понимание войны

[бур]

Скажем, у командира немецкого пехотного батальона в его маленьком штабе был солдат-топограф, непрерывно определявший координаты объектов на местности и специальный офицер для связи с артиллерией. Это позволяло немецкому батальону в считанные минуты вызвать точный огонь полковой и дивизионной артиллерии на сильного противника. В немецкой гаубичной батарее дивизионного артполка непосредственно обслуживали все 4 легкие гаубицы 24 человека. А всего в батарее было 4 офицера, 30 унтер-офицеров и 137 солдат. Все они - разведчики, телефонисты, радисты и т.д. обеспечивали, чтобы снаряды этих 4-х гаубиц падали точно в цель и сразу же, как только цель появилась на местности. Стреляют ведь не пушки, стреляют батареи. Немецкие генералы не представляли бой своей пехоты без непрерывной ее поддержки всей артиллерией.

(Надо сказать, что и у нас кое-где было нечто похожее, но к 1943 г. Генерал А.В.Горбатов вспоминает о боях за Гомель (выделено мною): "Вообще артиллеристы потрудились хорошо. Они расчищали огнем дорогу пехоте как при прорыве обороны противника, так и в ходе всего наступления. Квалифицированные офицеры-артиллеристы, как правило, были при батальонах; благодаря этому удавалось поражать цели с минимальным расходом боеприпасов").

И возникает вопрос - а чем же занимались наши генералы, наши славные теоретики до войны? Ведь речь в подавляющем большинстве случаев идет о том, что до войны можно было дешево и элементарно сделать.

Кстати о теориях. В литературе часто встречается, что до войны у нас были гениальные военные теоретики, которые разработали гениальные военные теории. Но как-то не упоминается о том, что за теории в своих кабинетах разрабатывали эти военные теоретики и кому, в ходе какой войны, они пригодились.

А на Совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 г., в частности, вскрылось, что в ходе советско-финской войны войска были вынуждены выбросить все наставления и боевые уставы, разработанные в московских кабинетах теоретиками. Выяснилось, что если действовать по этим теориям, то у наступающей дивизии практически нет солдат, которых можно послать в атаку. Одни, по мудрым теориям, должны охранять, другие отвлекать, третьи выжидать и т.д. Все вроде при деле, а атаковать некому. Дело доходило до того, что пулеметы сдавали в обоз, а пулеметчикам давали винтовки, чтобы пополнить стрелковые цепи. Такие были теории ...

[бур]

Командовавший в советско-финской войне 7-й армией генерал К.А.Мерецков докладывал на этом Совещании:

"Наш опыт войны на Карело-финском фронте говорит о том, что нам немедленно надо пересмотреть основы вождения войск в бою и операции. Опыт боев на Карело-финском театре показал, что наши уставы, дающие основные направления по вождению войск, не отвечают требованиям современной войны. В них много ошибочных утверждений, которые вводят в заблуждение командный состав. На войне не руководствовались основными положениями наших уставов потому, что они не отвечали требованиям войны.

Главный порок наших боевых порядков заключается в том, что две трети наших войск находится или в сковывающих группах, или разорваны.

Переходя к конкретному рассмотрению боевых порядков, необходимо отметить следующее.

При наступлении, когда наша дивизия готовится к активным действиям в составе корпуса, ведущего бой на главном направлении, идут в атаку 16 взводов, причем из них только 8 ударных, а 8 имеют задачу сковывающей группы. Следовательно, в ударной группе имеется только 320 бойцов, не считая минометчиков. Если допустить, что и ударная и сковывающая группы идут одновременно в атаку, то атакующих будет 640 бойцов. Надо признать, что для 17-тысячной дивизии такое количество атакующих бойцов слишком мало.

По нашим уставам часть подразделений, расположенных в глубине, предназначены для развития удара. Они распределяются так: вторые эшелоны стрелковых рот имеют 320 бойцов, вторые эшелоны стрелковых батальонов - 516 бойцов, вторые эшелоны стрелковых полков - 762 бойца и вторые эшелоны стрелковых дивизий - 1140 бойцов. В итоге получается, что в атаку на передний край выходят 640 бойцов и для развития успеха в тылу находятся 2740 бойцов ...

Крайне неудачно построение боевых порядков. Начальствующему составу прививаются неправильные взгляды на характер действия сковывающих групп, наличие которых в атаке действующих частей первой линии создает видимость численного превосходства в силах, тогда как на самом деле в атаке принимает участие только незначительная часть войск. На войне это привело к тому, что в боях на Халхин-Голе немедленно потребовали увеличения численности пехоты, считая, что в дивизии некому атаковать.

На войне на Карельском перешейке вначале командующие 7-й и 13-й армиями издавали свои инструкции, а когда появился командующий фронтом, он дал свои указания как более правильно, на основе опыта и прошлой войны и текущей войны, построить боевые порядки для того, чтобы повести их в атаку.

По нашим предварительным выводам, отмена по существу установленных нашими уставами боевых порядков во время атаки линии Маннергейма сразу же дала большие успехи и меньшие потери".

[бур]

Следует также напомнить, что на этом Совещании выступил с большим теоретическим докладом Г.К.Жуков, а после Совещания он даже выиграл в военной игре у генерала Павлова. Но реальные немцы с Жуковым не играли и по теориям Жукова не воевали. Только в начале войны Сталин трижды поручал Жукову самостоятельное проведение наступательных операций и Жуков их трижды решительно провалил: под Ельней, под Ленинградом и под Москвой в начале 1942 г.

