СЦЕНЫ ИЗ ЖИЗНИ "ОСВОБОЖДЕННОГО РАБОТНИКА"

[luna]

КОЗЛОВА Наталия Никитична - доктор философских наук, профессор философского факультета
Российского государственного гуманитарного университета.

К сожалению, мы действительно знаем о советском обществе непростительно мало. Нет
теоретической картины того, что именно представляли собой общественные структуры
советского типа. Как сказал известный французский социолог П. Бурдье в интервью
журналу "Люмьер-экспресс", "этот вопрос мало изучен, потому что русские не смогли
проработать его как следует"1, оставаясь в рамках псевдополемических концепций, вроде
"тоталитаризма". Словом, советское общество надо изучать, и эта задача должна
выполняться любыми теоретико-познавательными средствами. Лично я занимаюсь чтением
человеческих документов, относящихся к советской эпохе, в особенности к первой ее
половине, вычитывая то, что они могут сообщить об обществе.
Среди прочитанного мною - интересный документ, дневник партийного и профсоюзного
работника Николая Андреевича Рибковского, который тот вел во время ленинградской
блокады. Этот дневник был обнаружен среди бумаг другого человека, который передал
свой личный фонд в Центр документации "Народный архив"2. Герой наш родился в 1903 г.,
был партийным, а потом профсоюзным работником. Проанализированный ниже дневник -
личная версия картины мира того, кто принадлежал к советской элите второго поколения.
Иногда этих людей называют поколением 1938 года.
Дневник состоит из тринадцати тетрадок - одни тоненькие ученические, другие толстые
общие. Он был начат 27 января 1940 г. и обрывается на записи от 14 октября 1944 г. В об-
щем, немного о жизни довоенной, а в основном - блокада.
Я обращаюсь к тому, что вычитывается из текста и вчитывается в него. Сделанное -
попытка не просто установить смысл данного текста, но освоить его внутреннее простран-
ство. А для этого надо дробить и упорядочивать, устанавливать ряды и описывать отноше-
ния, последовательности, типы социальных связей. Именно в этом особенность пред-
лагаемого анализа: исследование социальных отношений в их индивидуальном проявлении.
При чтении текста обнаруживаются различные культурные слои - за смыслом смысл, за
формой форма.

[luna]

Любой человеческий документ представляет ценность как свидетельство. Жизнь подроб-
на, подробности драгоценны, тем более детали той "жизни на краю", которой жил наш
герой. Я читала довольно много о блокадной ленинградской повседневности. Но лишь из
этого дневника я узнала о такой детали, как смех людей на улицах во время налетов
немецкой авиации на Ленинград в октябре 1941 г. Еще одна интересная подробность -
приступ аппетита у ленинградских жителей во время первой бомбежки 9 сентября 1941 г.
И, конечно же, страшные реалии тогдашней жизни... Иждивенческих карточек хватает
только на декаду "Если продолжать быть иждевенцем" — пропал" (17 ноября 1941 г.)3.
Одичавшая смерть как повседневность: "У Октябрьского вокзала огромные лужи крови,
конечности человеческих тел кровяные куски мяса в обрывках материи..." (24 июля
1942 г.). Знаешь, а вновь потрясает... Или такая вот картинка: "Положив на гроб веревку,
женщина зашла сзади навалилась грудью на гроб и свалилась... Я уже опаздывал на пленумПетроградского райкома партии, торопился. Помог подвезти квартал" (1 февраля
1942 г.).
А при малейшей возможности люди стараются вернуться к привычным повседневным
практикам, вытесняя смерть "на поля". Например, герой наш описывает вечеринку, которая
проходила под вой тревоги 24 марта 1943 г. На тревогу не обращали внимания. Сидели до
трех часов ночи, пели старинные романсы под гитару, слушали патефон и чтение рассказа
Чехова. Летом того же года люди пытались привычно отдыхать:
"Сегодня в Озерках было немноголюдно. Не было обыкновенного для мирных Озерков
людского окружения. Но, отдыхающие были. Несколько групп, парочек и одиночек люби-
телей загородных поездок. Одни забавлялись мячами, другие развлекались патефоном,
третьи, обнажив свое тело - загорали. Четвертые прогуливались и лишь единицы
купались..." (27 июня 1943 г.).
Как читать дневник и как о нем рассказывать? Из современной семиотики известно, что
текст создается чтением. Прочитать дневник можно совершенно по-разному. Читая, я стала
разбивать прочитанное по рубрикам, производя первичную тематизацию. Из каждой руб-
рики вставал свой человеческий образ. Как будто разные люди, но человек-то один: точка
пересечения множественных социальных связей.

