Перед разведчиками теперь стояла конкретная задача – максимально сократить путь советских учёных от начала ядерной программы до готовой бомбы. Для этого нужно было завладеть секретными ядерными разработками Англии и США. Советским разведчикам удалось не только в кратчайшие сроки наладить разветвлённую агентурную сеть на Западе. Они сумели внедрить своих агентов в Лос-Аламос – засекреченный ядерный город недалеко от Альбукерке, где велась разработка и производство первой ядерной бомбы. По образу и подобию Лос-Аламоса потом будут построены все советские закрытые города – «почтовые ящики».
К участию в «Энормоз» были допущены лишь несколько человек – сам начальник разведки Фитин, его заместитель Овакимян, Леонид Квасников (он уехал курировать нью-йоркскую резидентуру) и переводчик с английского языка Потапова. В США работали Зарубин, Семёнов, Феклисов и Яцков; в Англии – Горский и Барковский.
Перед разведчиками стояла сложнейшая задача: не просто найти нужных людей, допущенных к ядерным разработкам, но и обеспечить им «чистоту», то есть не подставить под удар. Имена большинства своих источников информации советские разведчики до сих пор не раскрыли...
В один жаркий летний день к зданию советского консульства в Нью-Йорке подошёл молодой темноволосый человек. Переминаясь с ноги на ногу, он сказал охраннику: «Я хочу встретиться с кем-нибудь из советских представителей. На вопрос «зачем?» ответил, что у него есть важная информация для Советского Союза. Это был Теодор Холл, самый юный учёный лаборатории Лос-Аламоса. Ему было всего 19.
Теодор Холл в момент ареста в 1961 г.© Commons.wikimedia.org Теодор Холл в момент ареста в 1961 г.
Ему навстречу вышел высокий человек крепкого телосложения, назовём его Корняковым. Холл стал рассказывать ему о том, что он мог бы передавать Советам важные секретные документы из лаборатории Лос-Аламоса, так как ещё в студенчестве увлёкся социалистическими идеями и очень сочувствует Советскому Союзу. «Вы тоже должны владеть ядерной бомбой... чтобы иметь возможность защититься», – добавил Холл в конце беседы и сунул в руки Корнякова свёрток. Это были чертежи плутониевой бомбы «Толстяк», которая позже будет сброшена на Нагасаки. Так Холл стал работать на советскую разведку.
Проникнуть в Лос-Аламос было практически невозможно. По крайней мере так считал военный куратор ядерного проекта генерал Гровс. Туда даже гражданам Америки вход был закрыт. Крупнейшие учёные, занятые в проекте, числились под чужими именами и фамилиями, сотрудники лабораторий – под номерами и даже не имели водительских прав на своё имя. Сотрудники лаборатории после 22 часов не могли покидать свои квартиры, их телефоны постоянно прослушивались. Генерал Гровс любил повторять: «Мы создали такую систему защиты, сквозь которую даже мышь не смогла бы проскочить». Ему и в голову не приходило, что в этой неприступной крепости работают советские осведомители.
В числе учёных было немало советских агентов. Они, как правило, не знали друг о друге и работали на Советский Союз не за деньги, а исключительно за идею. Понимая, сколь разрушительное оружие вскоре окажется в руках США, они не хотели, чтобы оно стало инструментом политического шантажа. В 2020 г., во время съёмок документального фильма «Бомба. Наши в Лос-Аламосе» Чарльз Оппенгеймер, внук Роберта Оппенгеймера, научного руководителя «Манхэттенского проекта» признался нам: «Дед, когда понял, что создал апокалиптическое оружие, сказал: «Человечество навеки проклянёт само название Лос-Аламос, где находилась главная секретная лаборатория американского ядерного проекта». А кто мог тогда противостоять США? Только Советский Союз!
Теодор Холл пользовался огромным уважением коллег и имел допуск к самым секретным материалам. В операции «Энормоз» он получил псевдоним «Млад».
