Педагогическая поэма Макаренко А.С.

[SergeyT81]

Макаренко пишет, что в душах Куряжан начинались трагедии, т.к. они видели себя на фоне работающих горьковцев, но присоединиться не решаются.

Очень любопытный эпизод
Петр Иванович Горович выходил утром в метровом бриле с какой то особенно восхитительной лопатой в руках и, потрясая ею, говорил кучке любопытных куряжан:
— Идем копать, богатыри!
«Богатыри» отворачивались и расходились по своим делам. По дороге они встречали черного, как ночь, Буцая в трусиках и так же застенчиво выслушивали его приглашение, оформленное в самых низких тонах регистра:
— Чертовы дармоеды, долго я на вас буду работать?
...

Я научился с тайным злорадством наблюдать, с какими трудностями теперь приходилось куряжанам пробираться к столовой и расходиться после приема пищи по своим делам: на пути их были бревна, канавы, поперечные пилы, занесенные топоры, размешанные круги глины и кучи извести… и собственные души. В душах этих, по всем признакам, зачинались трагедии, трагедии не в каком нибудь шутливом смысле, а настоящие шекспировские. Я убежден, что в это время многие куряжане про себя декламировали: «Быть или не быть? — вот в чем вопрос…»
Они небольшими группами останавливались возле рабочих мест, трусливо оглядываясь на товарищей и виноватым, задумчивым шагом направлялись к спальням. Но в спальнях не оставалось уже ничего интересного, даже и украсть было нечего. Они снова выходили бродить поближе к работе, из ложного стыда перед товарищами не решались поднять белый флаг и просить разрешения по прямым линиям стремительные, как глиссер, горьковцы, легко подымаясь в воздух на разных препятствиях; их деловитость оглушала куряжан, и они снова останавливались в позах Гамлета или Кориолана. Пожалуй, положение куряжан было трагичное, ибо Гамлету никто не кричал веселым голосом:
— Не лазь под ногами, до обеда еще два часа!
С таким же непозволительным, конечно, злорадством я замечал замирание и перебои в сердцах куряжан при упоминании имени горьковцев. Члены передового сводного иногда позволячли себе произносить реплики, которые они, конечно, не произносили бы, если бы не окончили педагогический вуз.
— Вот подожди, приедут наши, тогда узнаешь, как это на чужой счет жить…
Из куряжан, кто постарше и поразвязнее, пробовали даже сомневаться в значительности предстоящих событий и вопрошали с некоторой иронией:
— Ну, так что ж такое страшное будет?
Денис Кудлатый на таком вопрос отвечал:
— Что будет? Ого! Собственно говоря, они тебя таким узлом завяжут… жениться будешь, так и то вспомнишь.
Миша Овчаренко, который вообще не любил недоговоренностей и темных мест, выражался еще понятнее:
— Сколько тут вас есть дармоедов, двести восемьдесят чи сколько, столько и морд будет битых. Ох, и понабивают морды, смотреть страшно будет!
Слушает такие речи и Ховрах и цедит сквозь зубы:
— Понабивают… Это вам не колония имени Горького. Это вам Харьков!
Миша считает поднятый вопрос настолько важным, что отвлекается от работы и ласково начинает:
— Милый человек! Что ты мне говоришь: не колония Горького, а Харьков и все такое… Ты пойми, дружок, кто это позволит тебе сидеть на его шее? Ну, на что ты кому сдался, кому ты, дружок, нужен?
Миша возвращается к работе, и уже в руках у него какой нибудь рабочий инструмент, а на устах заключительный аккорд:
— Как твоя фамилия?
Ховрах удивленно встряхивается:
— Что?
— Фамилия твоя как? Сусликов? Или как? Может, Ежиков?
Ховрах краснеет от смущения и обиды:
— Да какого ты черта?
— Скажи твою фамилию, тебе жалко, что ли?
— Ну, Ховрах…
— Ага! Ховрах… Верно. А я уже забывать начал. Лазит здесь, вижу, под ногами какой то рыжий, пользы с тебя никакой… Если бы ты работал, дружок, смотришь, туда сюда, и бывает, нужно сказать: «Ховрах, принеси то. Ховрах, ты скоро сделаешь? Ховрах, подержи, голубчик». А так, конечно, можно и забыть… Ну, иди гуляй, дорогой, у меня, видишь, дело, надо эту штуковину проконопатить, а то возят одной бочкой и на суп, и на чай, и на посуду. А тебя ж кормить нужно. Если тебя, понимаешь, не накормить, ты сдохнешь, вонять будешь тут, неприятно все таки, да еще гроб тебе делать придется — тоже забота…
Ховрах, наконец, вырывается из Мишиных обьятий и уходит. Миша ласково говорит ему вслед:
— Иди, подыши свежим воздухом… Очень полезно, очень полезно…


  Что мне кажется важным в этом эпизоде: то, что делают горьковцы - не какая-нибудь бестолковая и никому не нужная работа. Это работа сознательная, и горьковец каждому может растолковать, что и зачем делает. Горьковцы называют вещи своими именами. Не работаешь – значит паразит. И при этом горьковцы не скрывают, как к этим паразитам относятся, также как не скрывают того, что сидеть на шее у себя не позволят.