Под Ельней, дав Жукову силы и месяц на подготовку, Ставка ему приказала: "... 30.8 левофланговыми 24-й и 43-й армиями перейти в наступление с задачами: покончить с ельнинской группировкой противника, овладеть Ельней и, нанося в дальнейшем удары в направлении Починок и Рославля, к 8.9 выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи".

Ни на какой фронт "Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи" Жуков не вышел, хотя немцы организованно отступили и Ельню сдали. Но не понятно благодаря кому - то ли Жукову, то ли Гудериану, который еще с 14 августа просил Генштаб сухопутный войск Германии оставить дугу под Ельней и дать ему высвободившиеся войска для действий в других направлениях, в частности, для уже порученного ему прорыва на Украину.

Под Ленинградом Жуков вообще оказался неспособен организовать прорыв блокады, а под Москвой сорвал общий план Ставки по окружению немцев, не организовав взятие Вязьмы и бездарно погубив войска 33-й армии.

А какой теоретик был!

[бур]

Но оставим Жукова и вернемся еще к кое-каким теоретическим находкам наших генералов, к примеру, к требованиям наших тогдашних уставов, чтобы солдаты в обороне рыли не траншеи, а ячейки. В кабинете теоретика это требование выглядит блестяще. Ячейка - это круглая яма в рост человека. Боец в ней защищен от осколков землей со всех сторон. А в траншее он с двух сторон защищен плохо. Вот эти ячейки и ввели в Устав, запретив рыть траншеи. Под Москвой Рокоссовский залез в такую ячейку и переждал в ней артналет. Понял, что в ячейке солдат одинок, он не видит товарищей, раненому ему невозможно помочь, командир не может дать ему команду. Рокоссовский распорядился вопреки уставам рыть траншеи. А до войны сесть в эту ячейку и представить себе бой было некому? От теорий некогда было отвлечься?

И ведь таких мелочей было тысячи! И из них слагались наши поражения и потери.

Рассказывал ветеран танкового сражения под Прохоровкой на Курской дуге 1943 г. В этом месте 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова контратаковала атакующий 3-й танковый корпус немцев. Считается, что в этом сражении участвовало 1200 танков и немцы потеряли здесь 400 танков. Но когда после сражения к месту боя приехал Жуков, то он сначала собрался отдать Ротмистрова и остальных под суд, поскольку на полях сражения не было подбитых немецких танков - горели только сотни советских танков, в основном полученных по ленд-лизу американских и английских машин. Но вскоре выяснилось, что немцы начали отступать, то есть, победили мы, и под суд никого не отдали и начали радоваться победе. Вопрос - а куда же делись немецкие подбитые танки? А немцы их за ночь все вытащили с поля боя и направили в ремонт. У нас таких мощных ремонтных служб не было: мы строили новые танки, а немцы обходились отремонтированными. Спасали они не только танки, - в немецком танковом батальоне врач имел персональный танк, чтобы оказывать танкистам немедленную помощь прямо на поле боя.

А вот выписка из журнала боевых действий 16 танкового полка, 109 мотострелковой дивизии РККА, потерявшего все свои танки в ходе контрудара в районе Сенно-Лопель: "За период с 2.07 по 19.07.41 г. Отряд 109 мсд прошел 500 км ... из 113 танков боевые потери - 12, остальные вышли из строя по техническим причинам".

[бур]

Но раз мы могли построить танки, значит могли их и отремонтировать, в том числе и в полевых условиях, и так же быстро, как и немцы. Почему же мы танки бросали? Видимо до войны из Москвы нашим генералам эта проблема не была видна, как и Мерецкову, который ничего не имел против полевых уставов, пока не начал по ним воевать.

Кстати, чтобы закончить о рассказе этого ветерана о сражении под Прохоровкой. Он был командир танка в этом сражении. Развернувшись в атаку против немцев, их рота в дыму и пыли потеряла ориентировку, и открыла огонь по тем танкам, которые ей встретились. Те, естественно, открыли огонь по роте. Вскоре вышестоящий штаб выяснил, что они стреляют по своим. Но радиостанция во всей роте была только в танке этого ветерана. Он вынужден был вылезти из танка и под огнем бегать с лопатой от машины к машине, стучать ею по броне, передавая выглядывающим танкистам приказ прекратить огонь. Такая была связь, такое было управление.

А мы по-прежнему гордимся: наши пушки могли стрелять дальше всех! Это, конечно, хорошо, да только интереснее другой вопрос: как часто они попадали туда, куда надо? Мы гордимся - наш танк Т-34 был самым подвижным на поле боя! Это хорошо, да есть вопрос: а он часто знал, куда двигаться и куда он двигается?

А основатель немецких танковых войск Г.Гудериан в своих "Воспоминаниях солдата" писал о 1933-1935 гг.:

"Много времени потребовалось также и на то, чтобы наладить производство радиоаппаратуры и оптики для танков. Однако я не раскаивался, что в тот период твердо настаивал на выполнении своих требований: танки должны обеспечивать хорошее наблюдение и быть удобным для управления. Что касается управления танком, то мы в этом отношении всегда превосходили своих противников; ряд имевшихся не очень существенных недостатков мы смогли исправить в дальнейшем".

