Национальная политика в РФ

[БубликЗяблик]

Михаил Ремизов

Гражданская нация: русский запрос на сегодня
http://www.apn.ru/publications/article23602.htm
У российской правящей элиты нет связной концепции национальной политики, а есть некий набор предрассудков, унаследованных с советских времен, причем предрассудков, которые делают подход государства к национальной сфере весьма противоречивым. Назову лишь два основных противоречия советской и российской национальной политики.

Первое противоречие – между идеей единой политической нации и принципом многонациональности государства.

Во всех государствах живут представители каких-то этнических меньшинств, но это ни в коей мере не делает сами государства «многонациональными». Многонациональность государства – это не факт, а принцип. Принцип политизации этничности, достигающий своего логического предела в этно-территориальном делении, то есть наделении этнических меньшинств национально-государственным статусом. По составу населения Россия как раз весьма однородна – как количественно, в смысле преобладающей доли русского населения, так и качественно, в смысле степени культурно-лингвистической унификации.

Иными словами, мы «многонациональны» не потому, что у нас есть этнические меньшинства, а потому, что мы возвели их в ранг наций и придали им государственный статус. Эта логика взращивания этнонаций находится в явном противоречии с логикой гражданской нации, которая предполагает как раз, что этническая принадлежность меньшинств остается их частным делом.

Второе противоречие – это противоречие между государственным статусом национальных меньшинств и отсутствием аналогичного статуса у национального большинства. Ни Российская Федерация в целом, ни какие-либо отдельные ее части не являются формой национального самоопределения русских как народа хотя бы в той же степени, в которой формой самоопределения чеченцев является Чечня, татар – Татарстан, якутов – Якутия, и так далее.

Эти два противоречия создали специфическую болезненность, остроту национального вопроса в Советском Союзе и в России. Причем положение России в этом отношении сложнее, потому что Советский Союз как государство имело некий наднациональный источник легитимности. Это была идеократия. По сути, носителем суверенитета была партия, выступающая от имени глобальной идеологии. Точно так же, в дореволюционные времена носителем суверенитета был не народ, а династия.

Когда власть имеет трансцендентный источник легитимности, она может позволить себе играть в многонациональность, ее точка опоры вообще – вне нации. Проблема российской власти в том, что она эту высшую точку опоры утратила, а многонациональность как принцип сохранила. И именно этот принцип блокирует демократическую эволюцию российской власти.

Одно из положений французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года, гласило: источником суверенной власти является только нация. Вот этот принцип ознаменовал вход одновременно в эпоху демократии и в эпоху национализма. Национальный и демократический принцип обоснования власти идут в современности рука об руку. Идея нации в этом контексте выражает тот факт, что власть не может исходить от народа, если этот народ не обладает общностью самосознания и культурной однородностью, необходимой, как минимум, для взаимопонимания и взаимного доверия людей а, как максимум, для возникновения эффекта «общей судьбы» и «общей воли».

То есть, конечно, на уровне локальных сообществ, местного самоуправления демократия вполне может обходиться без нации. Но на уровне большого общества – нет.

Поэтому принцип многонациональности, унаследованный нами от СССР, является барьером для демократизации. Это главная причина того, что мы без конца воспроизводим традиционную конструкцию «верховной власти», вознесенной над обществом, – но уже без каких-либо традиционных или идеократических опор и оснований для этой конструкции.

Российский правящий класс сегодня – это номенклатура без коммунизма и феодальная знать без идеи божественного права. Это весьма двусмысленное положение.

Мне кажется, болезненное отношение власти к национальному вопросу связано именно с этой беспочвенностью ее собственного положения в национальной системе координат.

Признаков обретения национальной почвы под ногами я пока не вижу. Но есть признаки некоторого продуктивного испуга – осознания шаткости той конструкции, которая сложилась. Мне кажется, власть ощутила – я имею в виду, прежде всего, Президента – опасность советской инерции в национальном вопросе, которая уже привела к демонтажу СССР.