(продолжение следует)

[SergeyT81]

Мы почти добрались до главной битвы, но перед тем, как перейдем к ней, несколько небольших эпизодов, дополняющих общую картину.

1. Вообще-то хоть наркомпрос согласовал проведение акции, но противников у Макаренко в те времена было больше, чем союзников. Даже непосредственное начальство, давшее добро, было настроено скептически.

Например, когда в отсутствие Макаренко в Куряже ночью избили еще одно воспитанника, который ночью обворовывал товарищей по приказу здешних паханов. Тут же примчалась комиссия из наркомпроса (вместе с прокурором). Очень хотелось педагогам доказать, что избивали именно горьковцы. Доказать они ничего не смогли, а вот нервы горьковцам потрепали.
Воспитательница Лидочка была деморализована таким враждебным отношением со стороны тех, кто должен поддерживать, потому что все заинтересованы в успехе. Но, похоже, начальство в успех затеи не верит.

2. В продолжении того же эпизода: позже Макаренко выяснил, что Ваня Зайченко причастен к ночному избиению неудавшегося вора. Ваня ведет себя достойно, и других причастных не называет. Впрочем, Макаренко и не требует. Однако, поступать так нельзя, и Макаренко велит Ване отправиться «под арест» до вечера.

3. Местные пахан Коротков изначально вел себя с Макаренко подчеркнуто вежливо, с подтекстом «Видите, я вам не мешаю. Вы занимаетесь своими делами, а мы займемся своими».

Но однажды он пришел к Макаренко с вопросом: есть ли в колонии имени Горького карцер? Макаренко отвечает, что карцера нет. Коротков настаивает: но ведь есть арест. Макаренко отвечает холодно: «тебе это не грозит. Арест существует только для моих друзей», и заканчивает разговор.

И действительно, только воспитанник, получивший звание колониста (т.е. принявший правила коллектива) может быть подвергнут аресту.

4. Любопытный разговор состоялся у Макаренко с другим местным паханом по имени Перец.

Эпизод с Перцем
Перец весело и дружелюбно меня разглядывал и сказал громко:
— Стараетесь, товарищ заведующий, много, а курите махорку. Неужели советская власть и для вас папирос не наготовила?
Я подошел к Перецу, наклонился к его руке и прикурил. Потом сказал ему так же громко и весело, с самой микроскопической дозой приказа:
— У ну ка, сними шапку!
Перец перевел глаза с улыбки на удивление, а рот еще улыбается.
— А что такое?
— Сними шапку, не понимаешь, что ли?
— Ну, сниму…
Я своей рукой поднял его чуб, внимательно рассмотрел его уже немного испуганную физиономию и сказал:
— Так… Ну, добре.
Перец снизу пристально уставился на меня, но я в несколько вспышек раскурил собачью ножку, быстро повернулся и ушел от них к плотникам.
...
Я оглянулся. Перец смотрел на меня.
— Ну?
— Слушайте, скажите, для чего вы на меня смотрели? А?
...
— Ты задал мне очень глупый вопрос, вот — о папиросах, очень глупый… прямо такой глупый, черт его знает! Ты извини, пожайлуста…
Даже в сумерках заметно было, как залился краскойц Перец, как отяжелели от крови его веки и как стало ему жарко. Он неудобно переступил и оглянулся:
— Ну хорошо, чего там извиняться… Конечно… А только какая ж там такая глупость?
— Очень простая. Ты знаешь, что у меня много работы и некогда сьездить в город купить паприрос. Это ты знаешь. Некогда потому что советская власть навалила на меня работу: сделать твою жизнь разумной и счастливой, твою, понимаешь? Или, может быть, не понимаешь? Тогда пойдем спать.
— Понимаю, — прохрипел Перец, царапая носком землю.
— Понимаешь?
Я презрительно глянул ему в глаза, прямо в самые оси зрачков. Я видел, как штопоры моей мысли и воли ввинчиваются в эти самые зрачки. Перец опустил голову.
— Понимаешь, бездельник, а лаешь на советскую власть. Дурак, настоящий дурак!
Я повернул к пионерской комнате. Перец загородил мне путь вытянутой рукой:
— Ну хорошо, хорошо, пускай дурак… А дальше?
— А дальше я посмотрел на твое лицо. Хотел проверить, дурак ты или нет?
— И проверили?
— Проверил.
— И что?
— Пойди посмотри на себя в зеркало.
Я ушел к себе и дальнейших переживаний Переца не наблюдал.