Немцы абсолютно ясно представляли себе, что такое единоначалие и чем оно достигается. Э.Манштейн об единоначалии немецкой армии написал так: "Самостоятельность, не представлявшаяся в такой степени командирам никакой другой армии - вплоть до младших командиров и отдельных солдат пехоты, - вот в чем состоял секрет успеха".

[бур]

Заботились немцы не только о, так сказать, деловом оснащении своих солдат, но и о моральном, причем, без партполитбесед. Скажем, о каждом случае геройства, о наградах, о присвоении званий сведения посылались не в какие-то армейские газеты, а в газеты в города на родину героя, чтобы его родные и друзья им гордились. А такой контроль тех, за кого солдат воюет, значил много. Помимо орденов, были значки, которыми отмечались менее значительные подвиги, скажем, участие в атаке. В нашей армии офицеры имели специальные продовольственные пайки, полковники - личных поваров, генералы возили с собой спальные гарнитуры и даже жен. В немецких дивизиях не только офицеры, но и генералы ели из одного и того же солдатского котла. И это тоже делало немцев сильней.

Упомянутый Манштейн в своих мемуарах даже пожаловался на такой демократизм, правда, вскользь. Описывая быт штаба командующего группой армий Рундштедта, он сетует: "... наш комендант штаба, хотя он и служил раньше в мюнхенской пивной "Левенброй", не проявлял стремления избаловать нас. Естественно, что мы, как и все солдаты, получали армейское снабжение. По поводу солдатского супа из полевой кухни ничего плохого нельзя было сказать. Но то, что мы изо дня в день на ужин получали только солдатский хлеб и жесткую копченую колбасу, жевать которую старшим из нас было довольно трудно, вероятно, не было абсолютно необходимо".

Если подытожить сказанное, то можно утверждать, что немецкое командование было гораздо ближе к тому, кто делает победу - к солдату, к бою. Это звучит странно, но это, похоже, так. Причем, идеология играла, и это точно, второстепенное значение. На первом месте была тактика, военный профессионализм - понимание, что без сильного солдата бесполезен любой талантливый генерал. Без выигранного боя бесполезен стратег. Мы за непонимание этого платили кровью.

Сделали ли мы на опыте той войны какие-либо выводы для себя в этом вопросе? Глядя на сегодняшнюю армию, можно сказать твердо - никаких!

[бур]

Немецкий подход
Весь начальный период войны немцы наступали имея число дивизий меньше, чем число дивизий у нас. Конечно, тут имеет значение и то, что мы не успели отмобилизоваться, и господство немецкой авиации и т.д. И, тем не менее, для наступления требуется многократное превосходство в силах, следовательно в начале войны немецкая дивизия была существенно сильнее нашей дивизии даже полного штата. Почему?

Давайте сравним немецкую пехотную дивизию - основу сухопутных войск Германии - с нашей стрелковой.

В обеих солдаты передвигались пешком, основной транспорт артиллерии и тылов - гужевой. В немецкой дивизии по штату было 16680 человек, в нашей от 14,5 до 17 тыс. У немцев 5375 лошадей, у нас - свыше 3 тыс., у немцев 930 легковых и грузовых автомобилей, у нас - 558, у немцев 530 мотоциклов и 500 велосипедов, по нашей дивизии об этих средствах передвижения данных нет.

Уже исходя из этих первых цифр становится ясно, что немецким солдатам было и легче идти (часть оружия они везли на конных повозках), и больше грузов немцы с собой могли взять.

На вооружении стрелков в нашей дивизии было 558 пулеметов, у немцев - 535, у наших 1204 автомата (пистолет-пулемета), у немцев 312. Формально, глядя только на эти цифры, получается, что наша дивизия превосходила немецкую по возможностям автоматического огня.

Дальнейшее сравнение давайте проведем в таблице:


Оружие, ед. В немецкой дивизии В советской дивизии
Минометы калибра выше 80 мм.
Противотанковые ружья
Противотанковые пушки
Артиллерия калибра 75 мм и выше
Огнеметы
Бронеавтомобили
Танки
 54
90
75
74
9
3
нет
 66
нет
54
80
нет
13
16
 

У военных есть такой показатель, который, казалось бы, должен характеризовать силу войск и они этим показателем широко пользуются - это вес залпа, т.е. вес всех снарядов выпущенных из всех орудий сразу. Давайте оценим вес артиллерийского залпа советской и немецкой дивизий. У немцев вес залпа 1649,3 кг, у нас - 1809,2, на 10% больше.

И вот смотрели Сталин и Политбюро на эти таблицы, которые приносили им тогдашние генералы, смотрели на цифры и верили генералам, что наши дивизии сильнее немецких. Ведь вес их залпа больше, и танки есть, и бронемашины, воистину "от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней". Не даром потрачен труд советских людей на создание оружия по заказу этих генералов.

Но началась война и немецкие дивизии начали гнать от границ наши дивизии, невзирая на вес их единичного залпа. Почему?

[бур]

Сначала немного в общем. Чем тяжелее снаряд, чем больше в нем взрывчатки, тем надежнее он поразит цель. Но тем тяжелее его сделать, тем тяжелее сделать орудие для стрельбы им, тем тяжелее доставить его к месту боя. Поэтому военная практика установила некий оптимум обычного общевойскового боя.