[БубликЗяблик]

Хорошо, кстати, что была отвергнута идея воссоздания Министерства национальностей. Потому что сегодня любое ведомственное, бюрократическое решение национального вопроса без его политического переосмысления будет все дальше загонять нас в тупик советской национальной политики и углублять те противоречия, о которых я говорил.

Если мы не выйдем из этой советской инерции, то имеем все шансы стать несостоявшимся государством. Примечательно, что еще до событий на Манежной, летом прошлого года, когда Медведев общался с членами Совета по правам человека, он сказал, что, если мы не сформируем российской национальной идентичности, то «судьба нашей страны очень печальна».

Что это значит? Это значит, что, во-первых, Президент фиксирует отсутствие полноценной национальной основы у сегодняшнего государства, со всеми вытекающими последствиями для судьбы этого государства. И что, во-вторых, он, по всей видимости, делает ставку на более последовательное проведение принципа единой гражданской нации.

В принципе, эта ставка может быть продуктивной. Но здесь важны некоторые оговорки.

Идея гражданской нации воспринимается у нас мифологически. Как некий залог всеобщей гармонии в противовес опасной, конфликтной идее этнической нации. В частности, она воспринимается как формула безболезненной интеграции Кавказа. Т.е. интеграции, происходящей как бы автоматически в силу того, что мы отказываемся от «русской» нации в пользу общей для всех «российской». Это очень наивное представление.

Дело в том, что гражданская нация требует не менее интенсивной общности и даже однородности, чем этническая. Это однородность политической культуры и гражданского сознания.

Есть ли эта однородность между нами и Кавказом? К сожалению, нет. Потому что именно от кавказских лидеров мы слышим, что законы шариата выше законов России. По поведению кавказской молодежи мы видим, что и законы адата тоже выше законов России. Именно в кавказских республиках властям обещают на выборах уровень поддержки в 110%, а русского назначенца, крупное должностное лицо, присланное из центра, просто, как куклу, выносят из кабинета – он не прошел этническую квоту. Это все иллюстрации огромного перепада в гражданской, правовой и политической культуре между Центральной Россией и Кавказом.

Формирование гражданской нации означает устранение этого перепада. Возможно ли это? Наверное, да. Но это и есть ассимиляция. Только не этнографическая, а собственно национальная. Ассимиляция в единую гражданскую культуру. И если она будет обеспечена, то этнографические особенности Кавказа, включая пресловутую лезгинку, уже никого волновать не будут. Они утратят политическое значение.

В этом отношении, главный запрос Манежной площади вполне может считаться запросом на гражданскую нацию, на гражданское достоинство.

Кстати, даже определенная брутальность протеста укладывается в эту логику. В чем смысл фигуры гражданина в эпоху буржуазных революций? Она отрицает – в том числе, силой – претензию на господство, на которой основывались социальные отношения феодальной эпохи. Она ниспровергает стратегии устрашения, которые сводили большинство к положению людей низшего сорта.

Так вот, сегодня нерв протеста в том, что русская молодежь отвергает эту неофеодальную претензию на господство, которую она, в отличие от лиц с менее обостренным чувством гражданского достоинства, улавливает со стороны Кавказа. Она видит не только ритуалы доминирования, прошитые в поведенческом коде. Она видит технологии этнического доминирования, основанные на эффективном сочетании неформальной самоорганизации (клановые структуры) с формальными институтами (власти национальных республик, их полпредства в регионах).

Смысл формирования гражданской нации – в сломе этих технологий доминирования, бескомпромиссном демонтаже клановых структур.

Гражданская нация потому и называется гражданской, что состоит из граждан, а не из кланов, феодальных семей и привилегированных сословий. Собственно, это именно то состояние, к которому стремится русское большинство. В этом и состоит «русский запрос» сегодня.

