Карательная психиатрия России

[Русич 282]

В эти часы решается вопрос о применении психотропных средств при допросах Русского предпринимателя Мухачева Антона Юрьевича, преследуемого властями Росиянии по пресловутой антирусской 282-й статье и обвиняемого в организации Северного Братства по ложному доносу П.М. Хомякова. В эти часы решается вопрос о признании его невменяемым с назначением принудительного "лечения".

http://vdesyatku.biz/index.php?option=com_content&task=view&id=1848&Itemid=41

[Русич 282]

Карательная психиатрия России

Часть первая

"Не психиатрия сама по себе является карательной, а тоталитарное
государство легко использует психиатрию в карательных целях". Ю.С.Савенко


Нам стало известно, что арестованного на основании ложного доноса в августе 2009 года Русского предпринимателя Антона Юрьевича Мухачева, обвинямого в организации Северного Братства, находящегося на данный момент в чекистской тюрьме Лефортово, следственная группа ФСБ пытается направить на судебно-психиатрическую экспертизу с целью определения его вменяемости в Государственный Научный Центр социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского.

Мы задались целью разъяснить обществу, что это за Центр, как он связан с ФСБ и какими именно способами кремлевский режим использует психиатрию в целях подавления инакомыслия.


Предисловие

Это исследование посвящено думающей части российского общества, прежде всего, тем, кому небезразлично соблюдение гражданских прав и свобод тех подвижников, кто, независимо от идеологических воззрений каждого из них, открыто борется с царящей в путинско-медведевской России несправедливостью. Сегодня мало кто не слышал о том, что российская власть издавна использовала психиатрическое насилие, как средство подавления инакомыслящих. Своего расцвета оно достигло в семидесятые годы 20-го века, что было вызвано, прежде всего, появлением в арсенале властей психотропных препаратов, подавляющих волю и меняющих сам психический облик человека, а также политической целесообразностью той эпохи.

После относительной свободы ельцинского периода угроза восстановления карательной психиатрии во всей ее мощи уже перестала быть угрозой, она стала новой реальностью.

Необходим всесторонний анализ и изучение данного инструмента подавления возможностей сопротивления гражданского общества тоталитарному в своей основе государству. Это знание необходимо каждому, кто не согласен стать безвольной и бесправной игрушкой в руках всесильных властителей, присвоивших себе исключительное право бесконтрольно миловать и карать.

К методам карательной психиатрии относят:

- использование "диагностического" психиатрического "лечения" в целях получения признательных показаний обвиняемого во время следственных действий;
- признание дееспособности или ущемление прав на основании ложного диагноза;
- установление принудительного медицинского наблюдения;
- госпитализация психически здоровых (или не здоровых, но не нуждающихся в госпитализации) людей, то есть использование клиник как мест заключения на сколь угодно долгий срок;
- применение к здоровым людям медицинских процедур, в том числе болезненных, опасных или калечащих (начиная от назначения психотропных препаратов и кончая электрошоком головного мозга и лоботомией);
- сознательное нанесение вреда физическому и психическому здоровью («сведение с ума»);
- доведение до самоубийства;
- сюда же иногда относят фальсификацию причин смерти при помощи ложного диагноза.

Опасность современному обществу от бесконтрольного использования психиатрии силовыми государственными структурами и высшими лицами государств беспрецедентна. Фактически нивелируется значение всей судебной системы, принцип разделения властей, выборности, основы римского права и соблюдения законности. Ведь зачем все это становящееся ненужным нагромождение демократических институтов, единственной целью введения которых является контроль общества над властью, когда всего несколько подписей "врачей" в погонах "охранки" под белыми халатами могут заменить собой и суд, и прокуроров, и адвокатов с присяжными заседателями? Что может быть изощренней медленного мучительного уничтожения "Я" человека, его личности, самосознания, самоуважения? В чем причины столь позорного явления? По сути, это главный вопрос исследования. И Вам решать, дали мы к концу данной работы на него ответ или нет.