Если цель одиночна и незащищена, то экономичнее всего ее поразить не тяжелым снарядом, а точным выстрелом. Поэтому для открытых целей обычного боя (пулеметы, орудия, наблюдательные пункты в открытых окопах, группы пехоты на открытой местности и т.д.) во всех странах мира был выбран калибр артиллерийских орудий 75-76 мм с весом снаряда около 6 кг. На первое место здесь выходит не вес снаряда, а точность и быстрота поражения цели.

Но если враг укрепился в окопах, блиндажах, ДОТах и ДЗОТах, то стрелять по нему такими снарядами неэффективно - они могут поразить осколками высунувшегося из окопа солдата, но не разрушают сами укрепления. В этом случае уместны орудия большего калибра, стреляющие более тяжелыми снарядами. Такие орудия имели калибр 105-122 мм и стреляли они снарядами весом 15-25 кг.

Кроме этого, в бою могут встречаться и уникальные по прочности цели и не только ДОТы или бронеколпаки, но и просто крепкие каменные здания. Могут быть обнаружены и просто важные цели, которые желательно уничтожить немедленно и любой ценой - штабы, артиллерийские батареи, танки на исходных позициях и т.д. Тогда применяются орудия калибром более 150 мм и весом снаряда более 40 кг. Такой снаряд, упав даже не на танк, а возле танка, взрывом сорвет с него если не башню, то уж гусеницы - точно.

Теперь давайте рассмотрим артиллерийское вооружение дивизий и начнем со стрелковых полков.

Дивизии включали в себя по три пехотных (стрелковых) полка - части, действующие в составе дивизии самостоятельно, то есть, получающие боевые задачи для решения своими силами. Но никто не поручит полку своими силами прорвать заранее подготовленную оборону противника - ни у какого полка для этого не хватит сил. Уничтожает оборонительные сооружения артиллерия дивизии, корпуса, резерва главного командования и только после этого полк идет в атаку, да и то, чаще всего впереди идут танки. Но когда оборонительные сооружения пройдены, полк выходит на местность, на которой противник может располагаться либо открыто, либо в наспех подготовленных сооружениях. И полку необходимо артиллерийское оружие для боя в этих условиях. Какое же оружие?

Небольшого калибра, но точно стреляющее. Это понятно - и советские, и немецкие генералы оснастили стрелковые полки шестью орудиями калибра 75 мм (у немцев) и 76 мм у нас. Но этого мало.

Бой полки ведут на очень коротких дистанциях - уничтожают те цели, которые увидят в бинокль и только. Из этого следует, что большая дальность стрельбы вообще не нужна, но очень важно, чтобы само орудие было как можно меньше для того, чтобы противник его и в бинокль не разглядел. Немецкие генералы это понимали абсолютно точно: они заказали конструкторам орудие калибром 75 мм, но весом всего 400 кг, эта пушечка по высоте и до пояса не доставала. Даже щит у орудия был волнистый, чтобы его легче было замаскировать, а при выстреле оно почти не давало пламени. Это орудие легко маскировать и трудно обнаружить. Но даже если противник его обнаруживал и начинал пристрелку, то эту легкую пушечку можно было быстро укатить из под обстрела. Стреляло это орудие на максимальную дальность до 3,5 км - больше чем достаточно.

[Smertia]

Потому, что Бур война это еще и искусство и когда армией в большенстве своем управляют не
профессионалы а кухаркины дети - толку это не прибавляет.
можно быть лояльным власти , можно на сьездах и собраниях орать одобрямсы и при этом быть
аля - Тимошенко и только класть и класть штабелями людей.

[бур]

а вот тут я не соглашусь.
Тимошенко был одним из немногих настоящих полководцев, в отличие от жукова.

[бур]

А вот все ли советские генералы понимали какой должна быть полковая артиллерия - непонятно. Советская полковая 76-мм пушка образца 1927 г. была почти в рост человека и по площади щита раза в три больше немецкой. Весила 900 кг и стреляла на 8,5 км. Зачем так далеко? Ведь полки в бою сближаются на несколько сот метров.

Мой оппонент А.Исаев пишет, что эта пушка обладала возможностью стрельбы по танкам. Да. Шрапнелью, со взрывателем, поставленным на ударное действие, она могла пробить до 30 мм брони с близкого расстояния. Но лобовая броня немецких танков уже была более 50 мм. Мало этого, скорость снаряда у этой пушки 387 м/сек., если она выстрелит по танку идущему на нее со скоростью 20 км/час с расстояния 400 м, а механик-водитель изменит курс танка всего на 30о, то за время полета снаряда танк сместится в сторону на 2.5 м и снаряд пролетит мимо. Да и какой танкист позволит стрелять по себе этому шкафу? Это нужна масса счастливых стечений обстоятельств - чтобы танк подъехал вплотную и не заметил пушку, развернулся к ней кормой, остановился. Тогда может быть она его и подобьет.

И еще момент, о котором я уже писал. Обе противоборствующие стороны в бою прячутся в складках местности, в лесах, за зданиями. А наша полковая пушка - это пушка, т.е. оружие настильной стрельбы. Если противник находится недалеко от нее, то перебросить снаряд через стоящее перед ней здание, через лес, забросить его в овраг она не может. А немцы сделали своему пехотному 75-мм орудию раздельное заряжание, они перед выстрелом могли изменить навеску пороха от одного до пяти картузов. Орудие по этой причине могло практически на любое расстояние стрелять с высоко поднятым стволом, перебрасывая снаряд через любое препятствие перед собой и забрасывая его за любое прикрытие, за которым спрятался противник. Кроме того, это орудие отличалось исключительной точностью стрельбы, впрочем, как и все немецкое оружие. А наша пушка перед стрельбой изменить заряд пороха не могла - она была унитарного заряжения.

