, который не до конца освоил инстинкты частной собственности. Это левый элитаризм, этатизм: мобилизация собственности без частной собственности и без рынка. Правый  этатизм: мобилизация собственности вместе с частной инициативой  и рынком.

Приятно познакомиться
Тексты ваши исполнены добрым сердцем.

У меня несколько другая модель общества, ближе к Марксу и Ленину.
Здесь фашизм я рассматриваю как развитие имперского Элитаризма - от ариев и ромеев, от двух Рейхов. То есть в русле общей академической культуры-науки до Гитлера. После войны эта культура была сильно нагружена идеологией Сталина и США.

Частная собственность в моей модели - это личная собственность, дополненная политическими элитарными правами. В демократических странах такая собственность исчезает с развитием международной демократии с 1917 по 1976 год (Международные пакты стран ООН о равенстве прав человеков-сообществ-народов).

Рынок и товарно-денежные отношения в моей модели - это основа любой государственной экономики, начиная с первых мировых империй.
При Сталине рынок был сильно искажен государственным элитаризмом и все же он был основой, как и частная собственность и частная инициатива в форме личной собственности и инициативы советских элитариев (стахановцев, передовиков отраслей, инженеров-организаторов-дизайнеров и руководителей).

То же в нацистской Германии, где самыми богатыми стали не предприниматели-капиталисты-частники - а партийные передовики-элитаристы.

Этатизм в моей модели - это просто социализм, то есть государство для народа.
Все достижения 20 века - это достижения государств для народа.
При элитаризме - Бисмарк, Гитлер... - этим государством управляет высшая несменяемая элита.
При демократии управляют демократически избранные сменяемые органы народной власти.

[socialistus]

Взаимно. Я посмотрел ваши записи. Эрудиция  феноменальная. Возможно эти знания не помогают , а вклиниваются с синтез, как бы просятся принять участие в причинности. Что касается моей системы эволюция, то в ее центре традиция. Разная. начиная с энгельсового рода, семьи, частной собственности и государства. У меня государство тоже присутствует и даже является приоритетным иснститутом сопротивления периферийных традиций типа России. Традиция против традиции. Торговая перешла  в финансовой и превратилась новую империю, но это несомненно тоже традиция, потому  получила название американского неоконсерватизма. Для меня еще не все ясно и не все окольцовано логикой. Но что встретил интеллектуала коллегу на БФ , это очень приятно. Все таки  в этом мире не так много  одинаковых людей.

[socialistus]

ГЛАВА XXXVII

ЧТО НАС ЖДЕТ ЧЕРЕЗ 10 ЛЕТ

Приходит время откровенно жадных и энергичных, сверх активных, беспринципных. Хотя потребители будут прикрывать свою алчность и эгоизмы мировым законами и демократическими принципами. Сфокусированную жадность провоцируют новые технологии и отчасти мировые коммуникационные сети. Таким образом быстрота обработки информации равна политическому хайпу. Новые политики — это сетевые брокеры. Они живо реагируют на реакции потребительского рынка, котировками ничего не значащих и быстро произносимых слов. Толпа просто будет не успевать понимать, что ей говорят, но реагировать на осевые стержневые слова. Такими словами заменителями смыслов являются свобода и демократия. На выходе получится ксенофобия и гражданские столкновения.



По физиологии самые энергичные — это молодые люди. Как раз необремененные моральными ограничениями и никому ничем не обязанные. Но по традиции ничегонеобязанность и ничем не ограниченная свобода в лице группы молодых циников ведет к неразберихе и к хаосу. Немолодая масса пожилых и людей среднего возраста, что составляли систему семьи и дома окажется не нужной. Демократия не ценит не только возраст и опыт, для манипуляции это мешает сильно, но и уничтожает благородство, благородных людей, опускает их на дно. Молодежь перестает уважать не только старость, но и школьных учителей.



С другой стороны есть мощная армия мировой религии, что всегда готова поддержать институты семьи и дома, но не в ограниченных рамках национализма и этноса, а по духу. Это умма, это мусульманские фундаменталисты.



На сегодня есть только две противостоящие друг другу идеологии в рамках государственных границ и переходящие эти границы из-за социальных сетей, объединяющие толпы по духу — это беспринципные циники в лице будущих неизбежно молодых менеджеров и организованные мусульмане фундаменталисты. Посередине масса компоста, который будет болтаться между идейностью и безыдейностью как ботва в шестеренках комбайна.

Автор предлагает еще ревкон. Это лево- правая идея социальной гармонии.