Вам решать, что останется нашим потомкам: дьявольская пожирающая все человеческое и доброе российская централизованная власть или справедливое русское государственное устройство.

[Русич 282]

История становления карательной психиатрии

Во все времена перед властителями вставала задача не только физического уничтожения своих политических противников, осуществляемых путем казней и заточений в темницы, но и задача развенчания их идей, способных увлечь за собой массы. Непременным условием успешного противостояния вредным идеям и бунтарским проповедям являлась деморализация последователей и развал оппозиционных коалиций. Одним из самых эффективных методов было объявление идей оппонентов бредовыми, а тех, кто их проповедовал - сумасшедшими.

Первая такая "забота" о душевнобольных проявилась с началом насильственной христианизации Руси и централизации государственной власти. Монастыри стали не только форпостами распространения новой веры, но и местами заточения первых инакомыслящих. Указ Киевского князя Владимира (996 г.) предусматривал оказание помощи больным, нищим и душевнобольным. Помощь эта оказывалась в монастырях лицами духовного звания. Уже в конце XI века в киевских монастырях имелись "крепкие темницы" для беспокойных психически больных.

Централизация управления при так называемом "монголо-татарском иге", поддержанном Русской Православной Церковью, привела к необходимости установления смертной казни для любителей былой русской вольницы, привыкших на вече назначать и изгонять князей. Странное инородное иго закончилось невиданным укреплением Церкви и государственных структур Москвы, наилучшим образом сотрудничавших с "оккупантами". Судебник 1457-го года упоминает о политических преступлениях против центральной власти в виде распространения "крамольных" мыслей, подметных писем против власти и церкви, которые в сыскных делах именовали "поносными". За ведение такой антиправительственной пропаганды полагалось как избиение кнутом, так и смертная казнь, совершаемая мучительными лютыми способами. Ко времени окончательного укрепления московского государства и утверждению христианской религии при Иване Грозном от прежних свободных времен не осталось и следа. Даже за неосторожно высказанное слово о Государе полагалась смертная казнь.
Политический сыск, предтеча жандармов в синих мундирах и чекистов "с чистыми руками и холодным сердцем", вступал в свои права.
Именно тогда, в 1651-м году, была применена первая из нам известных судебно-психиатрическая экспертиза по политическому делу.
"Из истории известно про некоего Микифорку Иглина, который в кабаке города Рыльска "про Государя непригожее слово говорил". По этому делу было опрошено семьсот (!) свидетелей, которые показали, что Иглин "в уме рушился". Иглин был признан невменяемым душевнобольным, вследствие чего смертная казнь, положенная ему по закону, была заменена телесным наказанием [1].

Первым законодательным актом в отношении судебно-психиатрической экспертизы стал Указ Петра I с несколько, на наш взгляд, двусмысленным названием "О свидетельствовании дураков в Сенате". В соответствии с этим указом, в Сенате проводились освидетельствования дворян, уклонявшихся от военной и государственной службы. (С 1815 года освидетельствования стали проводиться в губернских центрах.)

[Русич 282]

По Указу Екатерины II, в 1773 году в каждой губернии было выделено по два монастыря (мужской и женский) для психически больных.
В 1776 году открываются дома для умалишенных в Новгороде, Екатеринославле и Харькове; в 1806 году — в Ровнах (Полтавской губернии); в 1852 году — в Симферополе, Херсоне, Одессе; наконец, 1-го июня 1869 года открывается Казанская окружная психиатрическая лечебница, часть ее — ныне знаменитый Казанский "спец".
Принцип неподсудности психически больных начал укрепляться в российской юридической практике с начала XIX века. Известен указ императора Александра I калужскому губернатору Лопухину: "На помешанных нет ни суда, ни закона" (1802 год). В проекте Уложения о наказаниях (1813 год) появляется статья :"Не вменяется в вину деяние, совершенное в безумии или сумасшествии...". Этими положениями было заложено начало института принудительного лечения, ибо, признав ненаказуемость психически больных, закон не оставлял общество без защиты от них.

