Голодомор и людоедство в СССР.

[эдя псковский]

Умыл, а жены Якира, Егорова, Тухачевского что взяли из Эрмитажа поносить?
Что взяла поносить жена Молотова?

"Неожиданно Жемчужина дала повод для своего ареста, открыто установив дружеские отношения с послом государства Израиль в СССР Голдой Меир.
После нескольких зафиксированных встреч с Голдой Меир, пытавшейся вести провокационную работу среди евреев - представителей советской интеллигенции, Полина Жемчужина, по приказу Сталина, в феврале 1949 года была арестована. Голда Меир, как нежелательная персона, была выслана из страны. "

О жене Егорова.

К тому же в ее показаниях имеются такие детали, которые, при всем своем желании, следователь подсказать просто не мог.

«…Разновременно я рассказывала Лукасевичу (послу Польши в СССР. – Н.Ч.) о существовавших группировках в рядах армии, враждебных настроениях среди отдельных лиц, рассказывала о недовольствах, проявляемых Тухачевским, Уборевичем, Якиром по отношению к Ворошилову, об их стремлении стать на место Ворошилова, на то, как каждый из них считал, он имеет основание: больше опыта, больше знаний. Рассказывала Лукасевичу, что существует вторая группировка Егорова – Буденного, которая стоит в оппозиции к Тухачевскому…»

Далее Г.А. Егорова дает характеристику М.Н. Тухачевскому: «Тухачевский – аристократ голубой крови, всегда весел, всегда в кругу дам, он объединял военную группу, шел, не сгибаясь, прямо к цели. не скрывая своей неприязни к руководству. Вся эта публика непризнанных талантов тянулась кверху, не разбирая путей и средств, все было пущено в ход – и лесть, и двуличие, и ничем не прикрытое подхалимство, но их честолюбивые замашки кем-то были распознаны, их не пускали, сдерживали, отбрасывали назад, они негодовали, и вот эта-то озлобленность просачивалась здесь в салонах, в кругу своих. Все это было видно невооруженным глазом…»

Милой болтовни с послом враждебной иностранной державы не бывает. Это квалифицируется иначе.

Для общего образования.

"В период краха своей карьеры и Кулик, и Ежов совершили один и тот же плохо совместимый с депрессией поступок - они развелись с прежними женами и женились на новых. Смешно, но сюжеты их романов были идентичны до невероятности. Они оба поехали на курорты, там познакомились с замужними женщинами, те развелись со своими мужьями, Кулик и Ежов развелись со своими прежними женами и женились на новых. Но на этом сходство их романов только начинается.

Прежние мужья новых жен будущих маршалов не выразили никакого отчаяния или злобы по отношению к своим бывшим женам и сохранили с ними дружеские.

Теперь, пожалуй, следует сообщить  немного подробностей о новых женах. Сначала процитирую сведения, собранные писателем В.Карповым о курортной жене Кулика.

«Из различных источников я собрал некоторые подробности о Кире Ивановне Кулик.

Отец ее - Симонич, обрусевший серб. Имел титул графа, был предводителем дворянства в Польше, служил начальником царской контрразведки в Гельсингфорсе, расстрелян ВЧК в Сестрорецке в 1919 году. Мать - Симонич, урожденная Сульцина, казанская татарка, после расстрела мужа жила в Петрограде, где содержала кафе, в котором прислуживали ее дочери - Александра, Нина, Татьяна и Кира.

В 1925 году в Киру влюбился и женился на ней богатый нэпман Ефим Абрамович Шапиро. Прожили они недолго - в 1928 году Шапиро был арестован и выслан в Сибирь. Кира поехала с мужем в ссылку и там родила сына Михаила. Летом 1929 года они вернулись из ссылки.

В 1930 году на курорте, как это часто бывает во время отдыха, Кира познакомилась с красивым и видным военным. Это был Кулик. Курортное увлечение переросло у Григория Ивановича в большую искреннюю любовь - он предложил Кире выйти за него замуж. Она разошлась с мужем и стала женой Кулика»."


Безусловно по всем законам военной разведки жены маршалов были ИДЕАЛЬНЫМИ кандидатурами для вербовки. И не надо тут впаривать о бедных посудомойках и невинных учительницах. Сексуальный вопрос был слабым местом совруководителей и этим пользовались.