Давайте мысленно представим себе дуэль между нашей 76-мм полковой пушкой и немецким 75-мм пехотным орудием. Представим, что на вершины двух высоток, отстоящих друг от друга на 1,5-2 км, противники выкатили эти орудия.

Немцы выстрелят первыми с полным зарядом пороха, прямой наводкой и не один раз, поскольку их пехотное орудие трудно обнаружить. Но если его обнаружат, то расчет легко скатит орудие вниз на обратный скат высоты, уменьшит заряд пороха и продолжит огонь с закрытой позиции, т.е. перебрасывая снаряды через высоту за которой орудие укрылось.

[бур]

А снаряды нашей пушки будут либо взрываться на переднем скате высоты, либо перелетать над головами немцев. Положим, спасаясь от огня, расчет нашей пушки тоже скатит орудие на обратный скат своей высоты, но немцы его и там достанут, так как снаряд их орудия летит по крутой траектории.

У нашей полковой 76-мм артиллерии против немецкой не было шансов устоять, хотя их орудие наверное раза в два дешевле, чем наша пушка.

Вот конкретный пример такого боя из воспоминаний А.Т.Стученко, в 1941 г. - командира кавалерийской дивизии. Он решил подготовить артиллерийским огнем прорыв дивизии через деревню занятую немцами. "Подан сигнал "Пушкам и пулеметам к бою". Они взяли с места галопом и помчались вперед на огневую позицию. После первых же их залпов у врага началось смятение. В бинокль можно было видеть, как отдельные небольшие группы противника побежали назад к лесу. Но буквально через несколько минут ... немцы оправились от первого испуга и открыли огонь по нашим батареям и пулеметам, которые все еще стояли на открытой позиции и стреляли по врагу. От первых же снарядов и мин мы потеряли несколько орудий и тачанок ...". То есть, в данном случае наша артиллерия даже первой открыла огонь и даже имела возможность выпустить снарядов по 20 на орудие по врагу, до его первого выстрела, а к результату это не привело - немецкая полковая артиллерия все равно выиграла бой.

В ходе боя противник может укрепиться так, что будет недоступен снарядом 75-мм калибра, скажем, в блиндаже или в подвале крепкого каменного здания. На этот случай в немецком пехотном полку было 2 тяжелых 150-мм пехотных орудия. Они весили сравнительно не много (1750 кг) и стреляли на дальность до 5 км снарядом весом 38 кг. Предположим, что противник ведет огонь из-за толстых стен подвального этажа многоэтажного каменного здания. Это 150-мм орудие могло при полном заряде выстрелить прямо в окно здания, либо уменьшив заряд, выстрелить вверх так, что снаряд бы упал на крышу здания и, проломив перекрытия, разорвался бы в подвале.

Некоторые читатели считают, что в нашем стрелковом полку был эквивалент этим орудиям - 4 120-мм миномета, стрелявших минами весом 16 кг. Это не эквивалент и дело даже не в том, что мина весом 16 кг по пробиваемости и мощности не идет ни в какое сравнение со снарядом весом 38 кг

[бур]

Миномет - это не орудие точной стрельбы, это оружие заградительного огня, он стреляет не по цели, а по площади, на которой находится цель. По теории вероятности, если стрелять достаточно долго, то какая-нибудь мина попадет и точно в цель. Но за время, которое потребуется для этой стрельбы, и цель может уйти из-под обстрела, и вражеские артиллеристы обнаружить позиции минометов и уничтожить их. Да и представим, что в рассмотренном нами примере у каменного здания прочные бетонные перекрытия, которые мина насквозь пробить не может. Противник будет в безопасности от огня наших минометов, поскольку в стену здания миномет выстрелить не сможет.

А немецкое 150-мм пехотное орудие стреляло исключительно точно. Об этом можно прочесть в воспоминаниях человека, который поставлял в Вермахт это орудие, - у министра вооружения фашистской Германии А.Шпеера. В конце 1943 г. он посетил советско-германский фронт на полуострове Рыбачий и там: "На одной из передовых позиций мне продемонстрировали, какой эффект производит прямое попадание снаряда нашего 150-мм орудия в советский блиндаж ... я своими глазами видел, как от мощного взрыва в воздух взлетели деревянные балки". Чтобы это было не слишком тяжело читать, процитирую и следующую фразу Шпеера: "Сразу же стоявший рядом ефрейтор молча рухнул на землю: выпущенная советским снайпером пуля через смотровое отверстие в орудийном щите попала ему в голову".

Немецкие генералы настолько точно подобрали параметры артиллерийского оружия для своих дивизий, что, за исключением противотанкового, оно всю войну не менялось и лишь в производстве технологически совершенствовалось. Правда, если его не хватало, то в полках вместо 75-мм легкого пехотного орудия использовалось 2 81-мм миномета, а вместо 150-мм тяжелого орудия 2 120-мм миномета. Но это только в случае, если не хватало этих орудий.

А у нас в дивизиях в ходе войны артиллерия все время менялась. В 1943 г. стали производить новую, легкую, весом 600 кг, 76-мм полковую пушку, но до раздельного заряжания так и не дошли ...