После реформ 60-х годов XIX века с развитием земской медицины заметно возросли объем и качество психиатрической помощи населению. Правительство из государственного бюджета выделяло средства на строительство окружных психиатрических больниц. С развитием общей психиатрической помощи получил развитие и институт судебной психиатрии. В послереформенном суде, основанном на гласности, устности и состязательности судопроизводства, стало обязательным проведение в соответствующих случаях судебно-психиатрических экспертиз. Эксперт-психиатр представлял суду свое заключение ("скорбный лист"), но суд мог с ним и не согласиться. Это давало возможность суду (хотя и более демократичному, чем советский) действовать, исходя из интересов политики, а не справедливости. Однако мы не располагаем достоверной информацией о признании послереформенным судом здоровых людей психически больными из политических соображений. Конечно, отсутствие подобных прецедентов не означало полной согласованности правовых норм с практикой принудительного лечения. Вопрос о правовых аспектах принудительной госпитализации и правах психически больных поднимался, например, В.М. Гаккебушем на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов, проходившем в Москве в 1911 году [2].

На фоне просвещенной Европы, благодаря Великой Французской Революции получившей основные права и свободы, царская крепостная Россия выглядела безумным анахронизмом рабства и бесчеловечности. Забитая крестьянская, лишенная возможностей образования "лапотная" Россия не могла решить задачи освобождения от крепостного гнета, обретения гражданских прав и свобод. В русской интеллигенции росло понимание антинародной сущности государственной власти и стремление борьбы за лучшее будущее. Росла и совершенствовалась реакция властей на подобные вольнолюбивые измышления. Первым ярким случаем применения медицины в политических целях был случай с известным русским мыслителем Петром Яковлевичем Чаадаевым (1794-1856 гг.). После публикации в 1836 г. в 'Телескопе" его первого "Философического письма" он был официально объявлен сумасшедшим [3].

"Чаадаевская история" произвела в свое время много шума. "Философическое письмо" было расценено властями как произведение антипатриотическое, направленное против складывавшихся тогда концепций официальной народности. По словам С.С. Уварова, оно "дышит нелепою ненавистью к отечеству и наполнено ложными и оскорбительными понятиями, как насчет прошедшего, так и насчет настоящего и будущего существования государства" [4].

[Русич 282]

Император Николай I, прочитав "Философическое письмо", наложил на докладе Уварова резолюцию, где в числе прочего сказано: "Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной безсмыслицы, достойной умалишенного...".
Исполнительная власть в лице шефа жандармов графа Бенкендорфа не замедлила всеподданнейше отреагировать на Высочайшее замечание.
Вот что пишет шеф жандармов московскому военному генерал-губернатору князю Голицыну: "В последне-вышедшем номере журнала "Телескоп" помещена статья под названием "Философические письма", коей сочинитель есть живущий в Москве г. Чеодаев, — перевирает Бенкендорф фамилию "преступника". — Статья сия, конечно, уже Вашему Сиятельству известная, возбудила в жителях московских всеобщее удивление. В ней говорится о России, о народе русском, его понятиях, вере и истории с таким презрением, что непонятно даже, каким образом русский мог унизить себя до такой степени, чтоб нечто подобное написать. Но жители древней нашей столицы, всегда отличающиеся чистым, здравым смыслом и будучи преисполнены чувством достоинства Русского Народа, тотчас постигли, что подобная статья не могла быть писана соотечественником их, сохранившим полный свой рассудок, и потому, — как дошли сюда слухи, — не только не обратили своего негодования против г. Чеодаева, но, напротив, изъявляют искреннее сожаление свое о постигшем его расстройстве ума, которое одно могло быть причиною написания подобных нелепостей. Здесь получены сведения, что чувство сострадания о несчастном положении г. Чеодаева единодушно разделяется всею московскою публикою. Вследствие сего Государю Императору угодно, чтобы Ваше Сиятельство, по долгу звания вашего, приняли надлежащие меры в оказании г. Чеодаеву всевозможных попечений и медицинских пособий..." [5]