И достичь «гражданского состояния» без опоры на него невозможно.

[БубликЗяблик]

"Российская гражданская нация": каковы перспективы?
http://delyagin.ru/position/59689-rossijskaya-grazhdanskaya-natciya-kakovy-perspektivy.html
В декабре Россия планирует утвердить стратегию политики в области межнациональных отношений на ближайшие 13 лет. Документ вводит понятие «российской гражданской нации». Новая стратегия включает понятие политической нации и понятие этнической нации. Свою точку зрения по данному поводу излагает член международного дискуссионного клуба «Валдай», Председатель Президиума - научный руководитель Института проблем глобализации Михаил Делягин.

На данный момент межэтнические отношения в России находятся в состоянии нарастающего обострения. Накал страстей, вызванный неадекватными, порой, агрессивными, действиями выходцев с Кавказа, объединившихся в кланы, и Средней Азии, приводит к слому этноконфессионального баланса в России. На повестке дня стоит вопрос о самом существовании русского народа в будущем. Складывается впечатление, что власть, может быть, и неосознанно, но осуществляет последовательную политику по замене коренного населения, то есть людей русской культуры, людьми иных культур, в первую очередь кавказской и среднеазиатской. Это связано с ее коррупционной ориентацией. Чиновникам гораздо комфортнее взаимодействовать с диаспорами, национальная культура которых рассматривает взятку как нормальную деловую транзакцию.

Русские люди себя гражданами не чувствуют. Люди чувствуют себя рабами коррумпированной правящей «тусовки», не элиты, а в ряде регионов - рабами правящих этнических классов. Но в России существует гражданское общество. Свидетельство этому - практически тотальное недовольство происходящим. Мы видим проявления гражданского чувства в массовых митингах, широких акциях протеста, которые достаточно жестко подавляются. Людей сажают в тюрьмы за массовые беспорядки, которые сами по себе физически отсутствуют, так как происходящее там не соответствует определению массовых беспорядков, которое дано в действующем законодательстве. Таким образом, проявление гражданского чувства жестко подавляется. При этом российское общество структурированно иначе, чем на Западе. У нас люди не поддерживают геев и лесбиянок, а их гражданское чувство проявляется в том, что люди не любят воров и коррупционеров, не любят государственных чиновников, которые нагло и цинично не исполняют свои служебные обязанности. Исторически русский народ складывался именно как гражданское общество, как политическая нация не на основе религии, а на основе общего образа жизни, системы ценностей, поэтому у нас очень глубокие корни гражданского общества.

Акценты, которые необходимо сделать в сфере межнациональных отношений – это обеспечение общегосударственных и общенародных интересов. Государство обязано гарантировать нормальную гармоничную жизнь и развитие общества и, если для достижения этого нужны решительные действия, то, значит, их нужно предпринимать. Нельзя позволять меньшинствам диктовать волю большинству. На операциональном уровне достаточно просто выполнять действующий уголовный кодекс, по которому взятка, рабовладение, изнасилования и пр. – это тяжкие преступления, а не национальный обычай и т.д.

Без воссоздания единства народа, без возвращения государства на службу народу русская цивилизация закончится, и с ней будет то же самое, что и с занесенными песками цивилизациями Средней Азии. Если кто-то думает, что мы сможем жить под выходцами с Кавказа или Средней Азии, как китайцы веками жили под монголами, то они сильно ошибаются. Достаточно посмотреть, насколько мало носителей русской культуры осталось в Закавказье, на Северном Кавказе и во многих республиках Средней Азии.

[БубликЗяблик]

В процессе формирования гражданской нации необходимо вначале определить «национальную идею». Национальная идея – это возвращение справедливости как главного принципа. Исключительно важно возвратить ощущение самостоятельной ценности российского общества, которое в 90-е годы осознало себя потерявшимся, никому не нужным куском некогда великого и могучего Советского Союза, и жертвой разрушения. На самом деле идея очень проста – «справедливость». Многим национальностям, на которые мы сейчас разделяемся, придется переходить к единой нации - это условие нашего выживания. Мы это пройдем. Именно нашему поколению придется сделать это, и это будет крайне болезненный процесс.