P.S. По этому эпизоду видно, что Макаренко может буквально на пальцах объяснить воспитаннику его просчет, чтобы и ежу стало понятно. И несложно догадаться, с кого горьковцы берут пример, когда в том же духе поучают куряжан.

Макаренко пишет, что ощущает свой долг: надо этим хлопцам нравиться, надо, чтобы их забирала за сердце непобедимая, соблазнительная симпатия, и в то же время дозарезу нужна их глубочайшая уверенность, что мне на их симпатию наплевать, пусть даже обижаются, и кроют матом, и скрежещут зубами.

* * *
Это немного необычно слышать. Похоже на позицию строгого родителя.
Похоже, даже такая строгость воспринималась, как забота. А может и была ею.

[SergeyT81]

Финальное сражение

Под звуки барабанов в парадных одеждах строгие колонны горьковцев вступали в Куряж. Их встречает нестройная толпа оборванных и грязных куряжан.

И куряжане и горьковцы молчали: первые — в порядке некоторого обалдения, вторые — в порядке дисциплины в строю при знамени. До сих пор куряжане видели колонистов только в передовом сводном, всегда в рабочем костюме, достаточно изнуренными, пыльными и немытыми. Сейчас перед ними протянулись строгие шеренги внимательных, спокойных лиц, блестящих поясных пряжек и ловких коротких трусиков над линией загоревших ног.

...медленно медленно растворялись ехидные мины, заготовленные заранее, мины насмешки и презрения. Еще далеко заслышав наши барабаны, эти люди засунули по карманам руки и изогнули талии в лениво снисходительных позах. Многие из них сразу были сбиты с позиций великолепными торсами и бицепсами первых рядов горьковцев: Федоренко, Корыто, Нечитайло, против которых их собственные фигуры казались жидковатыми. Другие смутились попозже, когда стало слишком очевидно, что из этих ста двадцати самого маленького нельзя тронуть безнаказанно.

Макаренко произносит речь, и в этот раз слушают его очень внимательно.

Речь Макаренко
— Товарищи! — сказал я. — С этой минуты мы все, четыреста человек, составляем один коллектив, который называется: трудовая колония имени Горького. Каждый из вас должен всегда это помнить, каждый должен знать, что он — горьковец, должен смотреть на другого горьковца, как на своего ближайшего товарища и первого друга, обязан уважать его, защищать6 помогать во всем, если он нуждается в помощи, и поправлять его, если он ошибается. У нас будет строгая дисциплина. Дисциплина нам нужна потому, что дело наше трудное и дела у нас много. Мы его сделаем плохо, если у нас не будет дисциплины.

Я еще сказал о стоящих перед нами задачах, о том, как нам нужно богатеть, учиться, пробивать дорогу для себя и для будущих горьковцев, что нам нужно жить правильно, как настоящим пролетариям, и выйти из колонии настоящими комсомольцами, чтобы и после колонии строить и укреплять пролетарское государство.

Я кончил речь и обьявил, что через полчаса будет общее собрание колонии имени Горького; за эти полчаса колонисты должны познакомиться друг с другом, пожать друг другу руки и прийти вместе на собрание. А сейчас, как полагается, отнесем наше знамя в помещение…
— Разойдись![

Да, у Куряжан начинается новая жизнь, и Макаренко начинает с целей и идей этой новой жизни.

А через пол часа было общее собрание, на котором Жорка Волков зачитал декларацию горьковцев. А декларация эта была из двух частей – первая идейная (обоснование), вторая план.

[SergeyT81]