[Монархист]

Вся жизнь в борьбе!!!  +@>

И комуниздический борец весь в дерьме.

[Михайлова]

И комуниздический борец весь в дерьме.

Он такой же коммунистический борец, как Вы монархист. Так...стёб на "политические" темы.

[Монархист]

Посчитай, посчитай жертв кровавого царизма.

Ну давай поситаем жертв "кровавого" царизма.   

Не вопрос.

Комунизды в результате будут в глубокой дупе.

[Монархист]

Он такой же коммунистический борец, как Вы монархист. Так...стёб на "политические" темы.

Лично я монархист совершенно на полном серьёзе. Вы недооцениваете мировое монархическое движение.

Оно есть даже в Бразилии, Франции, Литве и многих других странах.

[Иван Александрович]

Ну давай поситаем жертв "кровавого" царизма.  

Не вопрос.

Комунизды в результате будут в глубокой дупе.

Писдеть - то хоть меру знай. Есть специальное исследование на эту тему, которое  хотя и льёт помои на советский строй, тем не менее, песдит меньше твоего:
Цитировать:

Царь-Голод?
Тема голодовок в Российской Империи (1890-1910-е гг.)

По не вполне ясным причинам тема голода в Российской Империи позднего периода не пользуется большой популярностью среди современных учёных, чьи усилия, как кажется, в основном сосредоточены на изучении голодовок советского периода.

Эта «незакрытость» темы имеет следствием образование многочисленных мифов относительно последних десятилетий существования Империи и даёт пищу для многочисленных спекуляций, которые в целом сводятся к тиражированию старых тезисов советской пропаганды о «беспросветной, голодной» жизни крестьян при «царизме».

Я, отнюдь не претендуя на «закрытие темы», попытался разобраться в «голодной» проблематике России 1890-1910-х и представляю вниманию уважаемых читателей результаты. Исследование состоит из 6 частей: вкратце обрисован фон, на котором имел место быть «голод», установлены «голодные» года и территории, описана существовавшая на государственном уровне система продовольственного капитала, призванная обеспечить население продовольствием в период трудностей, разобраны меры правительства Империи и усилия общественности по преодолению последствий «голодов», наконец, исследована тема смертности и разобрана популярная в определённых кругах фальшивка, связанная с этой последней темой. Ну и совсем вкратце выводы.

Полностью - здесь:
http://www.apn.ru/publications/article21910.htm

[Сталинский боец]

Прирост в СССР 1913-1939м - 22,5%
Прирост в мирных европейских почти демократических Западной Украине,з. белоруссии.Прибалтике в то же время- 9%

  Так у этих демократов не было людоедства!  А если-бы было, то их людоеды позаботились бы о приросте кормовой базы.
                  Всё правильно, во все голодные года спасались именно людоедством, это неоспоримый факт.
   Надо  полтора кило в день скушать, для худо-бедно выживания:
http://psy.tom.ru/diet/day-norm.html

   65кг средний человек в голод, а то и 55. Отход считаем как со свиньи, итого кг 30 остаётся. То-есть, одному человеку надо на 3 недели одного соседа скушать. А ведь ещё семья! на хорошее хозяйство сосед расходуется за 2-3 дня. Это на месяц-10-15 душ!!! Считая месяцы без зелени, и то 7, а много-ли в мае наберут еды с земли привыкшие к мяску селяне?, вот и почитай весь год такие ухари поедали деревню за деревней.

  И в свете новых данных, комми отправляли немцам продукты, разумеется это были запасы человеческого мяса, изьятые продразвёрсткой у крепких и работящих людоедов, после чего тем снова приходилось идти запасать провизию и заставлять нелюдоедов побольше рожать, что-бы в дальнейшем не умереть голодной смертью.

    Вот и думай теперь, а откуда взялись выжившие в эти голодные ТРИДЦАТЬ лет "строители коммунизма"?
Вот и была высокая рождаемость в СССР, ибо эти людоеды делали всё для повышения рождаемости, ведь была вполне очевидная опасность умереть от голода без сограждан. Нестор, либо твоих родителей заделали соседские людоеды в расчёте на котлеты, либо твой дед сожрал всю деревню, раз твои родители выжили. В любом раскладе ты потомок каннибалов. Просто фамилиё может фальшивое.