[бур]

                         ЭКОНОМИКА ВОЙНЫ
А теперь об артиллерии всей дивизии. У нас в начале войны в дивизии довоенного состава, т.е. численностью до 17 тыс. человек, по штату предполагалось два артиллерийских полка: легкопушечный с 36 76-мм пушками конструктора Грабина, и гаубичный с 12 152-мм и 24 122-мм гаубицами.

А у немцев в дивизии был один артиллерийский полк с 36 105-мм и 12 150-мм гаубицами.

На первый взгляд наше преимущество в артиллерии было бесспорно. Наверное так его расценивали и Сталин и Политбюро. Но это только на первый взгляд.

Для тех целей, для которых предназначена дивизионная артиллерия - для подавления подготовленной обороны противника, 76-мм калибр был очень мал и толку от него было очень не много. Очень часто можно прочесть, что артиллеристы в той войне 76-мм дивизионную пушку очень хвалили. А почему артиллеристам ее не хвалить? В.Г.Грабин создал ее легкой, выносливой, удобной. Но стреляет дивизионная артиллерия со своего тыла и хвалить ее должны не артиллеристы, а пехота, которой после стрельбы из этих пушек нужно идти в атаку на не подавленную оборону противника. А вот читать, чтобы пехота хвалила 76-мм пушку ЗИС-3 мне не приходилось. Пехота хвалила гаубицы, особенно 122-мм гаубицу М-30, образца 1938 г., конструктора Ф.Ф.Петрова. Эта гаубица оставалась на вооружение Советской Армии во внутренних округах по крайней мере до начала 80-х годов. Это было мощное и исключительно точное оружие. А пушки ЗИС-3 после войны с вооружения были быстро сняты, хотя ее и хвалили артиллеристы.

По поводу того кому следует хвалить оружие нужно немного отвлечься. Стрелковый и артиллерийские полки примерно равны по численности. Если учесть количество артполков в дивизиях, в корпусах, в резерве главного командования, то мы сильно не ошибемся, если примем, что в армии в ту войну на одного пехотинца приходился один артиллерист. Но ...

За последние 28 месяцев войны в общих потерях советских войск пехотинцы составили 86,6%, танкисты - 6,0%, артиллеристы - 2,2%, авиаторы - 0,29% и остаток лег на другие рода войск. Почти 9 из 10 погибших - это пехотинцы. Вот их и надо расспрашивать о том, какое оружие хорошее, а какое - плохое.

К примеру, трудности в нашем первом большом наступлении под Москвой историки объясняют именно отсутствием гаубиц, а не дивизионных пушек. "Хотя к началу наступления - пишется в сборнике "Битва под Москвой", М., Военное издательство, 1989 г. - в армии стало больше артиллерийских средств, все же их явно не хватало. Особая нужда была в артсредствах усиления. Так артиллерия Западного фронта на 75% состояла из 45-мм и 57-мм полковых, 76-мм дивизионных пушек и 82-мм минометов". (Тем не менее и в ходе войны дивизионная пушка ЗИС-3 производилась в усиленном, опережающем производство гаубиц, количестве. Видимо артиллеристы уж очень ее любили ...)

[бур]

У нас в воспоминаниях ветеранов довольно часто присутствует утверждение, что немцы, дескать, воевали по шаблону. Когда пытаешься понять о каком шаблоне идет речь, то выясняется, что немцы просыпались утром, завтракали, высылали на наблюдательные посты артиллеристов и авиационных представителей, вызывали авиацию и бомбили наши позиции, проводили по ним артиллерийскую подготовку, затем атаковали их танками с поддержкой пехоты. А что должны были делать немцы, чтобы прослыть у наших военных спецов оригинальными? Не бомбить наши позиции и послать пехоту впереди танков? Или наступать ночью, когда артиллерия и авиация не могут поддержать пехоту? Немцы и ночью наступали, но специально подготовленными подразделениями и только тогда, когда это было выгодно.

Давайте рассмотрим вопрос, который я никогда не встречал в нашей литературе и рассматриваю его по упоминаниям немецких авторов, которые его, впрочем, специально тоже не рассматривают.

На военной кафедре меня учили (кстати, фронтовики), что оборону нужно занимать (рыть траншеи) на скатах высот обращенных к противнику чуть ниже их гребня (чтобы головы не торчали на фоне неба). Потому, что с этих наиболее высоких точек дальше всего видно и огонь по противнику можно открыть, когда он еще далеко. Это классика.

Но вот в Красной Армии в дивизионной артиллерии возобладала 76-мм пушка, орудие стреляющее почти параллельно земле. Этими пушками очень удобно стрелять именно по передним скатам высот. И немцы, оставив побоку классическое построение обороны, стали строить оборону на задних скатах высот. Подавить эту оборону пушками стало очень трудно - мешает гребень высоты, а гаубичной артиллерии и минометам не видно куда они стреляют. Вы скажете, что ведь и немцам из-за высоты ничего не видно. Да, но немецкие генералы хорошо представляли себе реальный бой. Они знали как наши войска будут наступать, по какому шаблону.

На гребне у них были наблюдатели и редкие пулеметчики. Когда наша артиллерия начинала вести артподготовку, т.е. стрелять по передним скатам высот и по площадям за высотами, то наблюдатели и пулеметчики уходили вниз и наша артиллерия молотила по пустому месту. Далее в атаку шли наши танки. Пока они поднимались по переднему гребню высоты, целей у них для стрельбы просто не было. А когда они уже были на вершине, то перед ними открывалась совершенно неизвестная, неразведанная ими местность. Им требовалось время, чтобы найти что-нибудь по чему выстрелить.