Таким образом, Бенкендорф вернеподданейше лживо пишет, что "вся московская публика" относится к Чаадаеву как к городскому сумасшедшему, а между тем, его идеи и мысли оказали влияние на становление всего оппозиционного царской власти движения и захватили такую "московскую публику", как Пушкин, Белинский и Герцен, которые умалишённым Чаадаева не считали. Лживость охранки была очевидна всем думающим людям российского общества того времени, в первую очередь интеллигенции, и послужила в дальнейшем одной из причин крушения самодержавия. Николай I принял верноподданнейшую ложь ретивого служаки-силовика и начертал на его письме собственноручно: «Очень хорошо». Немедленно после этого высочайшего утверждения заработала государственная машина карательной психиатрии. Полностью умственно здоровый Чаадаев был признан врачами-психиатрами умалишённым, журнал «Телескоп», опубликовавший его работу, был закрыт.

Чаадаеву был назначен домашний арест и принудительное психиатрическое "лечение". В те годы самым распространённым методом «лечения» было медленное литьё ледяной воды на голову с целью "охлаждения воспалённого рассудка". Средневековая пытка торжествовала в "просвещенной" царской России, внешне находящейся почти на вершине своего могущества. Только 30 октября 1837 года на доклад Голицына о прекращении «лечения» Чаадаева Николай I наложил следующую резолюцию: «Освободить от медицинского надзора под условием не сметь ничего писать». Он оставался под надзором охранки, никто не мог посещать его дом без страха разделить его участь и заслужить немилость властей, Чаадаева продолжали считать сумасшедшим и опасаться.

На примере преследования русского мыслителя Чаадаева и последующего роста количества последователей его идей мы видим, что охранка не только не способствовала укреплению самодержавия, крепостничества и власти Николая I, но и создала предпосылки возникновения революционной ситуации, при которой царскую власть не смогли спасти уже никакие реформы. Но в краткосрочной перспективе действия врачей-психиатров по обслуживанию властей, показались власти эффективными. Чиновники от психиатрии стали пользоваться особым расположением Государя Императора и поддержкой госаппарата, в результате чего их количество начало возрастать.

[Русич 282]

Заслуживает интереса и судьба Е.Д. Пановой, корреспондентки и доброй знакомой П.Я. Чаадаева. После опубликования чаадаевской работы ее имя было скомпрометировано в глазах многих людей ее круга и среди чиновников правительственной власти. Семейные конфликты усугубили ее и без того шаткое положение. "В конце 1836 года московское губернское правление, по просьбе мужа, свидетельствовало умственные способности Пановой и... признало ее ненормальной и присудило поместить в лечебное заведение, как о том ходатайствовал ее муж" [6].

Так, по воспоминаниям современников и биографов Чаадаева, психически вполне здоровая женщина попала в психиатрическую больницу единственно за то, что была знакома с одним из талантливейших людей России.

При Александре I был официально объявлен сумасшедшим за сочинение вольнолюбивых стихов юнкер Жуков [7].

Незадолго до "Чаадаевской истории" сенат рассмотрел дело М. Кологривова, участвовавше-го в июльской революции во Франции в 1830 году. Решено было, что Кологривов "поступал как безумный и, как безумный, должен быть наказан" [8].

Известно высказывание императора Николая I в 1837 году по поводу М.Ю. Лермонтова и его стихотворения "На смерть поэта": "Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймара в Царское Село осмотреть бумаги Лермонтова и, буде обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого сударьа и удостовериться, не помешан ли он; затем мы поступим с ним согласно закону." Однако Лермонтова сумасшедшим объявить уже не рискнули.

В дореволюционной России случаи признания здоровых людей больными в политических целях так и не приняли систематического характера, но представили царскую власть лживой и нелигимной в глазах многих образованных людей того времени. Носить синий мундир стало позорно. Патриотизм стал "последним прибежищем негодяев". Бездарная царская власть в результате беспринципных действий бенкендорфов пала. Россия развалилась как карточный домик. Интеллектуально недалекая охранка, представляющая из себя типичных холуев антирусского царского режима не смогла защитить государственный строй самодержавия.