[luna]

пересечения множественных социальных связей.
Образ номер один - театрал, любитель кино и чтения. Начинаю я с этого образа не
случайно, ибо добрая половина дневника связана с театром. Наш герой в тяжелые дни
блокады ходил на "зрелищные мероприятия" не реже, чем раз в неделю (специально
подсчитала)... Даже возникающий в памяти образ чаемой мирной жизни связан с театром.
Вот запись от 15 августа 1942 г. Пишущий посещает то место, где жил раньше (1935-
1936 гг.).
"День авиации. Был в Новой деревне... Печальным выглядит уголок, в котором я
прожил с семьей свыше пяти лет... Заросли высокой травой тропинки к домику... Вспом-
нилась знакомая родная картина. Вот тут, под тенистыми деревьями, на густой траве, в
часы досуга я частенько отдыхал с книгой или газетами, одновременно слушал радио,
выставив на подоконник репродуктор. Бывало уснеш. Подбежит еще совсем малюсенький
Сереженька, разбудит и уже не даст больше спать.
Вот стоял на том месте, где часто отдыхал под окнами своей комнатушки, казалось,
вот сейчас откроется окно и моя супруга позовет:
- Коля иди обедать, в театр опоздаем..."
В письме жене, которое приводится в записи от 22 ноября 1941 г., он приводит репертуар
театров, филармонии, сообщает об очередях на фильм "Маскарад", о том, что билеты в
театр раскупаются заранее.
Как о событии он сообщает о кино, показанном после партийного собрания 23 февраля
1942 г.:
«...на собрании после доклада нам показали семь выпусков кино-хроники "На защиту
Москвы" и музыкальную кино-комедию "Свинарка и пастух".
Сюжет фильма очень простой, но фильм смотрится с большим удовольствием.

[luna]

Всесоюзная сельскохозяйственная выставка - прекрасный сказочный город, мирный
колхозный труд, богатая колхозная жизнь, изобилие продуктов, счастливая радостная
жизнь!..., как все это теперь, сегодня, на фоне суровых дней отечественной войны, пере-
живаемых трудностей и лишений, резко кажется еще более прекрасным, сказочным,
дорогим и даже далеким. Посмотрев этот фильм скажет: "Ради такой жизни, жизни
полной творческого труда, радости и счастья теперь не только еще крепче подтянешь
ремень, еще сильнее напряжет силы, еще тверже сохранит выдержку, чтобы преодолеть
трудности, пережить лишения и победить! Но если потребуется и жизнь отдаш". Кино
воплощает поле желания, то, чего в жизни нет...
15 марта 1942 г. он с радостью записывает: «Возобновили, наконец-то работу два кино-
театра: "Молодежный" и "Колосс". С пятого марта работает театр музыкальной
комедии в помещении театра им. Пушкина (в "Александринке"). Сегодня оперетта
"Любовь моряка". Ниодного билета в кассе. У театра огромная толпа жаждущих попасть
на постановку. Тут не только молодеж, а люди средних лет, пожилые и даже старички и
старушки, закутанные в старомодные саки, шапках-шалях, с муфтами и палочками...
Товарищи из Смольного ходили смотреть оперетты "Сильва" и "Баядера", такпокупали билеты за два дня. Рассказывают в театре жуткий холод. Огромное помещение
театра забито зрителями до отказа... Невольно вспоминается мне из истории, о Риме,
когда народ требовал "хлеба и зрелищ"...
Словом, театр, зрелища он беззаветно любит и с явным удовольствием перечисляет
"возможности": "...в Ленинграде зрелищ достаточно, хватает, жаловаться не приходится.
Большой драматический театр им. Горького, театр Музкомедии, КБФ, Городской,
популярный ансамбль под руководством Бронской, зал камерных концертов, Госфилар-
мония, дома культуры, клубы, в помещении Малого оперного театра начались спектакли
оперного коллектива из артистов театров им. Кирова и Малегота, оставшихся в
Ленинграде, Ленгосэстрада, ансамбли песни и пляски и т.д. и т.п. Функционирует свыше
двух десятков кинотеатров, в которых показывают новые фильмы. Но вот уже два
месяца как я не был в театре. Месяц болел, а до этого и вот сейчас нет времени сходить
в театр или кино... Так и пропали билеты на прекрасные места в партере (19 сентября
1943 г.)