       Создавший тему, это и о твоих родственниках, тут никак больше, если было людоедство, то вам надо осознать своё происхождение.

[Иван Александрович]

 
       Создавший тему, это и о твоих родственниках, тут никак больше, если было людоедство, то вам надо осознать своё происхождение.

Думаешь, это его родня в Питере  торговала во время блокады пирожками  с человеческими ногтями?  +@>

[Монархист]

Еще не окончилась Гражданская война, когда значительную часть территории страны охватил голод. Как утверждает С. Адамец, это был лишь самый пик голода, «массовый голод начался не после засухи 1921 и не прекратился после сбора урожая 1922 года. Он растянулся на 3 года, начиная с лета 1920, чему предшествовали локальные вспышки голода в отдельных районах и городах во время Гражданской войны. Когда же голод достиг своей высшей точки, бедствие — в пределах бывшей Российской империи или будущего СССР — охватило территорию, на которой проживало 65 млн. человек [2]. В это время нехваткой продовольствия «было затронуто около 30 млн. человек, которые нуждались в срочной помощи» (Adamets, 2003: 150) [3].
 
Страна была разорена, и, несмотря на меры помощи голодающим, предпринимавшиеся и правительством страны, и международными организациями, людские потери от этого голода были очень велики, хотя их точные размеры неизвестны. Имеющая довольно широкое хождение оценка потерь только от «главного» голода 1921-1922 годов — без учета подъемов смертности от голода в 1918-1920 годов — в 5 млн. человек, попавшая даже в первое издание Большой советской энциклопедии
(С)

[Монархист]

«за три года Гражданской войны [1918-1920] безвозвратные потери от острых инфекционных болезней превысили 2 млн. человек» (Население России в ХХ веке 2000: 102; правда, здесь делается оговорка, что в эту цифру не входят люди, ослабленные инфекционным заболеванием, но умершие какое-то время спустя после выздоровления). Эта оценка примерно соответствует числу умерших в эти годы от различных форм тифа, дизентерии, холеры и оспы по 55 губерниям европейской части СССР (2,1 млн. человек) (Волков 1930: 190-191). Но одновременно резко выросла смертность и от других инфекционных заболеваний — малярии, почти всех детских болезней. Кроме того, эти данные относятся не ко всему интересующему нас периоду и не ко всей территории страны.
 
Выполненное сравнительно недавно исследование С. Адамца приводит к совершенно иным результатам. «За 1918-1922 годы двенадцать эпидемических и паразитарных болезней [сыпной тиф, брюшной тиф, возвратный тиф, неопределенный тиф, оспа, дифтерия, холера, малярия, дизентерия, корь, скарлатина и коклюш] обусловили около 9 млн. смертей, в том числе почти 4 млн. от сыпного тифа, около 1,5 млн. — от других видов тифа, 2,5 млн. — от малярии, более полумиллиона — от дизентерии» (Adamets 2003: 231). Если бы смертность от этих болезней соответствовала довоенному уровню (300-350 тыс. смертей ежегодно), то за пять лет от них умерло бы примерно 1,5-1,8 млн. человек. Следовательно, не менее 7 млн. — это избыточные смерти, вызванные эпидемическим кризисом, в том числе по 2 млн. в 1919 и 1920 годах, 1,3 млн. — в 1921 и 1,4 млн. — в 1922 году (Там же, 231).
(С)

[Монархист]

По утверждению Н. Верта, сведения прессы позволяют считать, что только жертв «красного террора» осенью 1918 года «было никак не меньше 10-15 тысяч» — «за два месяца ВЧК казнила в два или три раза больше людей, чем приговорила к смертной казни царская Россия за 92 года» (Верт 1999: 100) [4]. Но если принять во внимание неполноту информации о числе погибших вследствие прямых репрессивных действий или попустительства «народному гневу» со стороны всех властей, то, скорее всего, число казненных по политическим мотивам или, во всяком случае, под прикрытием политических, «классовых» и тому подобных лозунгов за все время Гражданской войны было намного большим. С. Мельгунов приводит огромное количество свидетельствующих об этом разрозненных фактов, но, кроме того, он сообщает о том, что созданная Деникиным специальная комиссия по расследованию деяний большевиков насчитала 1,7 млн. жертв «красного террора» (Мельгунов 1990: 87-88). Постсоветские историки утверждают, что эта «широко используемая в средствах массовой информации с конца 1980-х годов цифра... не имеет никаких научных оснований» (Население России в ХХ веке 2000: 98). Может быть, это и так, но есть ли научные основания возражать против нее? Кто из возражавших работал с протоколами деникинской комиссии? И можно ли удовлетвориться указанием на несколько тысяч или даже десятков тысяч казненных в стране с населением в 150 млн. человек, которая на несколько лет погрузилась в пучину полного беззакония и произвола сменявших друг друга властей?
(С)