Русская культура не уничтожает другие культуры, она их "вбирает" и развивает. Это - ее особенность. Мы всё заимствуем и перерабатываем до такой степени, что это становится нашим собственным. Поэтому формирование единого народа не приведет к уничтожению других народов, не приведет к утрате их особенного лица. Когда-то были советские татары, советские башкиры, советские немцы и советские русские. Они сильно отличались от татар, башкир и немцев, которые жили заграницей. Вплоть до того, что советские немцы не приживались в Германии после ее объединения или приживались не очень хорошо. Точно так же, после создания российской единой нации, будут русские татары, русские немцы, русские башкиры и, наверное, русские китайцы и русские русские.

Создание российской гражданской нации обязательно приведет к стабилизации межэтнических конфликтов. Когда будет единый народ, то не будет повода для борьбы, люди будут объединены общим делом, а те, кто попытаются разжечь межнациональную рознь, будут наказаны согласно уголовному кодексу, они будут чужими.

Принятый «Закон о защите чувств верующих» - это колоссальный шаг к регрессу, шаг от формирования русской гражданской нации. Во-первых, у каждого своя вера, это не объединяет людей, а разделяет их. Этот закон очевидным образом ущемляет права атеистов, получается, что атеист - не совсем человек. Сейчас не 15-й век: объединение России и сплочение народа на основе религии невозможно, даже если абстрагироваться от нынешнего облика Русской православной церкви, который не всегда способен вызвать сочувствие. Россия - многоконфессиональная страна, у нас только титульных конфессий четыре, при этом они очень серьезно делятся внутри себя, и не стоит забывать про атеистов. Попытка вернуться на 600 лет назад и начать объединение путем религии ведет, во-первых, к архаизации общества, а, во-вторых, к разрушению его целостности. Это не значит, что нужно капитулировать перед исламским или еврейским фундаментализмом, но как сказал один глубоко верующий человек: «Господь никогда не был религиозным фанатиком».

Закон же по своей природе фиксирует то, что уже есть, закон не может фиксировать то, чего еще нет. Если кто-то пытается создать с помощью законодательных актов то, чего нет, то он демонстрирует непонимание сути юриспруденции. Сначала складывается нация, а потом она начинает выражать свою волю в законах.

Осуществить эту стратегию, наверное, можно. Самое главное, кто делает и зачем. Сейчас этими проектами балуются глубоко коррумпированные элементы, и балуются ими от скуки, а то, чем занимаются балованные барчуки, перспектив не имеет. При нынешних размерах коррупции процесс формирования единой российской гражданской нации будет находиться в таком же плохом состоянии, как и процесс развития российского сельского хозяйства.

[БубликЗяблик]

