Похабнейшая защита Сталина продолжается (нас не остановят!)

[@Лариса@]

Вы охуели? Живете в бандитизме, в невыплате зарплат и пенсий, и спрашиваете у меня хочу ли я бандитизма?
Башку полечите, овца курдючная.

Документ покажите,  что Вам зарплату и пенсию не платят, а то на слово не верю. 

[Дрозд]

Документ покажите,  что Вам зарплату и пенсию не платят, а то на слово не верю. 

Осужденным за измену Родине пенсия не положена.

[агентура]

Документ покажите,  что Вам зарплату и пенсию не платят, а то на слово не верю. 

сейчас многие жиды действительно зарплаты не платят или чёрным налом расплачиваются, занимаются бандитизмом - и Татьяна честно в ентом признаётся, чтобы сделать жидо-революцию и жидо-диктатуру пролетариата.

 

[@Лариса@]

Живете в бандитизме и спрашиваете у меня хочу ли я бандитизма?

Я у Вас не спрашиваю,  потому что знаю,  что хотите, только не капиталистического бандитизма,  а анархического. Не знаю уж,  чем Вам мил именно внархический...  Предпочитаете рослых матросов Железняков, а не дрыщей Абрамовичей? 

[ОГМ.]

Кулаков не было,  т. к.  эксплуатация была запрещена.

Скорости в 111 км/ч не бывает, т.к. ездить быстрее 110 км/ч запрещено.

[privet]

Так что,  как видим,  тройки- не миф.

......

Да, и с самого начала "савецкой власти".

[@Лариса@]

Скорости в 111 км/ч не бывает, т.к. ездить быстрее 110 км/ч запрещено.

Ну тогда раз были кулаки,  значит не было социализма,  а был капитализм.

[@Лариса@]

......

Да, и с самого начала "савецкой власти".

Главное,  что товарищ Сталин сам не расстреливал. 

[@Лариса@]

Как орган ускоренного рассмотрения дел и немедленного вынесения желаемого приговора, тройка, безусловно, представляла для властей самый удобный способ расправы с неугодными элементами. В отличие от суда, её «работа» не была связана с соблюдением законных регламентов и осуществлялась конспиративно. Кроме того, тройка всегда была под рукой, так как её председатель (полпред ПП ОГПУ) непременно входил в состав руководящей партийной верхушки — бюро крайкома (обкома) ВКП(б). Однако после 1930 г. использовать тройку для главной цели — вынесения приговоров к казни — можно было лишь с санкции из Москвы. Санкция обычно поступала в виде особого приказа ОГПУ, либо секретного постановления Политбюро, либо того и другого вместе. Инициатива, как правило, выдвигалась с мест, от руководителей партаппарата, которые желали получить особые полномочия для себя или своих подручных.

[@Лариса@]

Так, 28 марта 1933 г. из Новосибирска Сталину была направлена шифро-телеграмма секретаря крайкома Р. И. Эйхе и председателя крайисполкома Ф. П. Грядинского, сообщавшая: «В связи с раскрытием ПП ОГПУ ряда повстанческих и белогвардейских организаций, по которым привлечены свыше 3 000 человек, в целях быстрого и решительного удара по контрреволюционным элементам, срывающим весенний сев, — крайком поставил перед ОГПУ вопрос о предоставлении тройке ПП ОГПУ полных судебных прав. Крайком просит дать ОГПУ необходимые указания» [23]. Суть проблемы, как обычно, выражалась посредством эвфемизмов. Уже на следующий день, 29 марта, был подготовлен ответ Политбюро: «Предоставить право рассмотрения дел по повстанчеству и контрреволюции в Западной Сибири тройке ПП ОГПУ Западной Сибири. Секретарь ЦК».

[@Лариса@]

Политбюро все же старалось контролировать применение казней местными тройками или, по крайней мере, создавало видимость такого контроля. 10 мая 1933 г. оно вынесло решение: «Запретить тройкам ОГПУ в республиках, краях и областях (кроме ДВК) выносить приговора о ВМН». Но запрет продержался недолго. В связи с тем, что ОГПУ в этот период проводило в Сибири интенсивную кампанию чистки колхозов от «вредителей» и одновременно принимало в ссылку тысячи деклассированных элементов из регионов СССР, в июле 1933 г. (по телеграфному запросу Эйхе) расстрел был вновь возвращён в тройку. Решение Политбюро гласило: «Предоставить тройке ПП ОГПУ Западно-Сибирского края, под личным председательством полномочного представителя, право применения высшей меры социальной защиты в отношении бандитских элементов, терроризирующих местное население и уже осевших трудпоселенцев» [25].

[@Лариса@]

С июля 1932 по 1934 г. в заседаниях тройки ПП ОГПУ Запсибкрая регулярно участвовал представитель партийной власти. Эту миссию выполнял один из руководителей отдела крайкома ВКП(б) — С. А. Шварц, реже — А. А. Токарев, М. И. Ковалев и Н. Н. Кузьмин. Сухие протокольные записи не позволяют установить какую роль представитель партии призван был исполнять на тройке и была ли у него вообще какая-либо роль. Единственное объяснение состоит в том, что ходе «ликвидации кулаков» жертвами ОГПУ неизбежно оказывались многие сельские коммунисты, и их судьбу на тройке следовало решать с учётом мнения крайкома ВКП(б).

[@Лариса@]

Массированная атака на крестьянство на рубеже 1920-х — 1930-х годов породила длительную и интенсивную фазу чекистского «правосудия». В 1930 г. было достигнуто максимальное участие троек в репрессивной кампании. В течение трёх последующих лет (1931–1933) масштаб деятельности троек в Сибири снизился в несколько раз, но всё же оставался значительной величиной — от 3,5 до 8 тыс. приговорённых в год. Другой характерной чертой начала 1930-х годов была очень высокая доля приговоров к смертной казни: 28,8 % приговорённых — в 1930 г. и 50 % — в 1931 г.