При этом наши танки становились на фоне неба идеальными мишенями и хорошо замаскированная немецкая противотанковая артиллерия сразу же их расстреливала. А затем минометы и стрелки огнем сгоняли с высоты нашу пехоту.

[Smertia]

а вот тут я не соглашусь.
Тимошенко был одним из немногих настоящих полководцев, в отличие от жукова.

Воевать надо уметь, и уметь надо это делать малой кровью.
Советские маршалы:Конев - из крестьян;Толбухин - из крестьян;Василевский -из семьи священника;Малиновский - сын кухарки и портового рабочего;Жуков - из крестьян;
Говоров - из крестьян;Еременко - из крестьян;Мерецков - из крестьян;Баграмян- из семьи ж.д рабочего;Рокосовский- из семьи ж.д машиниста.
Образовательный ценз наших военноначальников был следующим:
М.Кирпонос - окончил 2 класса
А.Родимцев - окончил 3 класса
К.Москаленко - окончил сельскую школу.
В.Чуйков- окончил сельскую школу.
Я.Смушкевич и Е.Птухин - имели начальное образование.
Рокосовский, Черняховский,Баграмян, Малиновский,Ротмистров,Катуков,Октябрьский, Белобородов -не имели общего образования дающего основу для получения профессиональных военных знаний.
Ворошилов начал учиться в школе в 12 лет - закончил 2 класса. И этот человек командовал РККА - 15 лет.
Так что уважаемый Бур можно еще долго считать пушки и велосипеды с лошадьми, но воевать мы научились на шкуре нашего народа . Я не умоляю заслуг вышеозначеных военначальников, я даже соглашусь , что некоторые из них были талантливыми полководцами , но какой ценой.  

[бур]

Возьмем годы наших наступлений, когда у нас все оружие уже вроде было. За 28 месяцев с 1 января 1943 г. по конец войны наши безвозвратные потери (убитые и пленные) составили 4 млн. 28 тысяч (и санитарные потери - 12 млн. 831 тыс.). А немцы за 27 месяцев с 1 сентября 1942 г. по 1 декабря 1944 г. (других данных нет) потеряли убитыми и плененными на всех фронтах от Африки до Мурманска 2 млн. 806 тыс. убитыми и плененными. Это отчего такое соотношение? Оттого, что немцы воевали по шаблону, а мы творчески? Был у немецких генералов безусловно один шаблон - наносить максимальные потери врагу при минимальных своих потерях. Был ли такой шаблон у наших генералов - вот в чем вопрос!

Но вернемся к вооружению наших и немецких дивизий в начале войны.

Говорят, что зато 76-мм пушка ЗИС-3 была хорошим противотанковым оружием. Ну так это ведь только потому, что не было хорошей собственно противотанковой пушки. И уже в 1942 г. ЗИС-3 и как противотанковое средство перестала удовлетворять армию. Срочно создали противотанковую 57-мм пушку ЗИС-2. Но если бы ее действительно создали целево, а то взяли и наложили на лафет пушки ЗИС-3 ствол калибра 57 мм. Для производства пушек, для отчета в выполнении плана это было очень хорошо. А для боя как? Наш читатель А.Г.Пономарев пишет:

... И вот, наконец, в 1942 г., благодаря инициативе и огромным усилиям В.Г.Грабина и его коллектива, на вооружении Красной Армии появляется долгожданное 57-мм противотанковое орудие "ЗИС-2", с удлиненным стволом и повышенной начальной скоростью снаряда, позволяющими пробивать даже 100-мм броню немецких танков, а, тем более, бронетранспортеров. Казалось бы, задача успешно решена и теперь остается только наращивать массовый выпуск противотанковых пушек "ЗИС-2"! Но ... при всех несомненных достоинствах конструкции пушки "ЗИС-2" (особенно в сравнении с 45-мм пушкой, которую фронтовики окрестили "Прощай, Родина") ей был присущ существенный недостаток: пушка "ЗИС-2" после выстрела, подпрыгивая, изменяла свое первоначальное положение, т.е. сбивалась линия прицеливания при стрельбе прямой наводкой! Это печальное обстоятельство требовало, в свою очередь, от расчета непрестанных усилий по накатке орудия вручную в ее первоначальное положение и корректировке линии прицеливания. И это при стрельбе прямой наводкой по атакующим танкам противников под непрестанным орудийным и пулеметным огнем! Вот почему среди фронтовиков-артиллеристов пушка "ЗИС-2" получила прозвище: "Смерть врагу, - пиз...ц расчету" Характерно, что народная молва фразу "Смерть врагу" поставила все же на первое место! Об этом, как ни странно, не сообщается в отличной книге воспоминаний В.Г.Грабина "Оружие победы" (М., Политиздат., 1989 г.)".

Конечно, при выяснившейся негодности для борьбы с немецкими танками 45-мм пушки, легкопушечный полк 76-мм пушек в составе нашей дивизии улучшал ее противотанковые возможности, но средством непосредственной поддержки пехоты он был все же сомнительным. Конечно, если больше ничего нет, то 76-мм пушка - это хорошо, но стоило ли так вооружать нашу дивизию?