Валерий Тишков
академик РАН,
директор Института
этнологии и антропологии РАН
О нации
Моя позиция по вопросу о трактовке и использовании термина “нация” в науке и в политике вызвала, пожалуй, наиболее ожесточенные споры, критику и непонимание того, о чем идет речь. Опубликованная в журнале “Вопросы философии” (1998. № 9) и затем на английском языке в журнале “Ethnic and Racial Studies” (2000. Vol. 23. No. 4) статья под названием “Забыть о нации. Постнационалистическое понимание национализма” вызвала довольно суровую критику некоторых коллег. Хранитель чистоты исторического материализма М.Н. Руткевич, по учебникам которого учились мое и близкие моему поколения, выступил со специальной статьей в том же журнале, разоблачая “субъективистские взгляды” на “реальную действительность”. Кажется, ни одна из публикаций последних лет яркого российского политика, но слабого ученого Р.Г. Абдулатипова не обходится, чтобы грозно не напомнить читателю о моих опасных для страны и для ее народов заблуждениях и призывах “забыть нации”.
Люди, не читавшие мою научную статью и другие работы, начинают верить, что есть такие сторонники “патологического постмодернизма” (слова из критики в мой адрес профессора В.И. Козлова), которые отрицают все: и нацию, и этнос, и расу, и даже саму “реальную действительность”, которую “отражает” общественная наука и наше мышление в целом. Таких сторонников ленинской теории отражения гораздо больше, чем я предполагал. К тому же они воспроизводят себе подобных через обучаемые по старым прописям студенческие когорты. 11 октября 2001 г. на пресс-конференции в газете “Московский комсомолец” мне был задан вопрос по телефонной линии студентом психологического факультета МГУ, который пытался выяснить, на самом ли деле я отрицаю нации, а значит, и “национальный характер”, чему его усердно учат так называемые этнопсихологи или философы типа незаслуженно популярного Г. Гачева.
Я уже не говорю о политиках и ученых в республиках, которые ни под каким предлогом не позволят подвергать сомнению “национальные” статусы своих групп и “своих” республик-государств. Опубликованное в 1992 г. в газете “Московские новости” мое интервью намеренно вышло под заголовком “Нация – это то же племя, но только с армией”. Сказанная мною в разговоре эта бытовая для языка современных социально-культурных антропологов фраза (с просьбой “не для публикации”) была специально использована газетой, чтобы “подставить” не до конца последовательного в демократических убеждениях министра. Кстати, своей цели эта публикация достигла: по моим сведениям, президенты М.Е. Николаев (Якутия) и М.Г. Рахимов (Башкирия) пожаловались Б.Н. Ельцину, что министр по делам национальностей допускает в их адрес плохие высказывания. Именно в этом контексте мне бы хотелось кратко и по возможности популярно изложить свой взгляд на феномен нации.

[БубликЗяблик]

Нация – это действительно широко распространенное в науке и политике понятие с различным историческим и современным смысловым содержанием. Наиболее распространенным является обозначение совокупности граждан одного государства как политического сообщества. Отсюда понятия: “здоровье нации”, “лидер нации”, “национальная экономика”, “национальные интересы” и прочее. В политическом языке нациями иногда называют просто государства. Отсюда – название Организации Объединенных Наций и многие термины в западноевропейских языках (international relations, international organizations, international law, international treaties и другие). Члены нации отличаются общегражданским самосознанием (например, американцы, британцы, испанцы, китайцы, мексиканцы, россияне, французы), чувством общих исторической судьбы и культурного наследия, некоторыми общими элементами материальной и духовной культуры, а в редких случаях общностью языка и даже религии. Кстати, все вышеперечисленные нации единством языка и религии не обладают.
Понятие “гражданской” или “политической нации” утвердилось в Европе в эпоху французской революции конца XVIII в. (в средние века нациями чаще всего назывались университетские земляческие сообщества), чтобы противопоставить божественному происхождению монархической власти представление о гражданском сообществе, имеющем право создавать государство, обладать суверенитетом и контролировать власть. Понятие нация широко использовалось в эпоху формирования современных государств вместо феодальных, династических, религиозных и политических образований. В государствах Нового времени вместе с утверждением единого управления, рынка и массового образования распространялись культурно-языковое единообразие вместо локального своеобразия или наряду с ним, общие гражданские и правовые нормы, а вместе с этим и общая идентичность. Так возникли нации в Европе и в регионах переселенческих колоний (Северная Америка, Австралия, Новая Зеландия), а также в Латинской Америке на базе колоний Испании и Португалии. В Азии и Африке понятие “нация” было заимствовано из Европы, особенно в ходе деколонизации и образования суверенных государств в ХХ в.
Гражданские нации – многоэтничные образования (за исключением небольших островных государств) с разной степенью культурной и политической консолидации. Подавляющее большинство наций включают несколько, а иногда десятки и сотни этнических общностей, говорящих на разных языках и исповедующих разные религии (например, американская, индийская, канадская, китайская, малазийская, нигерийская, швейцарская). Обычно язык и культура наиболее многочисленной этнической общности обретают доминирующий (а иногда официальный) статус в гражданском сообществе – государстве, а культура малых групп или групп иммигрантского населения, называемых меньшинствами, подвергается ассимиляции и дискриминации.
Согласно национальным законодательствам и международно-правовым нормам, а также доминирующему представлению в большинстве стран мира представители меньшинств (если это не недавние иммигранты без гражданства) являются равноправными членами наций. Они обычно и считают себя таковыми (индейские народы и натурализованные иммигрантские группы в странах Америки; корсиканцы и бретонцы среди французов; шотландцы, ирландцы, уэльсцы среди британцев; фракоканадцы, индейцы, эскимосы, давние иммигрантские группы среди канадцев; неханьские народы среди китайцев; шведы среди финнов; саамы среди норвежцев). В ряде стран, где распространены идеология и практика этнического национализма или расизма, демографически и (или) политически господствующие этнические общности исключают других из понятия “нация” и даже отказывают в гражданстве коренным (не иммигрантам) жителям страны, переводя ситуацию (в том числе законодательным путем) в различительную схему “нация и меньшинства” или считая последних “апатридами”. Особенно это характерно для ряда постсоветских государств, где число тех, кто не входит в категорию нации, может достигать половины населения страны и даже составлять большинство жителей ее столицы (например, в Латвии).