[Бергсон]

      А некоторые сейчас пытаются убедить молодежь в том, что «при проклятых коммунистах» все сидели и боялись, затронет тебя сегодняшний арест или нет, а если нет – то чем жить при всеобщем дефиците будешь.
      Люди верили в светлое будущее, выстояли в такой войне, совершили беспримерный экономический прорыв… 

[Bereg]

Хорошая тема. Очень. Кстати, в моей деятельности был такой эпизод. Попал мне в руки дневник одного простого сельского деятеля времен советской власти. По нему можно изучать историю. Да, по простому дневнику обычного сельского избача, потом он стал секретарем в селькоме, потом его уволили за 20 минутное опоздание на работу.... Короче, читал я запоем. Две толстые бухгалтерские книги такие. Но я сделал однозначный для себя вывод: у тех людей надо поучиться, это не мымрики, у которых на уме тока одно бабло. Это были блестящие люди, пусть даже и с низким образованием, это были реальные семена элиты. Настоящей. И вся штука заключается тока в том, что сорняк завсегда побеждает культурное растение, если его не пропалывать.

[Стрелок]

Хорошая тема. Очень. Кстати, в моей деятельности был такой эпизод. Попал мне в руки дневник одного простого сельского деятеля времен советской власти. По нему можно изучать историю. Да, по простому дневнику обычного сельского избача, потом он стал секретарем в селькоме, потом его уволили за 20 минутное опоздание на работу.... Короче, читал я запоем. Две толстые бухгалтерские книги такие. Но я сделал однозначный для себя вывод: у тех людей надо поучиться, это не мымрики, у которых на уме тока одно бабло. Это были блестящие люди, пусть даже и с низким образованием, это были реальные семена элиты. Настоящей. И вся штука заключается тока в том, что сорняк завсегда побеждает культурное растение, если его не пропалывать.

Сразу бы согласился с Вами, если бы не обожествление коммунизмы и социализма. Скажу лишь, что то, что было - работающая система со своими минусами и плюсами, и в 90-х надо было Умно делать системе апгрейд, а не затевать вакханалию... но на это способны только Умные... 

[luna]

Спасибо...Тогда продолжу и попрошу не торопиться с выводами...

[luna]