[Монархист]

Революция и Гражданская война вызвали массовую безвозвратную эмиграцию из страны — в тех ее границах, которые установились ко времени образования СССР в 1922 году. Ее количественные оценки сильно колеблются — примерно от 800 тыс. до 3 млн. Известный статистик К. Михайловский полагал, что число русских за рубежом к началу 1920-х годов составило 3 млн. (Труды ЦСУ, 1921: 4). Сходные оценки приводились и в западных работах, в том числе и со ссылкой на эмигрантские источники. Так, Г. фон Римша называл 2935 тыс. беженцев из России на конец 1920 года. Он включал в это число 1964 тыс. беженцев в различных европейских странах, получавших помощь американского Красного креста, и, полагая, что такой помощью охвачено лишь 80% всех беженцев в этих странах, определял их общее их число в 2455 тыс. К нему следовало добавить 130 тыс. беженцев из Крыма после разгрома Врангеля, еще не достигших Европы, 300 тыс. беженцев в Китае, 50 тыс. — в других странах, по которым не было данных (Rimscha 1924: 50-51).
 
Позднее Е. Волков приводил несколько иные данные, но, они, видимо, охватывают более длительный период и учитывают, что часть беженцев возвратилась: «По данным комиссии Нансена при Эмиграционном бюро Совета Лиги наций, в государствах капиталистического мира выдано кругло до двух миллионов так называемых «нансеновских паспортов» политическим белоэмигрантам из СССР». «От военного отхода периода империалистической войны за пределами СССР осело всего 1911,3 тыс. душ» (Волков 1930: 185). Примерно ту же цифру — 2 млн. эмигрантов — со ссылкой на Е. Кулишера, который, в свою очередь, цитировал различные оценки, в том числе и в советской литературе, приводил и Дж. Симпсон. Но сам Симпсон полагал ее завышенной (Simpson 1939: 81).
 
В более поздней советской литературе также приводились более умеренные оценки. «Данные Лиги наций на август 1921 г. определяют численность эмигрантов из России в 1444 тыс. В том числе 650 тыс. в Польше, 300 тыс. в Германии, 250 тыс. во Франции, 50 тыс. в Югославии, 31 тыс. в Греции, 30 тыс. в Болгарии» (Поляков 1986: 118). По мнению Н. Струве, наиболее правдоподобные оценки находятся между 863 тыс. (данные Джона Симпсона) и 1 127 415 (Международное Бюро труда) (Struve 1996: 11).
 
Тем не менее сейчас большинство исследователей, приводя разные оценки, склоняется к тому, что число эмигрантов из России за интересующий нас период было близко к 2 млн. человек (Население России в ХХ веке 2000: 134-139; Adamets 2003: 284-285). В каком-то смысле эту цифру можно рассматривать и как официальную советскую оценку — именно ее, в частности, приводил В. Ленин [5].

[Монархист]

в каком-то смысле более надежный способ — исчисление потерь методом демографического баланса, при котором фактическая численность населения к концу рассматриваемого периода сравнивается с гипотетической, т.е. такой, какой она могла бы быть при отсутствии экстраординарных потерь.
 
Оба метода дополняют друг друга. Изучение информации об отдельных видах потерь важно для понимания обусловивших их реальных процессов, для анализа структуры потерь по их причинам, для суждения о большем или меньшем правдоподобии результатов, полученных расчетным путем. Так, в свое время, Ф. Лоример методом баланса оценил демографические потери населения России за 1914-1926 годы в 28 млн. человек (допуская «вилку» от 25 до 30 млн.), а затем, учитывая доступную ему информацию, представил структуру этих потерь: 18 млн. — людские потери (14 млн. — избыточная смертность гражданского населения, 2 млн. — гибель военных, 2 млн. — эмиграция), и 10 млн. — дефицит рождений (Lorimer 1946: 36-41).