[БубликЗяблик]

В отличие от предшествующих эпох, когда преобладала установка на культурную гомогенность нации через механизмы ассимиляции, в последние десятилетия за счет более интенсивной иммиграции, роста локальных идентичностей и группового (этнического) самосознания увеличились культурная гетерогенность и этнорасовое многообразие европейских наций (например, британской, германской, итальянской, французской). Этому способствовали мировые процессы демократизации и общественные движения в защиту прав человека и меньшинств с начала 1960-х годов.
В то же время современные государства предпринимают  усилия, направленные на формирование общегражданской идентичности и сохранение целостности нации, в том числе через политику культурного плюрализма и внутренние формы самоопределения (культурная и территориальная автономии).Вместо идеи “плавильного котла” символической формулой современных наций гораздо чаще является формула “единство в многообразии”. Однако идея национального самоопределения и национального государства на этнической основе сохраняет некоторые позиции, и она особенно усилилась в странах, переживающих посткоммунистические трансформации.
Этнические, региональные и религиозные различия и неравенство, а также характер общественных устройств и политических режимов могут вызывать кризисы и конфликты вплоть до раскола нации на новые национальные образования-государства. По этим причинам и под воздействием идеологии этнического национализма в конце ХХ в. распались несколько полиэтничных гражданских наций-государств. Вместо СССР, Югославии и Чехословакии возникли более 20 новых полиэтничных гражданских сообществ, где идет сложный процесс формирования представлений (именно представлений, а не самих коллективных тел!) и их утверждение на массовом уровне, что есть новые нации. В постсоветских государствах дилемма “что есть нация” – казахстанцы или казахи, латвийцы или латыши – почти не существует, но скоро, бесспорно, возникнет.
В то же время в конце XX в. произошло объединение двух культурно родственных и до этого государственно разделенных гражданских наций в ГДР и ФРГ в одну германскую нацию, в состав которой входит целый ряд этнических и иммигрантских меньшинств (сорбы, российские немцы, турки, хорваты и другие). Внутри гражданских наций могут возникать политические и вооруженные движения сепаратизма или иредентизма на этнической (трайбалистской), религиозной или региональной основе. Такие движения существуют во многих странах мира (Великобритания, Индия, Испания, Италия, Канада, Китай, Шри-Ланка, многие страны Африки), и они представляют угрозу целостности и мирному развитию гражданских наций. После распада СССР такие движения, в том числе в форме вооруженной сецессии, возникли в Азербайджане, Грузии, Молдове, России.
Распространено также понимание нации как этнической общности или этнонации (в отечественной традиции как типа этноса), которая понимается как исторически возникшая и устойчивая этносоциальная общность людей с общей культурой, психологией и самосознанием. Понятие “культурная нация” имеет истоки в идеологии австромарксизма и восточноевропейской социал-демократии и распространилось в XX в. в процессе распада Австро-Венгерской,  Оттоманской и Российской империй. После первой мировой войны на основе доктрины “национального самоопределения” были образованы многоэтничные государства Восточной Европы, а также Финляндия.
За время существования СССР произошло социальное конструирование многих советских наций на основе административно-государственных образований и за счет упразднения или ослабления прежних локальных, языковых, религиозных и других различий (возникли аварская, алтайская, азербайджанская, грузинская, казахская, киргизская, туркменская, узбекская и многие другие этнонации). Однако существовала и общероссийская (общесоветская) идентичность и историко-политическая общность, при которой идеология советского патриотизма и доктрина единого советского народа заменяла доктрину гражданской нации. Этнические общности (народы) назывались нациями, а фактически существовавшая гражданская нация называлась советским народом. Это доктринальное наследие и политическая практика сохраняются до сих пор.