Другой образ - человек, который вместе со всеми нес блокадные тяготы, голодал и
холодал. Человек, в тело которого прочно встроен прошлый опыт голода. Горестно
размышляя об известии, что иждивенческая норма снижена до 150 г., он вспоминает:
"Трудно! Это верно. Было время когда на "осьмушки" хлеба жили, а было, что я неделями
не только не ел, но не видел хлеба" (20 ноября 1941 г.). У него явно была нелегкая
молодость. К декабрю 1941 г. он перестает узнавать свое тело: «Даже сомнение взяло: Мое-
ли это тело или мне его кто подменил?!!!" Ноги и кисти рук точно у ребенка, который
еще растет, вытягивается, тоненькие, живот провалился. Ребра чуть не наружу вы-
лезли» (13 декабря 1941 г.). Всю жизнь он болеет: "И каких только болезней я не испытал
за свою жизнь?! Подумать только. Несколько раз болел воспалением легких во всех ви-
дах - односторонним, двухсторонним, простым, крупозным и наконец дошел до тубер-
кулеза последней стадии. Было воспаление мочевого пузыря, десен, языка. Потом не-
сколько месяцев мучал меня парапроктит. А еще раньше скарлатина, в период граж-
данской возвратный тиф и много других болезней. И теперь вот еще и гастрит... В такое
время крайне неудобно чувствовать себя в гражданском..." (19 сентября 1942 г.). У него
постоянно возобновляется кровохарканье. В октябре 1944 г. врачи говорят, что он страдает
сильнейшей неврастенией.
Третий - прекрасный семьянин, который любил свою семью, детей. Он пишет трога-
тельные письма. Сверхчеловеческими усилиями почти год бережет для маленького сына
коробку конфет - в те месяцы, когда ели несъедобное... И наш герой ел...
"Я ему (сыну - Н.К.) скопил пару плиточек шоколада послать в третьей посылочке.
Составил целый список в чем нуждаются женушка и сыночек. Но вот одного, пожалуй, не
достанет - это костюмчика для Сереженьки. Был ордер, но не было костюмчика на
Сережу. Так ордер и пропал.

[luna]

Четвертый - образ привилегированного, который во время всеобщей беды ел не то, что
все, проводил ночи в теплом Смольном, а значит имел иные шансы на спасение, нежели все
прочие.
Закончив с отличием Московскую Высшую партийную школу в 1940 г., Н.А. Рибковский
становится Секретарем РК ВКП(б) в г. Выборге, который в результате окончания финской
войны вошел в состав Карело-Финской ССР. Отходя вместе с отступающими войсками к
Ленинграду, он попадает в блокаду. Выехать он не может. В дневнике подробно описаны
его мытарства. Он не работает, т.е. является иждивенцем, получая ту самую карточку, по
которой можно прожить лишь одну декаду из месяца. В начале блокады он к тому же
заболевает дизентерией.
Однако в декабре ситуация резко меняется. Его зачисляют на работу в Смольный. 5 де-
кабря 1941 г. он становится инструктором Отдела кадров Горкома партии Ленинграда. Он
начинает жить не как все. Справедливости ради надо отметить, что он не стремился
специально к теплому (отапливаемому!) месту в Смольном. Он желал вернуться в распоря-
жение партийных органов Карело-Финской ССР. Вообще-то наш герой был верным рыча-
гом партии и готов был быть там, куда пошлют.
С началом работы в Смольном положение его кардинально меняется. Уже 9 декабря
1941 г. наш герой записывает:

[luna]

"С питанием теперь особой нужды не чувствую. Утром завтрак - макароны, или
лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед -первое щи или суп,
второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной,
второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с
тушеной капустой. Качество обедов в столовой Смольного значительно лучше, чем в
столовых в которых мне приходилось в период безделия и ожидания обедать" (9 декабря
1941 г.).
А вот запись от 5 марта 1942 г., которая свидетельствует о том, что нет уже никакой
речи о "равенстве в страдании" (А. Платонов).
"Вот уже три дня как я в стационаре горкома партии. По моему это просто-на-
просто семидневный дом отдыха и помещается он в одном из павильонов ныне закрытого
дома отдыха партийного актива Ленинградской организации в Мельничном ручье.
Обстановка и весь порядок в стационаре очень напоминает закрытый санаторий в городе
Пушкине... Очевидцы говорят, что здесь охотился Сергей Миронович Киров, когда
приезжал отдыхать... От вечернего мороза горят щеки... И вот с мороза, несколько
усталый, с хмельком в голове от лесного аромата вваливаешься в дом, с теплыми,
уютными комнатами, погружаешься в мягкое кресло, блаженно вытягиваеш ноги...
Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха: разнообразное, вкусное,
высококачественное, вкусное. Каждый день мясное - баранина, ветчина, кура, гусь,
индюшка, колбаса; рыбное - лещь, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная.
Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста грамм белого и столько же черного
хлеба на день, тридцать грамм сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят грамм
виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину.
Питание заказываеш накануне по своему вкусу
Я и еще двое товарищей получаем дополнительный завтрак, между завтраком и обе-
дом: пару бутербродов или булочку и стакан сладкого чая.
К услугам отдыхающих - книги, патефон, музыкальные инструменты - рояль, гитара,
мандолина, балалайка, домино, биллиард... Но, вот чего не достает, так это радио и
газет..

