Планы российских властей использовать труд заключенных на стройках заставили вспомнить о сталинском ГУЛАГе и его роли в форсированной индустриализации СССР в 1930–50-е годы XX века.
Вряд ли возможно выстраивать точные аналогии между теми событиями и современными планами использования принудительного труда, но обращение к истории ГУЛАГа позволяет напомнить об "эффективности" использования советскими властями человеческого потенциала страны – даже отвлекаясь от моральной оценки незаконного политически мотивированного преследования миллионов невинных людей, убитых или обреченных на мучения в лагерях.
Историки ГУЛАГа подчеркивают, что и советские власти осознавали неэффективность труда заключенных: даже их формально бесплатный труд обходился дорого, если принимать во внимание затраты на их содержание и охрану. Историк Олег Хлевнюк приводит поданную Берии в 1950 году записку о том, что "расходы на содержание лагерей значительно удорожают рабочую силу из заключенных, а стоимость содержания заключенного выше среднего заработка вольнонаемного рабочего. Например, на строительстве Волго-Донского канала в 1949 г. содержание одного заключенного обходилось в 470 руб. в месяц, а его зарплата (которую начисляли по тем же расценкам, что и свободным рабочим) составляла 388 руб.".
Производительность труда заключенных была чрезвычайно низкой, в попытках повысить ее было принято решение платить зэкам зарплату, что еще больше увеличивало затраты.
В результате в послевоенные годы МВД, осознавая экономическую неэффективность ГУЛАГа, стремилось превращать заключенных в хотя бы частично вольнонаемных, "своеобразный перевод рабов в категорию крепостных крестьян".
ГУЛАГ полагался на массовый тяжелый низкоквалифицированный физический труд, что приводило к отторжению любого технического прогресса, и это распространялось на "свободную" экономику, когда советской власти было проще бросить заключенных на строительство или производство, а не повышать эффективность и совершенствовать технологии.
Одному из аргументов защитников ГУЛАГа, что с помощью заключенных СССР стремительно осваивал труднодоступные районы, исследователи возражают, говоря, что сама возможность бросить на строительство неограниченные "рабские ресурсы" приводила к непродуманности подобных планов и в результате – к выброшенным на ветер гигантским средствам. Экономист Татьяна Михайлова приводит в пример Трансполярную железную дорогу, на которую были потрачены колоссальные ресурсы и которая оказалась невостребованной. Другой пример: строительство ценой ужасных потерь Беломоро-Балтийского канала, который не принес ожидаемого экономического эффекта. В рыночной экономике на выгодный проект всегда найдется наемная рабочая сила, а система использования рабского труда создавала в экономике искажения, которые чувствуются до сих пор. Михайлова упоминает о созданных ГУЛАГом городах, которые в современной России очень неэффективны. По ее мнению, нынешний Норильск мог бы быть относительно небольшим вахтовым городом, а не местом постоянного обитания двухсот тысяч человек в мало приспособленных для жизни условиях.
Полностью оценить тяжесть наследия ГУЛАГа для современной России сложно, поскольку до сих пор открыты не все архивы. История сталинских репрессий не написана до конца и интерес к ней ограничен в обществе, до сих пор переживающем травму распада СССР. От этого, вероятно, могут появляться представления о ГУЛАГе как социальном лифте для городской и крестьянской бедноты, страшном только для "столичных интеллектуалов, бывших купцов и кулаков".
https://www.svoboda.org/a/gulag-socyalnyi-lift-nkvd/31281162.html