Обращает на себя внимание наиболее поздняя по времени и самая высокая оценка людских потерь С. Адамцом. Она относится только к периоду с 1918 года и не включает потери от повышенной смертности в ходе Первой мировой войны (2-3 млн. человек) и от эмиграции. Если добавить и эти потери, то общая оценка людских потерь за весь период между 1914 и 1926 годами. повышается до 21-22 млн. человек. Впрочем, она не слишком сильно отличается от оценки, сделанной еще Ф. Лоримером (18 млн. человек, при том, что Лоример допускал отклонение от нее на 2-3 млн. в ту или иную сторону).
(С)

[Монархист]

В 1930 году в результате возросшего изъятия сельскохозяйственной продукции крестьяне во многих районах страны снова стали испытывать продовольственные трудности. Уже в это время, «по существу, воспроизводилась памятная всем продразверстка. Юридически система обязательных поставок будет оформлена в начале 1933 года, но практически в массовом масштабе она стала осуществляться с хлебозаготовок из урожая 1929 года, переросших в раскулачивание» (Советская деревня 2003: 22). В 1931-1932 годах на фоне повторяющихся волнами репрессий, высылок и коллективизации во все возрастающих размерах шли хлебозаготовки и реквизиции. Они проводились с целью умножения государственных запасов и экспорта хлеба в обмен на западные технологии и машины. Если в 1928 году заготовки поглотили приблизительно 15% собранного урожая, то в 1930-м их доля подскочила до 26% и продолжала расти в последующие годы, достигнув в среднем по стране 33% в 1931-м и 34,1% в 1933 году. В хлебородных же районах, таких как некоторые области Украины или Северного Кавказа, государство уже в 1931-1932 годах конфисковало почти половину урожая (Документы 1989: 40), несмотря на то, что в 1931 году ряд хлебопроизводящих районов был поражен засухой. Вывоз зерна за рубеж в 1931 году даже увеличился: 48,4 млн. центнеров в 1930 году и 51,8 млн. центнеров — в 1931-м (Население России в ХХ веке 2000: 266).
 
В конце концов, в результате ежегодно повторяющегося вывоза зерна из крестьянских хозяйств, колхозов и совхозов в течение 1930-1932 годов, деревня осталась без хлеба, и летом 1932 года в производящих зерновых районах Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Южного Урала, Западной Сибири и Казахстана разразился голод. В отличие от пережитого на исходе Гражданской войны голода 1921-1922 годов, голод 1932-1933 годов, вспыхнувший в мирное время после нескольких довольно благополучных лет, правящая верхушка СССР считала сугубо внутренним делом и всячески скрывала его от Запада. О зарубежной помощи пострадавшим, подобной той, какая оказывалась в 1921-1922 годах, не было речи, а крестьяне голодающих районов были лишены возможности искать спасения в более благополучных краях.
 
В январе 1933 года Сталин и Молотов направили партийным, советским и карательным органам ряда районов страны директиву, в которой предписывалось не допускать начавшегося массового выезда крестьян с Украины и Кубани в Центрально-черноземный район, на Волгу, в Московскую и Западную области, в Белоруссию. «Пробравшихся на север» надлежало немедленно арестовывать и после того, как будут выявлены «контрреволюционные элементы», выдворять на места их прежнего жительства.
 