[luna]

Отдых здесь великолепный - во всех отношениях. Война почти не чувствуется. О ней
напоминает лишь далекое громыхание орудий, хотя от фронта всего несколько десятков
километров.
Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у
большевиков, лишь при Советской власти.
Товарищи рассказывают, что районные стационары нисколько не уступают горко-
мовскому стационару, а на некоторых предприятиях есть такие стационары, перед
которыми наш стационар бледнеет.
Что же еще лучше? Едим, пьем, гуляем, спим или просто бездельничаем слушая пате-
фон, обмениваясь шутками, забавляясь "козелком" в домино или в карты...
Одним словом отдыхаем!... И всего уплатив за путевки только 50 рублей".
Да, могут последовать обвинения в цинизме, лицемерии, обмане, аморальности...
Попрано моральное чувство, в особенности, если вспомнить те записи, которые делали в
эти дни конца тяжелейшей блокадной зимы другие люди. Отсылаем читателя хотя бы к
"Блокадной книге" Д. Гранина и А. Адамовича. Вообще вопрос встает: а не придуряется ли
он? Но меня как-то останавливал тон сказанного, искренность и доля наивности. Наш герой
не циник, а, скорее, человек, искренний. Ну кто заставлял его описывать (можно же было
об этом-то умолчать)? И потом фраза, свидетельствующая о соответствующей картине
социального мира и классификациях этого мира: "Да. Такой отдых, в условиях фронта,
длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при Советской влас-
ти"...
А потому, оставив при себе свои моральные чувства, попробуем разобраться, как именно
конструируется, производится и воспроизводится, говоря социологическим языком, это
представление о реальности (и, соответственно, сама реальность). Для этого следует
отнестись к сказанному как к социальному факту, т.е. преодолеть границы нашего собст-
венного опыта, сегодняшнего уровня понимания, заменить частные определения корпусом
знания.

[luna]

Наш герой - образцовый советский человек. Даже осенью 1941 г., когда положение его
шатко и неопределенно, когда его привычный мир распадается, он черпает силу в ресурсе
своей советскости. Официальный идеологический язык вносит порядок в мир, который ру-
шится самым буквальным образом. Этот язык позволяет отфильтровывать угрозы целост-
ности "Я" и мира в предельных экзистенциальных ситуациях.
"С театра вынужден бы итти пешком. Трамваи не шли. Проспект Володарского до
самой Некрасовской улицы засыпан осколками выбитых стекол... Дворники вывешивают
флаги" (6 ноября 1941 г., подч. мною - Авт.). В театре пишущий попал под бомбежку, он
чуть не погиб, но вывешивание праздничных флагов как дискурсивная практика наме-
кает, что порядок жизни не совсем разрушен, несмотря на прямую опасность для жизни
индивида.
Порядок жизни для нашего героя - советский порядок. На письме это сказывается в том,
что в сугубо личном пространстве дневника наш герой пишет (во всяком случае, старается
писать) "по правилам". Правилам не столько орфографическим и грамматическим, но в
соответствии с господствующими риториками. Принимая безоговорочно готовые классифи-
кации мира, пользуясь готовыми дискурсивными единицами, он склоняется перед Историей.
Так он участвует в воспроизводстве этого мира.
Он видится марионеткой власти, куклой на веревочках структуры. Он пользуется
идеологическими клише как идиомами повседневного языка. Например, поздравляя семью с
праздником 7 ноября 1942 года, пишет жене и сыну поздравление на открытке с портретом
Сталина: "С нами Сталин! До свидания. Целую крепко. Ваш Папаня" (22 октября 1942 г.). "С
нами Сталин" - часть интимной семейной коммуникации. А вот еще пример: "Будет и на
нашей улице праздник!" - как справедливо сказано в приказе т. Сталина". Вождь -
производитель пословиц, или, что то же самое, порядка мира.