Во второй и третьей частях исследования мы опишем становление карательной медицины в советской России и ее подлинный расцвет во времена подавления диссидентского движения, осветим всем известный итоговый результат подобных действий "всесильного" КГБ и рассмотрим современные тенденции использования незаконной карательной психиатрии российским антирусским режимом в целях подавления любой политической оппозиции и религиозных организаций.

Северное Братство


Список используемой литературы

В тексте исследования использованы многочисленные выдержки из книги Александра Подрабинека КАРАТЕЛЬНАЯ МЕДИЦИНА, изданной в Нью-Йорке в 1979 году.

[1] Судебная психиатрия. М., изд-во "Юрлит", 1967.
[2] "Общественные психиатрические больницы и криминальные больные". Доклад В.М. Гаккебуша на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов. Москва, 1911 год.
[3] "Русские писатели". Библиографический словарь. Москва, 1971, стр. 677.
[4] Из доклада президента Академии наук С.С. Уварова Императору Николаю I.
[5] А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965 , стр. 173-174.
[6] М. Гершензон. "П.Я. Чаадаев", Ленинград, 1908, стр.202-203.
[7] А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965, стр. 179.
[8] Там же. 

http://vdesyatku.biz/index.php?option=com_content&task=view&id=1844&Itemid=41

[Русич 282]

Карательная психиатрия России

Часть 2

Вступление

В эти часы решается вопрос о применении психотропных средств при допросах Русского предпринимателя Мухачева Антона Юрьевича, преследуемого властями Росиянии по пресловутой антирусской 282-й статье и обвиняемого в организации Северного Братства по ложному доносу П.М. Хомякова. В эти часы решается вопрос о признании его невменяемым с назначением принудительного "лечения".

Мы призываем задуматься о последствиях этого решения психиатров в погонах, членов Следственной Группы ФСБ и их кураторов из Администрации Президента, ставящих задачи своим холуям.
На примере этого исследования мы показываем, что применение карательной психиатрии может привести только к ненужным жертвам и неизбежному поражению государства.
Вы все равно проиграете. Этот государственный монстр будет разрушен. К власти придут Русские националисты, которым в условиях ТАКОЙ бесчестной борьбы с ними нечего терять.
Что делал Флай? Писал в своем жж о том, в какой стране он хочет жить. Это обычный правый блоггер, каких тысячи. Теперь он сидит в Лефортово и никто не знает, выйдет ли он вообще. И каким выйдет. Власть сама нарушает закон. Власть аморальна. Власть нелигитимна.

Что делать в этой ситуации другим правым блоггерам? Тем, кто искренне желает выживания Русской нации, как желал этого Флай. Спрятаться и бояться? Нет. Вряд ли они так поступят.

В сложившихся обстоятельствах они могут выбрать путь белого радикала Тимоти Маквея, взорвавшего Оклахома-центр, который по его словам отомстил за преступные действия сотрудников ФБР в городах Уэйко (шт.Техас) и Раби-Ридж (шт.Айдахо).

Если сотрудники ФСБ готовы мучительно и медленно убивать правых блоггеров за написанное ими в интернете, то и правые блоггеры найдут себе действия, пропорциональные риску...

Что скрывает Следственная Группа ФСБ за словами судебно-психиатрическая экспертиза станет ясно по прочтении второй части данного исследования.

[Русич 282]

Применение карательной медицины в советской России

Партия большевиков, узурпировав власть в октябре 1917 года, постоянно подчеркивала необходимость защиты государства рабочих и крестьян от силовой и идеологической агрессии как извне, так и изнутри, всеми способами, не считаясь ни с какими международными нормами права и морали, руководствуясь исключительно соображениями революционной необходимости.

Инакомыслящие в СССР подвергались самым разнообразным политическим репрессиям: лишение свободы, выдворение из страны на чужбину, лишение гражданства, перемещение групп населения из традиционных мест проживания, направление в ссылку, высылку и на спецпоселение, лишение или ограничение прав и свободы лиц, признававшихся социально опасными для государства. И, наконец, самый изощренный по своей сути вид репрессий - признание человека невменяемым и помещение его на принудительное лечение в психиатрическое лечебное учреждение.