Общее собрание
— Товарищи колонисты, будем говорить прямо: черт его знает, с чего начинать! Но вот я вам прочитаю постановление ячейки комсомола, и вы сразу увидите, с чего начинать и как оно все пойдет. Сейчас ты не работаешь и не комсомолец, и не пионер, черте шо, сидишь в грязи, и что ты такое сть в самом деле? С какой точки тебя можно рассматривать? Прямо с такой точки: ты есть продовольственная база для вшей, для клопов, тараканов, блох и всякой сволочи.
— А мы виноваты, что ли! — крикнул кто то.
— А как же, конечно, виноваты, — немедленно отозвался Жорка. — Вы виноваты, и здорово виноваты. Какое вы имеете право расти дармоедами, и занудами, и сявками? Не имеете права. Не имеете права, и все! И грязь у вас в то же время. Какой же человек имеет право жить в такой грязи? Мы свиней каждую неделю с мылом моем, надо вам посмотреть. Вы думаете, какая нибудь свинья не хочет мыться или говорит: "Пошли вы вон от меня с вашим «мылом»? Ничего подобного: кланяется и говорит: «Спасибо». А у вас мыла нет два месяцп…
— Так не давали, — сказал с горькой обидой кто то из толпы.
Круглое лицо Жорки, еще не потерявшее синих следов ночной встречи с классовым врагом, нахмурилось и поострело.
— А кто тебе должен давать? Здесь ты хозяин. Ты сам должен считать, как и что.
— А у вас кто хозяин? Может, Макаренко? — спросил кто то и спрятался в толпе.
Головы повернулись в сторону вопроса, но только круги таких же движений ходили на том месте, и несколько лиц в центре довольно ухмылялись.
Жорка широко улыбнулся:
— Вот дурачье! Антону Семеновичу мы доверяем, потому что он наш, и мы действуем вместе. А это здоровый дурень у вас спросил. А только пусть он не беспокоится, мы и таких дурней научим, а то, понимаете, сидит и смотрит по сторонам: где ж мой хозяин?
В клубе грохнули хохотом: очень удачно Жорка сделал глупую морду растяпы, ищущего хозяина.
Жорка продолжал:
— В советской стране хозяин есть пролетарий и рабочий. А вы тут сидели на казенных харчах, гадили под себя, а политической сознательности у вас, как у петуха.
Я уже начинаю беспокоиться: не слишком ли Жорка дразнит куряжан, не мешало бы поласковее. И в этот же момент тот же неуловимый голос крикнул:
— Посмотрим, как вы гадить будете!
По клубу прошла волна сдержанного, вредного смеха и довольных, понимающих улыбок.
— Можешь свободно смотреть, — серьезно приветливо сказал Жорка. Я тебе могу даже кресло возле уборной поставить, сиди себе и смотри. И даже очень будет для тебя полезно, а то и на двор ходить не умеешь. Это все таки хоть и маленькая квалификация, а знать каждому нужно.
Хоть и краснели куряжане, а не могли отказаться от смеха, держались друг за друга и пошатывались от удовольствия. Девочки пищали, отвернувшись к печке, и обижались на оратора. Только горьковцы деликатно сдерживали улыбку, с гордостью посматривая на Жорку.
Куряжане пересмеялись, и взоры их, направленные на Жорку, стали теплее и вместительнее, точно и на самом деле они выслушали от Жорки вполне приемлимую и полезную программу.

 Сознательность и ответственность, активная жизненная позиция – вот те ценности, о которых говорит Волков.

А дальше он зачитал программу. В программе были и простые пункты вроде создания новых отрядов, помыть/постричь куряжан и выдать им новую одежду. Были и более сложные – пока ремонтируется главный корпус, спать колонистам придется под открытым небом (благо время телпое). Были и сложные задач – которые непонятно как и за что браться – например, расчистка пруда.

Куряжане от программы несколько обалдели. Во-первых, не знали, как реагировать, во-вторых для многих стало неожиданностью, что горьковцы подготовились так основательно. Обстановку разряжает Лапоть, которой в шутливой форме проходится по сложным моментам, чтобы показать как все будет происходить в реале.  Куряжане воодушевляются и программу принимают.

Тогда вперед выходит Задоров и тоже держит небольшую речь – хвалит коллектив за принятие программы, но, в то же время подчеркивает – что принято на общем собрании, то обязательно для всех, а если кто будет хитрить, то и вылететь недолго.

И снова обстановка разряжается – музыкой и танцами, праздничным обедом. Через некоторое время подстриженных, умытых, переодевшихся куряжан уже сложно отличить от горьковцев.

Макаренко по этому поводу говорит – в этот день был завоевано сознание куряжан – они захотели приобщиться к коллективу. Это уже немало, но все еще недостаточно.

(продолжение следует)

[SergeyT81]

Закрепление успеха
Армия куряжан сдалась без боя, но успех нужно закрепить.

На следующий день куряжане встают неохотно, работают плохо. Во второй половине многие начинают прятаться. Нарушителей очень много. В этой ситуации взыскания работать не будут.

Взыскание только тогда имеет полезное действие, когда выталкивает человека из общих рядов и поддерживается общественными мнениями

1. Итак, работают плохо. Как Макаренко проводит работу над ошибками?
Макаренко обращается к сводном отряду:
— Ну, ребята, работа ваша дрянь… Возьмусь за вас сегодня на собрании. К чертям собачим с такой работой!
Хлопцы покраснели, и один из них, выше ростом, ткнул сапкой в моем направлении и обиженно прогудел:
— Так сапки тупые… Смотрите…
— Брешешь, — сказал ему Тоська Соловьев, — брешешь. Признайся, что сбрехал. Признайся…
— А что, острая?
— А что, ты не сидел на меже целый час? Не сидел?
— Слушайте! — сказал я сводному. — Вы должны к ужину закончить этот участок. Если не закончите, будем работать после ужина. И я буду с вами.
— Та кончим, — запел владелец тупой сапки. — Что ж тут кончать?
Тоська засмеялся:
— Ну, и хитрый!