К началу марта 1933 года, по данным ОГПУ, было задержано 219,5 тыс. таких человек, из которых 186,6 тыс. были возвращены домой; остальные были привлечены к судебной ответственности (Население России в ХХ веке 2000: 266). В дальнейшем закрепощение крестьян было продолжено, и 17 марта 1933 года, в самый разгар голода, было принято постановление ЦИК и СНК СССР, согласно которому выход из колхоза допускался только с разрешения администрации на основе оргнабора рабочей силы. Помимо этого принимались меры и полице.йского  характера. Территории, пораженные голодом, окружались войсковыми кордонами, и население не выпускалось за их пределы.
(С)

[Монархист]

Не преувеличивают ли люди, рассказывающие о десятках и сотнях трупов, валявшихся на улицах и дорогах, о «фурах», свозивших их в братские могилы, если можно так назвать ямы, куда сваливали без разбора тела погибших от голода? Но вот, например, документ за подписью судебно-медицинского инспектора от 29 марта 1934 года, в которой сказано, что «трупным покоем г. Киева за 1933 г. всего принято подобранных по городу трупов 9472, из них зарегистрировано — 3991, не зарегистрировано — 5481 труп» (ЦГАНХ СССР. Ф. 1562. Оп. 329. Ед. хр. 132. Л. 67).
 
Можно ли верить постоянно повторяющимся рассказам о людоедстве, тем более что сами рассказчики в нем никогда не участвуют? Но вот приводимое С. Максудовым совершенно секретное распоряжение, разосланное всем начальникам областных и районных отделов ОГПУ, областным и районным прокурорам Украины, гласящее, что «все дела обвинения в людоедстве должны быть немедленно переданы местным органам ОГПУ. Если людоедству предшествовало убийство, предусмотренное ст. 142 УК, эти дела также должны быть изъяты из судов и следственных органов системы Наркомюста и переданы на рассмотрение коллегии ОГПУ в Москве» (Максудов 1989: 65). Такой документ едва ли мог бы появиться на свет, если бы людоедства не было или если бы оно ограничивалось единичными случаями.
 
Видимо, при самом критическом отношении к свидетельствам жертв и очевидцев голода, собранным не сразу по горячим следам события, а несколько десятилетий спустя, когда многое уже забылось или исказилось памятью, нельзя не признать, что в целом они рисуют верную картину страшной катастрофы 1933 года. Каково же было количество ее жертв?
 
Колоссальный рост смертности начался с февраля 1933 года, но все имеющиеся об этом данные были засекречены. Кроме того, далеко не все данные имелись даже и в органах государственной статистики. К концу 1920-х годов еще не все территории СССР были охвачены регулярной регистрацией рождений и смертей, а репрессии и голод 1929-1933 годов разрушили во многих регионах даже существовавшую несовершенную систему учета. Поэтому и сейчас всем исследователям масштабов и демографических последствий голода приходится опираться на неполные, отрывочные данные. Впрочем, и эти данные говорят о многом.
 
В архивах сохранились помесячные сведения о числе зарегистрированных смертей по некоторым территориям (ЦГАНХ СССР. Ф. 1562. Оп. 20. Ед. хр. 41). В них, конечно, тоже отразился недоучет смертей, но все же по этим документам можно твердо судить о том, что общее повышение смертности, начавшееся с 1929 года, в 1933 году превратилось в резкий взрывоподобный рост, который продолжался до лета 1934 года, т.е. до нового урожая. Так, в Киевской и Харьковской областях, по которым имеются такие сведения, в весенне-летние месяцы 1933 года смертность сельского населения выросла более чем в 6 раз при сравнительно небольшом подъеме смертности горожан. Тысячи трупов, которые подбирали на улицах городов, были трупами крестьян, тщетно искавших спасения в относительно более сытых городах.
(С)

[Монархист]

Поскольку сейчас имеются более или менее достоверные оценки ежегодных чисел смертей за 1930-е годы, самое простое — это сопоставить число умиравших в стране в «обычные» годы до голода, с числом смертей в 1932-1933 годах. Такой прием использовал В. Цаплин для расчета избыточного числа смертей от голода в России (РСФСР). Опираясь на статистику загсов, он принял среднее число ежегодно умиравших в России в 1927-1931 годах в 2,6 млн. В 1932-1933 годах, по его данным, в год умирало, в среднем, 4 млн. человек. Отсюда оценка людских потерь от голода за два года — 2,8 млн. человек (Цаплин 1989: 178). Похожий результат дает и расчет на основе скорректированных данных официальной статистики тех лет, приводимых Андреевым и соавторами — 2,8 млн. человек, правда, за 1931-1933 годы (Андреев, Дарский, Харькова 1998: 162), а потери только за 1933 год они оценивают в 2,3-2,4 млн. человек (Там же, 83).
 