ВКП(б) и СНК не принимали официальных решений о применении к своим политическим врагам такого вида репрессий. Во всяком случае, отыскать в архивах документы на сей счет не удалось. Но советская власть эпизодически в качестве меры наказания направляла своих недругов в психиатрические дома.

Одной из первых жертв репрессивной психиатрии стала предводительница социал-революционной партии России Мария Спиридонова. Об этом довольно красочно написал в своей книге “Карательная медицина” известный российский правозащитник А. Подрабинек. Трибунал, судивший Спиридонову, жизни ее не лишил, но отправил на исправление в психиатрический санаторий, откуда она сбежала, но ВЧК ее быстрехонько арестовала. И на этот раз чекисты были начеку. В архиве бывшего КГБ СССР имеются любопытные документы на сей счет. Сам Ф. Дзержинский в коротенькой записке своему подчиненному Самсонову 19 апреля 1921 года указывает:

“Надо снестись с Обухом и Семашкой (известные медицинские функционеры) для помещения Спиридоновой в психиатрический дом, но с тем условием, чтобы оттуда ее не украли или не сбежала. Охрану и наблюдение надо было бы сорганизовать достаточную, но в замаскированном виде. Санатория должна быть такая, чтобы из нее трудно было бежать и по техническим условиям. Когда найдете таковую и наметите конкретный план, доложите мне”.

Вскоре М. Спиридонова была переведена из лазарета ВЧК в Пречистенскую психиатрическую больницу, где, кстати, находилась ее товарищ по партии - Измайлович. Чекисты попросили обследовать Спиридонову известного профессора Ганнушкина, вердикт которого гласил: “Истерический психоз, состояние тяжелое, угрожающее жизни”1. Диагноз даже для дилетанта очевиден своей поверхностностью, но, может быть, у мэтра на то были свои причины?

Тем не менее массовыми такие случаи не стали. В XX веке, вплоть до конца II Мировой войны, психиатрию в качестве инструмента контроля над сознанием и подавления инакомыслия практически не использовали: времена были простые и жестокие. Напротив, известно, что политически неблагонадежные не раз прикидывались психически больными и успешно скрывались от преследования в психбольницах: в сталинском Советском Союзе, в фашистской Италии, в хортистской Венгрии. Были такие же догадливые персонажи и в нацистской Германии, но там их хитрость вышла им боком: вместе с действительно психически больными они подпали под гитлеровскую программу «эвтаназии».

Все резко изменилось в годы «холодной войны», когда в психиатрическую практику была введена психофармакология (начиная с первого нейролептика – аминазина). Как только обнаружилось, что с помощью лекарственных препаратов можно менять сознание и осуществлять за ним контроль, власти поняли, какой мощный инструмент подавления инакомыслия попал им в руки.

Первыми оказались американцы, широко применившие – в обстановке антикоммунистической истерии – «лечение» в психбольницах нейролептиками тех, кто опрометчиво выказывал сочувствие к коммунистическим идеям, но при этом ни в каких коммунистических организациях не состоял (кто состоял – тех сажали). Некоторые такие истории стали широко известны много позже – в 70-е годы, а о трагической судьбе голливудской кинозвезды Фрэнсис Фармер в США даже сняли в 1982 году художественный фильм с Джессикой Ланж в главной роли.

СССР долго отставал от Запада. Конечно, в послевоенный период отдельные политзаключенные попадали в психбольницы (часто, правда, в результате действительно развившихся из-за пыток временных – и не очень – психических расстройств), но отработанной системы провозглашения инакомыслящих «сумасшедшими» в СССР не было. Такая система стала складываться уже в годы «оттепели», при Н.С. Хрущеве.

[Русич 282]

В 1956 году, в ходе борьбы с «культом личности», КПК при ЦК КПСС под горячую руку чуть было не разогнала печально знаменитые «Серпы» – Институт судебной психиатрии им. Сербского. Институт, однако, уцелел, а пережившие сильный испуг врачи спецотделения, сотрудничавшие с НКВД–МГБ (возглавлял их приобретший позже зловещую славу Д.Р. Лунц), сплотились в тесную группу, объединились круговой порукой и стали ждать своего часа.

