....................................................................................
то крылья любых свобод тебе малы. Россия... Россиииии...я.
...Кароче, решил я на днях развлечься. Слетал в свою родную Россию. Взял коньячка хорошего, шампанского, икорки красной и черной, примочек всяких тропических типа ананасов и авокадо, и выдвинулся под вечер в город… Заскочил в один переулочек, который от меня поближе и где проверенно и стопроцентово неплохое хохляцкое мясо продается за приемлемые российские тугрики. Выстроил шалав в шеренгу, провел смотр строя и песни заодно с кастингом и, определившись в цене с сутенером, загрузил купленное хохляцкое мясо на заднее сиденье своего пикапа.
Время тока к темноте еще близилось и я, поехав в один маленький, но очень приятный во всех отношениях мотельчик созданный в основном спецом для подобного времяпрепровождения таких чуваков, как я, попил там коньячка, закусывая бутерами с икрой на тонких ломтиках авокадо, продажное хохляцкое мясо покормил ананасом и попоил шампанским, и отмыв его в джакузи, цинично и с оттягом надругался над каждой щелочкой этого дородного сисястого тела. Три раза.
Потом, немного отдохнув, я заскучал – говорят, что в одну реку нельзя войти дважды, а я вошел в нее трижды, а это уже может наскучить. Чё делать? Думаю, дай-ка с мясом за жизнь потрещу. Ну, туда-сюда, пятое-десятое, говорит, что хорошо тут у вас – кормите, ибете и даже бабло даете – красота! Не то, что у нас, в Хохлостане - мужички все бедные, жадные и сами голодные.
Ну, послушал я ее шоканье и спрашиваю:
- А давно ты своих мужичков-то видала?
Она мне отвечает:
- Давно.
Я опять спрашиваю, коньячок потягивая:
- А хошь на мужичков ваших глянуть?
Она отвечает, уже изрядно окосевшая:
- Да можно…
Вот и ладушки. План дальнейших развлечений состряпан. Скуку долой! Собираемся, расплачиваемся за уютный загородный сексодром, я за руль, хохляцкое мясо на заднее сиденье пикапа, и рвем когти обратно в город.
Заруливаю на первую попавшуюся стройку. Выхожу, вытаскиваю за шкирон уже изрядно нассавшуюся шампанкого шалаву и вместе с ней держу курс на ближайшую времянку. Захожу, с силой заехав в хлипкую дверь своим казаком из кожи аллигатора – четыре перепуганных, чумазых мыши вскакивают со своих грязных шконарей и выстраиваются по стойке смирно. Хыхы, думали сцуки, что иммиграционная служба с нарядом милиции к ним пожаловала!
Я им грю, густо дыхнув на всю их маленькую конуру перегаром:
- Вольна. Сваи, бля.
Пьяненькое хохляцкое мясо тоже мурлычит у меня подмышкой:
- Да, да… Сваи… Мы… Все…
Они своими заспанными и слипшимися зенками таращатся на нас – я под метр-девяносто и в сто килограммов весом, с мутным шаром и с пузцом, морда в шрамах, шея в складках, бухой, в одной руке 2-ух литровая бутылка водяры с ручкой, на другой их близкое и родное шокающее хохляцкое мясо колыхается на перевес. Чешут репы, переминаясь с ноги на ногу.
Я грю:
- Сало есть?
Один, который сообразительнее, лезет в свое тряпье и начинает там копашиться. Я ставлю бутыль с водярой на грязный стол, а шалаву припарковываю на один из их шконарей. Молча на столе появляются мутные граненные стаканы, шмат сала и краюха черного хлеба. Прозрачная огненная вода, булькая, разливается по стаканам и так же булькая заливается в сухие глотки.
Скривив табло от почти полного стаканища, кидаю сало на хлеб и грю:
- Бум здоровы, братья славяне. )<
Молчат. Садятся. Закуривают. Я беру бутыль и наливаю по второй. Накатываем, опять не чокаясь. Я свой дозняк выпиваю вполовину, а вторую половину заливаю в полуоткрытый, мокрый рот засыпающей, пьяной шалавы. Она давится, плюется и, привстав на шконаре, продирает ладонями зенки, вывалив за широкий вырез блузки свои мясистые сиськи.
Спрашивает меня:
- Хде эта мы.
Отвечаю, усмехаясь:
- Ты дома.
Встаю на против нее, расстегиваю болты на джинсах, протягиваю пятерню к столу и цепляю с него весь шмат сала, которым не спеша смазываю колбасу "от и до" и повернувшись к шалаве, беру ее другой пятерней за мелированный затылок. Видя, что она опять засыпает, звонко шлепаю ее колбасой по щеке – сидящие напротив четверо гастарбайтеров из ближнего самостийного зарубежья, синхронно вздрагивают от этого резкого и смачного шлепка. Мясо просыпается и тесная, темная, грязная времянка заполняется ритмичными звуками причмокиваний.
Повернув голову к братьям славянам, интересуюсь:
- Будете?
Они опять вздрагивают и, выдыхая сизый дым дешевого курева, отвечают:
- Да мы бы с удовольствием, но… Ты бьешь очень сильно.