[БубликЗяблик]

Этнический национализм стал одной из важных причин распада СССР, и он же представляет серьезный вызов гражданскому нациестроительству в постсоветских государствах. Ряд новых государств (Казахстан, Киргизия, Литва, Россия, Украина) осознают необходимость перехода к понятию гражданская нация, которое начинает утверждаться наряду или вместо понятия этнонация. Однако в постсоветских государствах этнонационализм, особенно от имени так называемых титульных наций, сохраняет мощные позиции в общественно-политическом сознании и служит средством политической мобилизации, обеспечения приоритетного доступа к власти и ресурсам. В России на основе доктрины “многонационального народа” и практики этнического федерализма этнонации обладают мощными формами политической и эмоциональной легитимности.
Сложное сосуществование двух версий понятия “нация” имеет место во многих полиэтничных странах: государство и официальный язык предпочитают использовать понятие гражданская нация как средство консолидации согражданства; лидеры и активисты этнических общностей используют понятие “культурная нация” как средство защиты своих интересов, политической мобилизации и сохранения коллективной культурной самобытности от угрозы ассимиляции или дискриминации со стороны государства и доминирующей культуры. Многозначное использование понятия “нация” становится все более распространенным в современном общественно-политическом языке, хотя его этнический смысл не признается международно-правовыми нормами и нормами большинства государств мира.
Научное содержание понятия “нация” является предметом длительных и малопродуктивных дискуссий, несмотря на участие в них многих крупных ученых и публицистов как в прошлом (И. Гердер, О. Бауэр, К. Каутский, М. Вебер, П. Сорокин, Н. Бердяев), так и в современном обществознании (Д. Армстронг, Б. Андерсен, Э. Баграмов, Ю. Бромлей, Э. Геллнер, Л. Гумилев, А. Здравомыслов, Ю.И. Семенов, У. Коннор, Э. Смит, Э. Хобсбоум, М. Хрох, П. Чатарджи). В мировой науке не существует общеразделяемой дефиниции нации, особенно если речь идет об ее пространственных и культурных границах, членстве и как о статистической категории. Тем не менее до недавнего времени в обществознании господствовало и сохраняет свои позиции понимание нации как реальной общности. Нация в этом случае рассматривается как коллективный индивид (или тело), обладающее базовыми потребностями, (само)сознанием, общей волей и способное на единое и целенаправленное коллективное действие. Одной из таких потребностей является обеспечение условий своего сохранения и развития, и из этой потребности вытекает стремление к автономии и независимости в форме отдельного “национального государства”. Реалистская (или субстанциональная) онтологизация нации бытует не только в наивной социологии и политологии, но и в более профессиональном обществоведческом дискурсе, который до сих пор сопровождается попытками дать научное определение нации.
Данное видение нации не ограничивается только примордиалистским подходом, при котором обычно выделяются глубокие корни, древнее происхождение и особая духовная сила национальных чувств. Онтологический взгляд фактически разделяют и многие сторонники модернистских и конструктивистких подходов, которые рассматривают нации как результат индустриализации и распространения “печатного капитализма”, как результат неравного развития, роста коммуникационных и транспортных сетей и, наконец, как результат мощного интегрирующего воздействия современного государства, т.е. не нации создают государство, а государство создает нации. Субстанциональный подход не ограничивается только взглядом на нации как на “объективную реальность”, т.е. общность, имеющую объективные характеристики (язык, религия и прочее), но он также характерен и для тех, кто подчеркивает субъективные факторы, как, например, общий миф, историческая память или самосознание. Ибо и в этом случае нация понимается как социально сконструированная, но все же реально существующая группа.

