Очерк о Белом доме, ставшем черным за считанные часы в октябре 1993 года, еще одно свидетельство очевидца, оформленное в виде репортажа («Черный дом»). В критический момент современной истории, когда решалась судьба России и столкновение противоборствующих сторон дошло до вооруженного противостояния, Петухов оказался в одном строю с восставшим народом, у баррикад. Тогда не было бомб и натовской авиации, но была страшная ночь под пулями и напряженные часы ожидания: кто-кого, чья возьмет, чья тактика и сила воли окажется сильнее. Наивные повстанцы ждали отовсюду телеграмм с одобрением, призывали народ к бдительности, а “московский обыватель” наблюдал происходящее как спектакль, подбрасывая под гусеницы танков банки с пивом и посмеиваясь над отчаянными старушками с красными знаменами. Однако, слава Богу, не он, не этот омерзительный обыватель, олицетворяет русский народ. Организованную часть патриотического сопротивления продажному режиму представляли колонны повстанцев, руководимые профессиональными военными. Рядом были бойцы РНЕ, переодетые в гражданскую одежду советские офицеры. Они не хотели лишней крови, но их все-таки спровоцировали на столкновение:
“Побоище было коротким. Я не видел ни одного прута, ни одной палки в руках шедших со мною, в первых колоннах. Телами, грудью они двинулись на прорыв – страшно и неостановимо. И замелькали в воздухе дубины, вздыбились щиты, тысячи ударов сразу, грохот, визг, вопли, страх… и мужество”.
Автор видит мужество и героизм своих соратников, которые шествуют рядом “в первых колоннах” и... не замечает в этой первой колонне самого себя. Такие строки стоят тысяч удачных рифм, сотен сонетов и высосанных из пальца образов, ибо они пропитаны собственной кровью.
Публицистика – это слишком холодное слово, слишком условный термин для того, чтобы выразить то многообразие чувств, мыслей и фактов, которые охватил Петухов, описывая животрепещущую современность. Даже если я перечислю одни лишь темы его очерков, список останется неполным. Его волнуют роль Церкви и судьба Храма Христа-Спасителя, положение в русской науке и нынешняя Академия наук. Он интересуется трудами академиков Углова и Рыбакова, Трубачева и Лихачева. Он с жадностью впитывает образы своего единомышленника в живописи – Ильи Глазунова. Он видит себя вождем русской оппозиции и полемизирует с Прохановым, Лимоновым, Дугиным, Баркашевым. Пишет некролог гениальному поэту-современнику Талькову. Среди его героев – генералы Варенников, Макашов, Рохлин, а среди противников – Сорос, Клинтон, “старая гадина” Олбрайт. Он описывает текущие события, составляет программу спасения России, обличает предателей и прославляет героев, ни на минуту не переставая думать о том, что еще можно сделать для того, чтобы помочь России пробудиться, встать на ноги, вернуть поруганную честь, восстановить справедливость.
Однако и этого ему мало. За тысячами фактов, сотнями имен и названий писатель стремится увидеть роковую закономерность. Что ведет всех нас к страшному концу, что привело к разрушению России, ее оккупации? Кто уничтожает и спаивает русский народ? Для православного мыслителя ответ очевиден. Это коварный и изворотливый враг Божий – Сатана. Прикрываясь миллионом масок, он делает все, чтобы уничтожить Небесное Царство. Святая Русь была и остается престолом Божьим и уничтожение Православия сегодня равнозначно уничтожению России. С военно-политической точки зрения дело обстоит сложнее. Мы фактически оказались на развалинах Третьей мировой войны. Некогда мощная сверхдержава повержена, экономика доведена до полного краха, миллиарды долларов ежегодно перекачиваются из страны в иностранные банки, народ вырождается и в количественном и в качественном отношении, немалая часть мозгов нации перекуплена и “утекла” за рубеж. Россию превратили в колонию и установили ей третьестепенное место в системе “нового мирового порядка”. Чтобы она не “рыпалась”, ее намертво привязали к Чечне, искусственно втянув в кровавую бойню. Что это, если не катастрофа? Иллюзии насчет быстрого “выхода” из кризиса может питать только наивный и неопытный политик. Потребуются десятилетия, если не больше, чтобы хотя бы восстановить то, что утрачено.
Можно долго говорить о подробностях того или иного произведения Петухова. Можно сравнить их с новыми исследованиями, опубликованными в книгах “Русь и варяги”, “Великая Скифия”, “Гибель России”. Можно размышлять о смысле публицистики и поэзии писателя. Но как выразить впечатление от творчества Петухова в целом? Ведь есть нечто главное, наиболее существенное, что и составляет сам феномен писателя. Так в чем же состоит этот феномен?