Макаренко отмечает: хороший знак - демонстративных отказов от работы почти не было.

2. С теми, кто самовольно уходит из колонии и не участвует в общей работе, работает коллектив. Макаренко называет такие действия «мистериями ». Жертва «мистерии» оказывается в центре внимания, и горьковцы тонко стебутся над ними. Пары таких случаев хватает, чтобы у остальных исчезло желание поступать пропускать работу.

3. Немного труднее было с симулянтами.
Например Ховрах. Уже на третий день у него начались солнечные удары, он со стонами залезал под кусты и укладывался отдыхать. С такими умел гениально расправляться Таранец. Лежит Ховрах под кустом, и тут прибегает карета «скорой помощи», и начинают обдувать кузнечным мехом «больного». В итоге Ховрах бесславно возвращается в свой отряд.

Макаренко пишет:
Разумеется, это были партизанские действия, но они вытекали из общего тона и из общего стремления коллектива наладить работу. А тон и стремление — это были настоящие предметы моей технической заботы.

4. Огромное впечатление на куряжан произвел вечер Горького. Многие из них были не очень начитанными, и рассказ о жизни Горького произвел на них такое же впечатление, как в свое время и на горьковцев. Но еще больше их поразила переписка с Максимом Горьким.
Коротков (бывший главный «пахан» Куряжа ) произносит речь:
— Я скажу новым горьковцам… вот, как я. Только я не умею говорить. Ну, все равно. Хлопцы! Жили мы тут, и глаза у нас есть, а ничего мы не видели… Как слепые, честное слово. Аж досадно — сколько лет пропало! А сейчас нам показали одного Горького… Честное слово, у меня все на душе перевернулось… не знаю, как у вас…
Коротков придвинулся к краю сцены, чуть чуть прищурил серьезные красивые глаза:
— Надо, хлопцы, работать… По другому нужно работать… Понимаете!
— Понимаем! — закричали горячо пацаны и крепко захлопали, провожая со сцены Короткова.

На другой день я их не узнал. Отдуваясь, кряхтя, вертя головами, они честно, хотя и с великим трудом, пересиливали известную человеческую лень. Они увидели перед собой самую радостную перспективу: ценность человеческой личности.

* * *
Да, вот что значит сильная идея. Если в первый момент куряжане просто восхищались и завидовали горьковцам, то после этого вечера их объединяли общие ценности. Куряжнан больше не было, остались одни горьковцы.

[SergeyT81]

Знаете, описание жизни Куряжан до пришествия горьковцев чем-то напомнило мне жизнь в нашей стране - в перестроичные годы.

Много тут параллелей можно провести. Например и такую.

Знаете ли вы, что далеко не все куряжане были "нищими и оборванными". Из колонии ведь многое разворовывалось, и все это оседало в чьих-то карманах. И пусть в колонии эти воры ходили во всякой рвани, но была у них и хорошая одежда. Были и тайники, где хранились деньги и наворованное добро. Были там и «паханы», заставлявшие работать на себя «собачек» - воровать или собирать милостыню.

Конечно, эти куряжанские воры не нашим чета. Куряжских воров горьковцы уделали легко. Показали, что можно жить иначе. А ты попробуй убедить олигарха, что можно жить иначе, лучше, человечнее... Нет, такие перспективы его не убедят, а испугают. Но если не брать олигархов, я думаю, что гамбит Макаренко возможен и на уровне страны.

Коллектив горьковцев был не столь многочисленным, как Куряжане, зато у него была сильная идея. А у куряжских паханов не было привлекательной даже для них самих идеи. Я думаю, так и страну в целом может сплотить сильная идея.

[Зиновий Тененбойм]

Из: http://zt1.narod.ru/ostrmenc.htm
[...]
Куряжан удивляло, что воспитатели (рабочее дежурство) наравне с воспитанниками принялись за работу. Долгое время они подозревали в этом какой-нибудь подвох, отказывались подчиняться командирам, ожидая приказаний от воспитателей. Даже попрекали последних:
- Чего ж вы не говорите, чтоб работали, ведь вы должны приказывать.
- Это дело командира - распоряжаться.
- А зачем же вы? Пример показывать?
- Какой же пример, когда многие ребята работают лучше нас! Просто мы все члены одной коммуны и все должны в ней нести одинаковый труд ( ZT. ищи еще ниже об этом ).
В то время как отряды полтавцев работали бодро и дружно, куряжане “трудились” примерно таким образом:
Огород. Полка. Отряд почти из одних куряжан. Улегшись между грядками, кто на животе, кто на боку, ребята лениво дергают траву, переругиваясь, чтобы скоротать время, с соседями. Даже при такой работе грядке приходит конец. Тогда полющий ложится в бурьян, стеная, что заставляют слишком много работать, и отдыхает, не внемля уговорам командира, старающегося водворить хоть какой-нибудь порядок.
Спустя месяц наблюдаю тот же отряд на такой же работе. Дружно и весело идет полка, от сапок отлетают комья земли. Опередившие в работе товарищей помогают отставшим. По знаку командира (полтавца) садятся все вместе отдыхать, дружелюбно болтая о разных любопытных вещах: о северном сиянии, радио, о сравнительном достоинстве Харькова и Полтавы. Таким образом в работе и болтовне проходит время до сигнала “с работ”. Заслышав сигнал, работающие радостно выпрямляются. Но командир оглядывает их ласковыми глазами:
- Ребята, давайте закончим, этот кусок? Тут уж немного осталось, чтоб нам завтра сюда не приходить. А?
И неожиданно, без единого протеста, ребята поднимают сапки и “кончают”, то есть работают после сигнала еще пятнадцать минут.
Мне кажется, этот пример достаточно иллюстрирует превращение куряжан. К концу лета они уже совершенно ассимилировались с горьковцами, отличаясь от них, пожалуй, большей эмоциональностью, менее развитым чувством долга .. [...]