[БубликЗяблик]

В последнее десятилетие ряд новых подходов в общественной теории способствовал отходу от трактовки социальных коалиций (групп) как реальных, субстанциональных общностей. Это – прежде всего интерес к так называемым сетевым формам и растущее использование категории сеть (network) как ориентирующего образа или метафоры в теории и конкретном исследовании. Это – разработки в области теории рационального действия, которые делают упор на индивидуальные стратегии и на более глубокое понимание феномена групповости (groupness). Это – переход от структуралистских взглядов, при которых группа рассматривается как исходный компонент социальной структуры, к конструктивистским подходам, при которых групповость – конструируемый, контекстный и подвижный феномен. Наконец, постмодернисткие подходы вызвали больше внимания к проблемам фрагментарности, эфемерности и эррозии жестких форм и четких границ.
Все более становится очевидным, что главная проблема субстанционального взгляда на нацию состоит в том, что он принимает категорию практики за категорию анализа. Содержащийся в практике национализма и в деятельности современной системы государств концепт, а именно – реификация нации как реальной общности, переносится в сферу науки и делается центральным в теории национализма. Именно этот феномен реификации как социального процесса, как события, а не только как интеллектуальной практики отмечают при рассмотрении проблемы нации ряд современных авторов (Ф. Барт, Р. Брубейкер, Р. Суни, П. Холл, Г.-Р. Уикер, Т.-Х. Эриксен). Такими же являются и мои собственные научные взгляды, часть которых была высказана одновременно и даже раньше, чем зарубежными специалистами.
В свете этого подхода нацию возможно рассматривать как семантико-метафорическую категорию, которая обрела в современной истории эмоциональную и политическую легитимность, но не стала и не может быть научной дефиницией. В свою очередь, национальное как коллективно разделяемый образ и национализм как политическое поле (доктрина и практика) могут существовать и без признания нации как реально существующей общности.

[БубликЗяблик]

Рустем Вахитов, Уфа
12 мая 2012 г.
Империя
версия для печати
 стандартный размер шрифта  увеличить размер шрифта
ГРАЖДАНСКАЯ НАЦИЯ ИЛИ ТРАДИЦИОННАЯ ИМПЕРИЯ
http://pravaya.ru/look/22666

[БубликЗяблик]

Василий Тишков: «Но нашему руководству не нужна Единая Гражданская Нация»

http://portal21.ru/news/our_guests.php?ELEMENT_ID=4176

[slavik]

Василий Тишков: «Но нашему руководству не нужна Единая Гражданская Нация»

http://portal21.ru/news/our_guests.php?ELEMENT_ID=4176

Мне тоже не нужна. Достаточно того, что есть граждане России, их дети, гости ...