[бур]

Смертя, я попозже коснусь образования немецкого генералитета. если забуду - напомните.
а сейчас просто скажу что ни один из немецких полководцев не окончил военного училища - в германии их просто не существовало.

[бур]

Рассмотрим теперь гаубичные полки в нашей и немецкой дивизиях. В нашем полку гаубиц было меньше, но зато их калибр, в среднем, больше. И по любимому военными показателю - по весу залпа - наш полк почти не уступал немецкому. Залп немецкого артполка весил 1054,8 кг, а нашего - 1000,8 кг.

Но воюют не показателями, а уничтоженными целями у противника. А для этого надо было подвести орудия к огневому рубежу и иметь чем стрелять.

Немецкую артиллерию перевозили лошади, а нашу - самые разнообразные средства - от тракторов и тягачей до лошадей.

Немецкая тяжелая 150-мм гаубица была существенно тяжелей нашей 152-мм гаубицы (5512 кг против 4150 кг) и при буксировке лошадьми она разбиралась на две части. В этом плане наш тяжелый дивизион был более подвижным. (Поэтому в 1942 г. немцы заменили эту гаубицу на новую, более легкую). А 105-мм немецкая гаубица была, соответственно, существенно легче нашей 122-мм (1985 кг против 2500 кг). То есть, тут немцы были подвижнее.

Но это не все, ведь немцы потому использовали конную тягу для артиллерии пехотных дивизий, что собирались вести маневренную войну - в отрыве от своих баз снабжения. А лошади, в отличие от машин, более автономны - корм им добывают прямо на месте. А бензин на месте не добудешь. Поэтому в начале войны мы очень много артиллерии бросили у границ именно по этой причине - не было ни топлива для тягачей, ни артиллерийских лошадей. Хитростей здесь не много, но наши генералы, за редким исключением, думать об этом не хотели. Поэтому, как это ни парадоксально звучит, но немецкая артиллерия на конной тяге, была подвижнее, чем наша на механической. Зачем тянуть артиллерию пехотной дивизии со скоростью больше скорости пехотинца? И в немецкой пехотной дивизии только противотанковый дивизион, самые легкие пушки, буксировался тягачами. Танки быстрые, могут появиться в любом месте, следовательно в том же месте немедленно должны оказаться и противотанковые пушки. Судя по результатам начала войны, немецкие генералы и тут оказались правы.

А теперь о том, чем стрелять. В немецком понятии боекомплект - это запас боеприпасов на 48 часов автономного боя дивизии. Немцы ведь понимали, что войдя в прорыв они затруднят снабжение не только вражеских дивизий, но и своих. Поэтому калибр своих легких гаубиц они выбрали минимально достаточный - 105 мм.

По весу боекомплект наших гаубиц и боекомплект немецких в расчете на орудие был примерно одинаков. Поэтому штучно боекомплект тяжелых гаубиц и у нас и у немцев тоже был одинаков - 60 выстрелов. Но за счет того, что вес выстрела 105-мм гаубицы был легче, чем нашей 122-мм, то боекомплект к немецкой легкой гаубице количественно был существенно больше: в артполках к нашей 122-мм гаубицы полагалось 80 выстрелов, к немецкой - 126. (Кроме этого, у немцев в тылах дивизии перевозилось еще по 148 выстрелов в расчете на орудие к легким гаубицам и по 90 выстрелов к тяжелым. Поэтому автомашин и лошадей в немецкой дивизии было существенно больше, чем в нашей).

Но поскольку я не знаю какой запас снарядов был в тылах нашей дивизии и был ли он вообще (у нас интенданты не пишут мемуаров, а остальные видимо и во время войны этим не сильно интересовались), то давайте рассмотрим возможности артполков исходя из их полковых боекомплектов. Наш полк мог сделать по врагу 2640 выстрелов, немецкий - 5256, почти вдвое больше. То есть, артиллерийский полк немецкой дивизии по возможности подавить цели на поле боя в маневренной войне был равен примерно двум нашим гаубичным полкам.

[бур]

Но и это не все. Важно подавить цель как можно меньшим количеством боеприпасов, для этого нужно точно стрелять. Здесь немцы нас превосходили намного. Я еще раз дам слово читателю А.Г.Пономареву:

"В период ВОВ артиллерия германского вермахта в основном имела преимущество в технической оснащенности артиллерийской инструментальной разведки и в организации соответствующих служб артиллерийского вооружения: наличие разведывательных теодолитов, высокоточных стереоскопических нерасстраивающихся дальномеров (типа R-40 фирмы К.Цейс), приборов звукометрической разведки и автоматикой топографической привязки на местности, разведывательных самолетов типа "ФВ-189" для корректировки артиллерийского огня и определения координат целей с помощью аэрофотосъемки и т.п. Более того, армия германского вермахта была оснащена точными топографическими картами разных масштабов, которые в Красной Армии появились в конце 1942 г. после реализации научных работ выдающегося русского геодезиста В.Красовского (эллипсоид формы Земли по Красовскому) и назначения А.Баранова (начальника "Метростроя") начальником управления геодезии и картографии с задачей в кратчайшие сроки обеспечить выпуск точных топографических карт для нужд Красной Армии с системой координат 1942 г. До этого в Красной Армии использовались устаревшие топографические карты дореволюционного образца или трофейные немецкие топографические карты".

Кто мешал нашим генералам заняться этим делом, хотя бы картами, до войны?