Этот час настал в начале 60-х, когда СССР столкнулся с острым социально-политическим кризисом. Внешним (хотя и тщательно скрывавшимся) проявлением этого кризиса стали массовые беспорядки 1961–1963 годов – в Муроме, Александрове, Бийске, Краснодаре, Кривом Роге, Сумгаите и Новочеркасске. Кончилось дело снятием Хрущева. И в тот же период по всей стране начали строить и открывать новые спецпсихбольницы: Сычевскую, Благовещенскую, Черняховскую, Костромскую. Опять, как и в прошлых случаях, все зависело от общеполитических причин: при Сталине с его теорией «обострения классовой борьбы по мере продвижения к коммунизму» просто не было нужды провозглашать политических врагов психами, а вот при Хрущеве – Брежневе, когда уже было изобретено «общенародное государство» и «морально-политическое единство советского народа», вполне логично возникал соблазн зачислить как можно большее число недовольных (а их было много – «отдельные отщепенцы» массовые беспорядки устроить не в силах) в разряд «душевнобольных».

К концу 70-х система сформировалась окончательно. К имевшимся спецпсихбольницам добавили еще пять. «Серпы» из находившегося под угрозой запрета учреждения превратились в важнейший инструмент политических репрессий и «карательной психиатрии». Д.Р. Лунц и Г.В. Морозов оказались в фаворе. Услужливым профессором А.В. Снежневским была изобретена нигде в мире, кроме СССР, не признававшаяся «вялотекущая шизофрения», которую и стали выставлять инакомыслящим в качестве диагноза (с такими замечательными симптомами, как «философская интоксикация» – это если кто философскую литературу читает – и «бред реформаторства» – это если кто мечтает о каких-то социальных изменениях).

Контроль над сознанием с помощью психбольниц и нейролептиков был поставлен на поток. В начале 80-х стали строить еще 6 спецпсихбольниц (а собирались – 8). Когда в 1988 году, в обстановке «перестройки» и критики «карательной психиатрии», приняли новое законодательство о психиатрической помощи, в стране разом сняли с учета у психиатра 776 тыс. человек, ликвидировали 5 спецпсихбольниц, а 16 передали в ведение Минздрава СССР.

К тому времени психиатры умели уже не только контролировать сознание и поведение, но и физическое состояние «политпсихов». Ничего не стоило убить человека – и не так грубо, как в начале века, а изящно, без применения физической силы. Если, конечно, было указание убить.

[Русич 282]

Институт судебной психиатрии им. проф. Сербского был организован на базе бывшего полицая  приемника в 1923 году и находился сначала в ведении органов юстиции и внутренних дел, а в последующем - Минздрава СССР. Из научно-исследовательского учреждения, изучавшего проблемы судебно-психиатрической экспертизы и комплексов связанных с нею вопросов (вменяемости, дееспособности), институт к середине 30-х годов (то есть к периоду создания исполнительных органов для психиатрических репрессий) превратился в монопольный бесконтрольный орган, проводивший (проводящий до сего времени) судебно-психиатрическую экспертизу по всем наиболее важным делам (и, разумеется, по делам, связанным с так называемой контрреволюционной деятельностью). Такой монопольный орган, изолированный от других медицинских психиатрических учреждений завесой особой секретности, стал послушным орудием в руках следствия и государственной безопасности, выполняя их политические заказы. Этому способствовала и в значительной степени актуальная до сих пор Инструкция НКЮ СССР, Наркомздрава СССР, НКВД СССР и Прокуратуры СССР от 17 февраля 1940 года, в соответствии с которой “методическое и научное руководство судебно-психиатрической экспертизой осуществляется Наркомздравом СССР через Научно-исследовательский институт судебной психиатрии им. проф. Сербского (ст. 2)”. В соответствии со статьей 4 этой инструкции “при судебно-психиатрическом освидетельствовании лиц, направленных на экспертизу органами НКВД (и милиции) разрешается участие врача Санотдела НКВД, а также представителя органа, ведущего следствие”. (Участие представителя интересов подэкспертного и его адвоката предусмотрено не были.)