Можно применить такую же логику для оценки потерь от голода населения всего СССР. По скорректированным данным, в 1927-1931 годах умирало, в среднем, за год 4,2 млн. человек, а в 1932-1933-м — 8,1 млн. (Андреев, Дарский, Харькова 1993: 118). Это означает, что избыточное число смертей за 1932-1933 годы составило 7,9 млн. — оценка, которая не слишком расходится со многими другими. Например, С. Максудов определял число смертей от голода в 9,8 млн. ± 3 млн. (Максудов 1989: 145-147, 154), Р. Конквест — в 8 млн. (Конквест 1989: 179-200), авторы «Населения России в ХХ веке» говорят о 7,2-10,8 млн. (Население России в ХХ веке 2000: 275-276). В то же время С. Уиткрофт, даже и после того, как он пересмотрел свою оценку в сторону повышения, не поднял ее выше 4-5 млн. жертв голода (Wheatcroft 1990: 358).
 
Голод 1932-1933 годов был самым сильным, но не самым последним в истории СССР.
(С)

[Монархист]

Тем не менее, голод 1946-1947 годов был достаточно серьезным бедствием. Он привел к замедлению роста, а иногда и сокращению численности населения ряда республик СССР; на протяжении первых месяцев 1947 года сокращалось и население России (Там же, 227).
 
Существует несколько оценок людских потерь вследствие избыточной смертности от голода и сопутствовавшего подъема заболеваемости в 1946-1947 годах: не менее 2 млн. человек для всего СССР (Зима 1996: 179), 1 млн. человек только для РСФСР (Попов 1994: 87). В. Исупов считает эти оценки завышенными, согласно его подсчетам, избыточное число смертей по СССР в целом в 1947 году составило 0,8 млн. (Исупов 2000: 226). Этот исследователь получает свою оценку, сравнивая числа умерших в 1947 (3518 тыс.) и в 1946 (2710 тыс.) годах и считая смертность 1946 года «нормальной». Однако действительно ли она соответствовала «норме»? Ведь в конце 1946 года голод уже начался. В 1948 году, несмотря на то, что могло еще сказываться «последействие» голода, число умерших (2369 тыс.) было на 341 тыс. меньше, чем в «нормальном» 1946 году. Таким образом, и для 1947 года потери, видимо, были большими, а к ним надо еще прибавить потери 1946 года. Представляется, что приблизительная оценка потерь от повышенной смертности в 1946-1947 годах для СССР в целом в 1 млн. человек может рассматриваться как минимальная.
(С)

[Монархист]

в преддверии наступающего голода, 7 августа 1932 года, принимается печально знаменитый закон «о трех колосках», который затем «получает все более и более расширительное толкование. Он становится стандартной мерой наказания для сельских жителей. Нарушения, которые еще два три года назад могли повлечь за собой штраф, теперь караются расстрелом или 10 годами тюремного заключения» [9] (Максудов 1989: 293). Действовал ли этот указ на самом деле? Еще как! Только в РСФСР по нему было осуждено в 1932-1939 годах 183 тыс. человек, в том числе только в 1933-м — 103,4 тыс. (Попов 1992: 26).
 
В периоды обострения репрессий центральная власть выдавала просто «квоты» на расстрел. Так, в конце июля 1937 года был издан приказ НКВД (№ 00447 от 30 июля) «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» [10], который представлял собой разнарядку по всем административным районам страны на арест, в том числе и с последующим расстрелом, заранее определенного (в круглых цифрах: 2000, 4000 и т.п.) числа людей. Всего следовало арестовать 259 450 человек и чуть не каждый четвертого из них (72 950 человек) надлежало расстрелять. На составление списков тех, кто подлежал расстрелу или заключению, отводилось пять дней (ГУЛАГ 2000: 96-104). Приказ давал право местным руководителям запрашивать разрешение Центра на составление дополнительных списков, но не возбранялось и уменьшать их. «С конца августа Политбюро было буквально завалено просьбами о повышении квот. С 28 августа по 15 декабря 1937 года оно утвердило различные предложения по дополнительному увеличению квот в общем на 22 500 человек на расстрел и на 16 800 на заключение в лагеря» (Верт 1999: 191). Однако местные власти все никак не могли успокоиться, просили новых квот и получали их. Так, в последний день 1938 года Политбюро соблаговолило разрешить казнь еще 48 000 человек. «Операция, которая должна была длиться четыре месяца, растянулась более, чем на год и коснулась 200 000 человек сверх тех квот, которые были оговорены вначале» (Там же; Khlevniouk 1996: 208-210).
 