[Зиновий Тененбойм]

..

ZT. Есть понятие "синдикат-социализм". К любой интересной мировой идее пришпандориваются мыслепреступникы. Например, к Сен-Симоновской / Михаило-Бакунистской идее синдикатного социализма пришпандорился Ленинизм, а затем Сталинизм в модификации его к концу 1920-х. Они отпали, а законная макаренковская симпатия к синдикатным социалистическим по роду структурам осталась. / ПП-2003 из гл. Гвозди [Весна 1926, колония им. Горького готовится к переезду в Куряж] .. Отбивали счастливейшие часы моей жизни .. Мне тогда казалось, что сто двадцать колонистов - это не просто сто двадцать беспризорных, нашедших для себя дом и работу. Нет, это сотня этических напряжений, сотня музыкально-настроенных энергий .. В те дни трудно было увидеть колониста, проходящего спокойным шагом. Все они приобрели привычку перебегать с места на место, перепархивать, как ласточки, с таким же деловым щебетаньем, с такой же ясной, счастливой дисциплиной и красотой движения. Был момент, когда я даже согрешил и подумал: для счастливых людей не нужно никакой власти, ее заменит вот такой радостный, такой новый, такой человеческий инстинкт, когда каждый человек точно будет знать, что ему нужно делать и как делать, для чего делать .. (с.427).

Беспардонная утопия от ZT. - По памяти почти по Маяковскому. - Строит, рушит, кроет и рвёт / Тихнет, кипит и пенится / Гудит, молчит, говорит и ревёт / Макаренковско поставленный синдикато- локально- социалистический учебно-производственный (школо-хозяйственный) коллектив как структура. / Они будут и станут новой кровью городских жил / Телом нив / Ткацкой идей нитью / Макаренковско поставленный синдикато- локально- социалистический учебно-производственный (школо-хозяйственный) коллектив как структура в истории был / Макаренковско поставленный синдикато- локально- социалистический учебно-производственный (школо-хозяйственный) коллектив как структура где-то есть / Макаренковско поставленный синдикато- локально- социалистический учебно-производственный (школо-хозяйственный) коллектив как структура будет по РФ и по миру распространяться и жить!

А.С. Макаренко т.8 М.1986, 20.10.1938 .. Если бы мне дали такую школу, как у вас, я обязательно наладил бы там производство, вы не представляете себе, как это прекрасно, когда ребята делают нужные вещи (с.182).

Макаренко т.4 М.1984, 08.02.1939 .. Если бы у меня была школа, я бы, кажется, на части разорвался, но что-нибудь стал бы делать (с.302; см. там и с.361).

РГАЛИ, ф. 332, оп. 4, ед.хр. 186. А.С. Макаренко. 1 марта 1939 г. .. Стенограмма, лл.68-69 .. Дети с 14 лет должны принимать участие в производительном труде. Труд очень увлекает детей, и я уверен, что наша будущая школа будет с участием производительного труда…

Макаренко т.1 М.1983, 24.08.1922 .. Не труд-работа, а труд-забота (с.11).

[SergeyT81]

Эпизод 12: Заключительный

Вот мы уже почти добрались до конца разбора. 

Много еще событий было в колонии:  разбирали стену, расчищали пруд, тушили пожар в деревне (спасли деда из огня), праздновали сбор урожая, появление оркестра и библиотеки, свой кинотеатр. А потом коллектив разделился, и была образована коммуна имени Дзержинского.

Но меня интересуют этапы развития коллектива, и все эти события я пропускаю.

Значимых для нас эпизода два: с Ужиковым и Верой Березовской.