Сотрудники, особенно секретного отдела Института им. Сербского, проводившего экспертизу по уголовным делам, связанным с государственной безопасностью, вовлекались в следственные мероприятия. Так, в институте широко практиковался метод “кофеин-барбитурового растормаживания”, в период которого подэкспертные, находившиеся в состоянии заторможенности и отказывавшиеся от речевого контакта вследствие реакции на судебно-следственную ситуацию, становились разговорчивыми и в состоянии лекарственного опьянения давали те или иные показания, использовавшиеся в ходе следствия. Более того, в 30-е годы в институте была организована специальная лаборатория (закрытая вскоре после смерти Сталина), целью которой была разработка особых медикаментозных средств, притупляющих самоконтроль за высказываниями у лиц, находившихся на экспертизе.

Экспертные заключения такого монопольного органа диктовались, как правило, интересами следствия и с годами становились все менее объективными и доказательными. При этом в зависимости от воли “заказчика” преобладал то медицинский, то юридический критерий вменяемости, часто без попытки свести их к соответствию.

Подэкспертные в ЦНИИСП подвергаются не только общетерапевтическим, неврологическим и другим анализам, но проходят часто и диагностическое лечение. Эта официальная установка свидетельствует о полном пренебрежении интересами и правами обвиняемых.

"В условиях судебно-психиатрической экспертизы должны быть шире использованы лечебные средства, применяемые в общей психиатрии. Активная терапия в целом ряде случаев помогает более точной оценке состояния испытуемого, так как почти при каждом психическом заболевании имеется типичная динамика исчезновения болезненных симптомов "при терапевтическом вмешательстве. Следовательно, лечебные мероприятия не могут мешать судебно-психиатрической оценке"*.
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967 г., стр. 14.

[Русич 282]

МАТЕРИАЛ ПОЛНОСТЬЮ:
http://vdesyatku.biz/index.php?option=com_content&task=view&id=1848&Itemid=41

[imansonwolf]

Был у власти царь- он был палачом. Был коммунист- он был палачом. Сейчас у власти русский народ- и он тоже палач.
На форумах Ленинграда, Севастополя, Сочи, Тбилиси всем непокорным рабам подряд ставят диагноз шизофрения.
Подозрительно. Почему Северное братство болеет дальнозоркостью? Для вас демократия- это земной бог. Глас народа- это глас божий.
А мне кажется, что вы не сумели изобрести даже дерьмократию,- ее изобрели греки и евреи.
Восставать против народа труднее, чем против царя, сталина, путина. Вы видите букашек,- но не видите слона.
Россия копала яму своему врагу,- а попала в нее сама.
Вроде бы и тема богоугодная, смелая,честная. А народные массы не торопятся на ваш форум.
На Украине народ только в последние месяцы после краха своего любимца Януковича понял, что народ- это урод.
Голгофа и гестапо- это детский сад в сравнении с психтеррором.

В статье содержится одна явная ошибка. У Пушкина была навязчивая идея. Дантес имел право пристрелить африканскую мартышку. Дантес шутливо напоминал Пушкину, что тот катается и на своей жене Наталии и на ее сестре. Пушкин решил убить Дантеса. Лермонтов не разобрался в конфликте и написал красивую чушь. Царь точно знал, что Дантес не виноват. Царь просто хотел замаскировать конфликт и не позорить Пушкина. При царизме Россия была очень чистой и здоровой.
В последние месяцы практически на всех русских сайтах пришли к единодушному мнению.
Все революции и войны за сто лет спроектировали евреи. Иудо-масонская ложа Джойнт.
Всех семитов(кавказцев, турок, арабов, цыганей) нужно лишить права на участие в выборах. Пусть едут к себе на родину и там убивают друг друга. Они не способны ни на что другое.