[@Лариса@]

В июле 1934 г. в результате реорганизации ОГПУ и образования НКВД тройки были упразднены. 10 июля Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление, которое значительно сократило сферу политического произвола. Согласно этому решению дела о государственных преступлениях и преступлениях против порядка управления, ранее проходившие через тройки, передавались в специальные коллегии краевых (областных) судов [26]. Право на вынесение внесудебных приговоров было сохранено только за Особым совещанием (ОСО) при НКВД СССР. ОСО становилось также единственной инстанцией для вынесения приговоров по делам, поступавшим от местных органов — областных (краевых) и республиканских управлений НКВД. Таким образом, после четырех лет импульсивной политической импровизации институт троек должен был уступить место узаконенным судебным процедурам.

[@Лариса@]

Но советская реальность часто не совпадала с политическим замыслом. Тройки, как и другие чрезвычайные инструменты диктатуры, вошли в саму ткань государственного управления, стали составной частью административного механизма в СССР. Поэтому в повседневной практике возвращение к ним не являлось чем-то необычным, противоречащим действующим политическим нормам. Сам характер советской политики и масштабы её последствий просто не позволяли быстро покончить с внесудебной системой, переведя её на рельсы традиционного правосудия. Как, в самом деле, власти могли совладать с проблемой десятков или, может быть, сотен тысяч «деклассированных элементов» — нищих и бродяг, обитателей притонов и участников воровских шаек, малолетних правонарушителей и других представителей социального «дна», ежедневно совершавших множество криминальных поступков и уклонявшихся от общественно-полезного труда? Для преодоления такого рода трудностей у властей не было ни ресурсов, ни соответствующих правовых институтов. Поэтому восстановление деятельности троек НКВД для этой категории маргиналов представлялось совершенно необходимым.

[@Лариса@]

В мае 1935 г. по приказу НКВД СССР № 00192 были реанимированы так называемые «милицейские тройки». Их компетенцией являлось ускоренное вынесение приговоров (с наказанием не более 5 лет лишения свободы) уголовникам и «деклассированным», выловленным в городах и посёлках в ходе милицейских рейдов и спецопераций по проверке паспортного режима [27]. Решения тройки направлялись на утверждение в ОСО при НКВД. В Западной Сибири в 1935–1938 гг. такая тройка действовала в составе начальника УНКВД или его заместителя, двух руководителей милиции края (области) и работника прокуратуры (В. А. Каруцкий, А. К. Залпетер, И. А. Мальцев, М. М. Подольский, З. И. Рабинович, Л. Б. Грановский, А. К. Альтберг, А. Г. Хайт, Н. Н. Телятников и др.) [28].

[@Лариса@]

1937–1938 гг. для советских карательных спецслужб стали самым важным (по объему полномочий и степени воздействия на общество) и самым необычным (по последствиям для самих органов НКВД) этапом в их истории. Именно в этот период тройки НКВД обрели в общественном сознании свое нарицательное значение как высшая форма государственного произвола, олицетворявшая конвейерный способ уничтожения сотен тысяч советских людей.

[@Лариса@]

Использование троек в ходе массовых операций НКВД в эти годы существенно отличалось от кампаний предшествующих лет. Во-первых, в состав троек впервые были введены секретари партийных организаций республик, краев и областей (в ряде случаев — председатели исполкомов). В 1930–1934 гг. полномочия партийных руководителей в этой области имели ограниченный характер: секретари лишь получали информацию о приговорах троек. Только некоторые из них (как Эйхе в 1930 и 1934 гг.) наделялись ещё и привилегией утверждать смертные приговоры, выносимые в краевом суде (но не на тройке). Теперь же партийные руководители должны были ставить свои подписи на протоколах наравне с начальником УНКВД и прокурором. Этот шаг придавал деятельности троек явный политический характер, а также позволял разделить ответственность за развязанный террор между всеми его участниками [29].

[@Лариса@]

Во-вторых, повседневная «работа» троек 1937–1938 гг. систематически контролировалась и направлялась из Москвы. На каждой стадии массовой операции (обычно — по «пятидневкам») председатели троек докладывали руководству НКВД (Н. И. Ежову или М. П. Фриновскому, а через них — Сталину и Политбюро) об исполнении лимитов и с санкции Политбюро получали новые задания. Партийные руководители при этом часто выступали в роли агентов НКВД, просивших Сталина об увеличении лимитов. Так, 20 октября 1937 г. на заседании Политбюро было принято решение: «Утвердить предложение Алтайского крайкома ВКП(б) об увеличении количества репрессированных контрреволюционных элементов по Алтайскому краю по 1 категории 4 тыс. чел. и по 2 категории — 4 500 чел.». Аналогичные решения принимались также по запросам Бурят-Монгольского обкома ВКП(б) (21 октября 1937 г.), Читинского обкома (16 апреля 1938 г.), Красноярского крайкома (16 марта и 28 апреля 1938 г.), Иркутского и Омского обкомов (29 апреля и 10 мая 1938 г.) и других [30].

[@Лариса@]

В-третьих, высокая степень централизованного бюрократического контроля явилась причиной формирования вокруг троек громадных объёмов особого делопроизводства. Ни в одной другой террористической кампании не было столь тщательного и детального оформления массовых квазиследственных материалов, как в 1937–1938 гг. В нагромождении политической лжи сталинское руководство достигло в этот период невероятных вершин.