Аркадий Ужиков

Вот, как его описывает Макаренко:
Аркадий всегда смотрит исподлобья. Его тусклые глаза, вечно испачканные слизью желтого цвета, вызывают крепкое отвращение. Прибавьте к этому слюнявый, никогда не закрывающийся рот и вечно угрюмую, неподвижную мину.
Я знал, что колонисты будут бить его в темных углах, толкать при встречах, что они не захотят спать с ним в одной спальне, есть за одним столом, что они возненавидят его той здоровой человеческой ненавистью, которую я в себе самом подавлял только при помощи педагогического усилия.
Ужиков с первого дня стал красть у товарищей и мочиться в постель.


За такими своеобразными воспитанниками в колонии присматривал Лапоть (в том числе присматривал, чтобы их не сильно обижали).

Но однажды Ужиков крадет портфель у приехавших в колонии рабфаковцев. Колонисты возмущены до предела, и устраивают суд над Ужиковым. И скорее всего отправили бы его на все четыре стороны, если бы не присутствовавшая на суде Брегиль из наркомпроса. Уважив ее желание постановили Ужику оставаться в колонии, но условия были жесткие: в течении месяца под угрозой исключения другим колонистом запрещалось разговаривать с Ужиковым, сидеть за одним столом, спать в одной спальне или просто находиться рядом.

Брегиль (кстати, начальница Макаренко) возмущена таким приговором
— Я хочу с вами поговорить. Что это за постановление? Как вы на это смотрите?
— Постановление хорошее, — сказал я. — Конечно, бойкот — опасное средство, и его нельзя рекомендовать как широкую меру, но в данном случае он будет полезен.
— Вы не сомневаетесь?
— Нет. Видите ли, этого Ужикова в колонии очень не любят, презирают. Бойкот, во первых, на целый месяц вводит новую, узаконенную форму отношений. Если Ужиков бойкот выдержит, уважение к нему должно повыситься. Для Ужикова достойная задача.
— А если не выдержит?
— Ребята его выгонят.
— И вы поддержите?
— Поддержу.
...
— Вы доведете мальчика до самоубийства, — сказала Брегель.

Брегель плохо знала Ужикова и колонию. И колония и Ужиков приступили к бойкоту с увлечением. Действительно, колонисты прекратили всякое общение с Аркадием, но ни гнева, ни обиды, ни презрения к нему у них уже не осталось.

Некоторое время Ужикова забавляло его особое положение, потом все-таки стало тоскливо, а потом он взялся за ум, а потом его амнистировали еще до окончания срока.

На общем собрании колонистов Наташа Петренко взяла слово:
— Хлопцы, давайте уж простим Аркадия. Он хорошо работает и наказание выдерживает с честью, как полагается колонисту. Я предлагаю амнистировать.
Общее собрание сочувственно зашумело:
— Это можно…
— Ужиков здорово подтянулся…
Потребовали отзыва командира. Жевелий сказал.
— Прямо говорю: другой человек стал.

[SergeyT81]

Вера Березовская

Вера Березовская была девушкой легкого поведения. Еще когда ее брали в колонию, она призналась Макаренко, что беременна на втором месяце. Макаренко помог сделать аборт так, чтобы в колонии об этом не узнали.

В колонии Вера вела себя развязано. Не найдя себе ухажеров среди колонистов, она начала искать их на стороне, и снова забеременела. Тогда она пришла к Макаренко, чтобы тот выдал ей разрешение сделать аборт. Но тут Макаренко становится на категоричную позицию – разрешения не дам, будешь рожать. И сколько Вера не билась, но разрешения не получила.

Вот, что Макаренко пишет о ситуации с Верой:
Я пользовался возможностью преподать Вере некоторые начала необходимой жизненной философии, которых она была лишена в вопиющей степени.
— Ты страдаешь потому, — говорил я, — что ты очень жадная. Тебе нужны радости, развлечения, удовольствия, утехи. Ты думаешь, что жизнь — это бесплатный праздник. Пришел человек на праздник, его все угощают, с ним танцуют, все для его удовольствия?
— А по вашему, человек должен всегда мучиться?
— По моему жизнь — это не вечный праздник. Праздники бывают редко, а больше бывает труд, разные у человека заботы, обязанности, так живут все трудящиеся. И в такой жизни больше радости и смысла, чем в твоем празднике. Это раньше были такие люди, которые сами не трудились, а только праздновали, получали всякие удовольствия. Ты же знаешь: мы этих людей просто выгнали.
— Да, — всхлипывает Вера, — по вашему, если трудящийся, так он должен всегда страдать.
— Зачем ему страдать? Работа и трудовая жизнь — это тоже радость. Вот у тебя родится сын, ты его полюбишь, будет у тебя семья и забота о сыне. Ты будешь, как и все, работать и иногда отдыхать, в этом и заключается жизнь. А когда твой сын вырастет, ты будешь часто меня благодарить за то, что я не позволил его уничтожить.
Очень, очень медленно Вера начинала прислушиваться к моим словам и посматривать на свое будущее без страха и отвращения. Я мобилизовал все женские силы колонии, и они окружили Веру специальной заботой, а еще больше специальным анализом жизни. Совет командиров выделил для Веры отдельную комнату. Кудлатый возглавил комиссию из трех человек, которая стаскаивала в эту комнату обстановку, посуду, разную житейскую мелочь.

