Американцы развивали доктрину безответного ядерного удара – они не верили, что Советский Союз сможет что-либо им противопоставить. Но в августе 1949-го самолёт-метеоролог США вдруг зафиксировал в воздухе недалеко от Камчатки изотопы. Это означало лишь одно: у Советского Союза тоже есть атомная бомба! Но как русские смогли создать сверхоружие всего за четыре года?
Это стало возможным благодаря операции «Энормоз» («нечто чудовищное» – англ.), которая вошла в историю советских спецслужб как одна из самых сложных и важнейших за весь XX в. 17-томное дело «Энормоз» под номером 13676 долгие годы хранилось в архиве СВР под грифами «Совершенно секретно», «Хранить вечно», «При опасности сжечь». И лишь недавно оно было частично рассекречено.
На свой страх и риск
15 июня 1940 г. в журнале «Физикал ревью» появилась статья американского учёного Макмиллана на ядерную тему. После неё в западной прессе наступило подозрительное «ядерное затишье». Это бросилось в глаза начальнику научно-технической разведки СССР Леониду Квасникову. Он, инженер-химик по образованию, мечтал стать крупным учёным. Но судьба распорядилась иначе. В 1938-м молодого аспиранта Московского института химического машиностроения неожиданно пригласили на Лубянку и сообщили, что он по всем показателям подходит для работы в НКВД. Говорить «нет» на Лубянке было не принято...
Несостоявшийся учёный Квасников теперь уже по долгу службы прочитывал всю иностранную научную прессу. И, обнаружив пропажу публикаций по ядерной теме, тут же заподозрил, что исследования засекретили по военным соображениям. О своих подозрениях он доложил начальнику внешней разведки Фитину и попросил разрешения разослать срочные шифрограммы в западные резидентуры... Мудрому Павлу Фитину не нужно было ничего объяснять, и тот дал отмашку Квасникову на работу с резидентурами. Так советская внешняя разведка благодаря решительности её руководителя по собственной инициативе начала разработку ядерной темы.
Резидентам в США, Франции, Англии, Германии и Швеции были посланы шифровки: «просим выявить научные центры, где велись и могут вестись исследования по урану, и обеспечить получение оттуда информации о практических работах». В течение года из зарубежных резидентур поступали подтверждения того, что западные страны независимо друг от друга ведут ядерные разработки.
Одновременно из США вернулся Гайк Овакимян (оперативный псевдоним «Геннадий»). Он с 1934 г. жил в Америке под видом инженера «Амторга», с 1938-го возглавлял американскую резидентуру, завербовал не один десяток агентов, но 5 мая 1941-го был арестован ФБР... Обвинение в шпионаже – прямая дорога на электрический стул, но сотрудники советского «Амторга» пользовались иммунитетом от уголовного преследования. Американцы были вынуждены Овакимяна отпустить. Он срочно выехал в Москву и увёз с собой устное сообщение для «Центра».
Агент Овакимяна рассказал, что ещё в 1939 г. учёные Теллер и Сцилард уговорили Эйнштейна подписать подготовленное ими письмо Рузвельту. В письме теоретически доказывалась возможность создания атомной бомбы и разъяснялась её особая опасность, окажись она в руках Гитлера. Высказывалась также просьба оказать финансовую поддержку экспериментальным работам. Хозяин Белого дома был потрясён этим письмом, и в конце того же года в США был учреждён правительственный Консультативный совет по урану.
25 сентября 1941 г. из Лондона поступила ценнейшая информация: «Урановая бомба вполне может быть разработана в течение двух лет. Председатель Вуличского арсенала Фергюссон заявил, что запал бомбы может быть сконструирован в течение нескольких месяцев». Информацию о планах Уранового комитета (эта правительственная организация курировала британскую ядерную программу) лондонская резидентура получила от одного из членов так называемой «Кембриджской пятёрки» – Дональда Маклина. Он и ещё четверо англичан – Ким Филби, Энтони Блант, Гай Бёрджесс и Джон Кернкросс, занимая высокие посты в британских госструктурах, годами передавали советской разведке бесценную информацию. Ещё через пару дней в распоряжении лондонской резидентуры оказался полный текст доклада Уранового комитета, который принёс другой член «пятёрки», Джон Кернкросс.
Со всей этой информацией начальник внешней разведки Фитин отправился на доклад к Берии. Но нарком донесениям резидентов не поверил. Сталин тоже прохладно отнёсся к донесениям внешней разведки.
Тем не менее Фитин, Овакимян, Квасников и другие разведчики советских зарубежных резидентур целый год по крупицам добывали бесценную информацию – на свой страх и риск. Пока не накопилась критическая масса доказательств, с которыми уже нельзя было не считаться.