Сколько же всего людей было казнено с конца 1920-х до 1954 года? Официально признано, что «в 1930-1953 годы по обвинению в контрреволюционных, государственных преступлениях судебными и всякого рода несудебными органами вынесены приговоры и постановления в отношении 3 778 234 человек, из них 786 098 человек расстреляно» (В Комитете 1990). Эти цифры достаточно близки к данным о вынесенных приговорах — всего за 1930-1953 годы осуждено по делам ОГПУ-НКВД-МВД 3 851 443 человек, в том числе 776 082 приговорено к высшей мере наказания (а за 1923-1953 годы — 799 473) (Попов 1992: 28) [11] — и заметно больше другой, тоже найденной в архивах оценки — 642 980 расстрелянных за период с 1921 по февраль 1954 года (Земсков 1991а, 6: 12) [12].
 
Можно ли верить этим цифрам? Не занижены ли они? Конечно, и 643 тыс. расстрелянных — это немало, а тем более — 786 или 800 тыс. — примерно вдвое больше, скажем, боевых потерь США во Второй мировой войне. Не исключено, однако, что эти цифры сильно преуменьшают число казненных. При всем уважении к архивным данным, нельзя не видеть, что они противоречивы; к тому же пока далеко не все архивы доступны исследователям.
(С)

[Монархист]

В справке, приведенной в «Ленинградском мартирологе», сообщается, что «с 1922 по июль 1937 г. в Петрограде-Ленинграде были расстреляны 2248 человек... С августа 1937 г. масштабы расстрелов резко увеличились. Тогда было создано Левашовское кладбище. Судя по актам о приведении приговоров в исполнение здесь погребены 46 771 человек, из них 40 485 человек расстреляны по политическим мотивам» (Ленинградский мартиролог 1995: 49-50).
(С)

[Монархист]

магистральным направлением сталинских репрессий стали беззаконные массовые депортации выделенных по социальному или этническому признаку групп населения, иногда очень крупных. Рассматривая этот период, П. Полян насчитал «53 сквозных депортационных кампании и около 130 операций» разных масштабов, начиная с депортации казаков из Притеречья в 1920 году и кулаков-казаков из Семиречья в 1921-м и кончая депортациями представителей «неправильных» религиозных вер — «иннокентьевцев» и адвентистов-реформаторов в 1952 году (Полян 0000).
 
«Подавляющее большинство людей, подвергавшихся депортациям, направлялось на спецпоселение. Меньшая часть депортированных становилась ссыльнопоселенцами (отправленными в ссылку навечно), ссыльными (отправленными в ссылку на сроки), высланными и административно высланными. Кое-кто попадал и в лагеря ГУЛАГа» (Земсков 1994: 145). Сейчас, по крайне мере, уже довольно много известно о масштабах высылки на спецпоселения — основной составной части депортаций.
 
Можно выделить три главных этапа формирования спецпоселений после 1930 года. В 1930-1940 годах они комплектовались в основном за счет так называемой «кулацкой ссылки». Высылке на спецпоселение в отдаленные районы подлежала определенная категория кулацких семей на основании решения специальных «троек», состоявших из представителей ОГПУ, обкомов ВКП(б) и прокуратуры. Только в 1930-1931 годах число выселенных таким образом крестьян составило 1803 тыс. человек (Земсков 1991b: 3; Земсков 1994: 146).
 
За 1932-1940 годы к числу спецпоселенцев добавилось («прибыло») еще 2177 тыс. человек (Земсков 1994: 146, 150-151). Если вычесть из этого прироста родившихся на поселении, а также возвращенных из бегов, то число действительно вновь прибывших составит 1179 тыс., но, учитывая, что до места назначения добирались далеко не все, отправленные в путь, число высланных было, видимо, существенно больше. Самые скромные поправки к этой цифре позволяют утверждать, что всего число высланных «кулаков» и «бывших кулаков» за 1930-1940 годы превышало 3 млн. человек.
(С)