Еще прошел месяц, и Вера примирилась с нами и с такой же самой страстью, с какой требовала от меня кесарева сечения, она бросилась в материнскую заботу.


* * *

Вот эти две истории, надо сказать, окончательно испортили отношения Макаренко с начальством из наркомпроса. В итоге, Макаренко вынужден был оставить колонию имени Горького, и обосновался в коммуне имени Дзержинского. Там шефами были чекисты – люди, которые Макаренко уважали и ценили, а наркомпрос не имел власти.

[SergeyT81]

Несколько мыслей напоследок

Макаренко под конец публикует несколько необычных мыслей. Например такую: как рабочий на заводе отвечает за качество продукции, так и воспитатель в идеале должен отвечать за качество своего воспитания. Воспитатель должен вести ответственность перед обществом, и за  брак в работе нужно наказывать материально.


Еще одна идея – зарплата для воспитанников. Макаренко считает очень важным, чтобы воспитанник получал справедливое вознаграждение за труд (кто больше трудится, тот больше зарабатывает), хотя на «педагогическом олимпе» эта идея вызывает панику, и материальное вознаграждение – табу. Приходилось ему обходить этот вопрос и окольными путями награждать за труд.


Ну и еще одна мысль, которую стоит зафиксировать: у коллектива всегда должна быть перспектива. Имеется ввиду не только планирование, о котором я сказал выше, и не только сильная идея. Это должно быть ожидание простой человеческой радости в будущем.


Кстати, на тему радости – когда Макаренко уже знал, что колонию ликвидируют, в гости к колонистам приехал сам Максим Горький. Сохранились даже фотографии Горького вместе с Макаренко и строем колонистов. Горький был буквально до слез тронут горячим приветствием колонистов.



Вообще, кто желает, вот здесь много фотографий из жизни колонии имени Горького.

Ну а я со своей стороны разбор считаю законченным.

[Зиновий Тененбойм]

Июнь 2011.

К файлу http://zt1.narod.ru/doc/tt-AS-Makarenko-Marburg-skanir.doc

Дорогой Гётц!

Вы пишете:

1. Faksimile tekstov iz Martburgskogo izdanija vo vsjakom sluchaje nuzhno vkljuchit'. Bez etogo sootvetskvujuchthie kommentarii (primechanii) ne voszmozno ponimat'.

2. Perevod tekstov s ukrainskogo v russkij jazyk ne nuzhno. Eto bylo by protiv principy Marburgskogo izdanija.

Гётц! Вычитываемые мною,

вычитываемые именно по факсимиле Марбургского издания

Word-Doc`ки документов

сами по себе строятся не по принципам Марбургского издания.

Это просто, - для удобства читателей-обывателей, - дополнительная электронная публикация документа.

Причем, публикация, аутентичность которой каждый читатель-не-обыватель сможет проверить по указанным доступным факсимильным страницам Марбургского издания.

Вообще:

А) В разных местах интернета много публикаций текстов А.С. Макаренко, и все они "танцуют" от неряшливого восьмитомника.

Я творю
а) то же
и
б) такого же рода
публикацию текстов АСМ, - не более того.

И важно лишь то, что в этой моей работе
(работе для читателей-обывателей)
я "танцую" не от восьмитомника, а от факсимиле Марбургского издания.

Б) В интернетных изданиях тексты АСМ не сопровождаются комментариями и примечаниями, ибо это,
- в "жанре" интернетного издания текстов АСМ, -
практически невозможно.
Я тоже не могу и не намерен сопровождать выверенные мною по Марбургскому изданию тексты АСМ комментариями и примечаниями.

В связи со всем указанным и переводы текстов с украинского на русский,
- с приведением распознанного на украинском факсимильного источника, -
в "жанре" именно интернетного издания текстов АСМ,
на мой взгляд,
вполне допустимы,
но только каждый раз нужно указывать фамилию переводчика.

В) А.А. Фролов и Ко во всех многочисленных печатных изданиях текстов АСМ не подражал Марбургскому изданию: не приводил факсимиле источников.
То же – у С.С. Невской.
И в итоге публикации текстов АСМ у А.А. Фролов и Ко и у С.С. Невской возмутительно неряшливы и, главное, не проверяемы.
Надо избежать такого при подготовке на DVD Нового собрания сочинений АСМ.

[Деда Юра]

SergeyT81 « Ответ #50 : 18 Июня 2011, 10:05:15 »
...
Ну а я со своей стороны разбор считаю законченным.



Хороший разбор. Спасибо!