[luna]

Сталин - персонификация власти и судьбы. Что в жизни и происходило, воспринималось
нашим героем как генерированное властью. Вера в авторитет порождала метафизическую
уверенность в правильности происходящего: "И каждый раз я затаив дыхание вслушивался
в каждое слово. Как просто, понятно, кратко и ясно т. Сталин ответил на волнующий
вопрос: в чем причины временных неудач нашей армии" (7 ноября 1941 г.). "Если это так
то нет сомнений, что т. Сталин свое слово сдержит. Поможет, выручит" (18 но-
ября 1941 г.). "Исключительно хорошо, умно и правильно. Ответил Сталин на письмо
московского корреспондента... Просто и истинно справедливо сказано!" (6 октября
1942 г.).
Место Сталина может занимать Ленин или партия, в том числе и в форме ее институтов:
"Знаем, наша советская власть, коммунистическая партия в беде нас не оставит" (8
августа 1940 г.). "Правильно и своевременно Горком партии поднял вопрос о наведении
чистоты и бытового порядка в городе. Наметили ряд мероприятий, но главное, это
призвать к порядку людей, опустивших руки в связи с трудностями и переживаемыми
затруднениями" (13 января 1942 г.). Послушаешь его, так и валенки он от партии получил:
"Сегодня я уже, следуя примеру других, обновил валенки. Как в них хорошо ногам! Мягко, а
главное тепло. Воронцов выручил теплой шапкой... Правда шапка не казистая, но
теплая... Выходит что я к зиме тоже подготовился... И Горком и Ленисполком сейчас
уделяют исключительно серьезное внимание бытовому и культурному обслуживанию
трудящихся в условиях зимы" (1 декабря 1942 г.).
Свет для него - лампочка Ильича. Эту метафору пишущий также употребляет в качестве
клише обыденного языка. Метафора не просто инструмент, она конструирует мир. Мета-
фора - модель видения вещей и мира. Как и все символические системы, системы идеоло-
гического языка воссоздают реальность. Они реорганизуют мир в терминах действия, а
действия реорганизуют в терминах мира.
Идеологический язык переописывает мир, как, впрочем, и обычный. Он предлагает и
внушает системы классификации, которыми пользуются как привилегированные, так и
непривилегированные. Приобретенные способы классификации мира кажутся "естествен-
ными", в том и сила классификаций.
Например, практически все пользовались классификацией наш человек I не наш человек.
Но родилась эта классификация в поле доминирующих. Партия как сверхсубъект класси-
фицирует людей на нужных и не нужных.

[Bereg]

Хорошая тема. Очень. Кстати, в моей деятельности был такой эпизод. Попал мне в руки дневник одного простого сельского деятеля времен советской власти. По нему можно изучать историю. Да, по простому дневнику обычного сельского избача, потом он стал секретарем в селькоме, потом его уволили за 20 минутное опоздание на работу.... Короче, читал я запоем. Две толстые бухгалтерские книги такие. Но я сделал однозначный для себя вывод: у тех людей надо поучиться, это не мымрики, у которых на уме тока одно бабло. Это были блестящие люди, пусть даже и с низким образованием, это были реальные семена элиты. Настоящей. И вся штука заключается тока в том, что сорняк завсегда побеждает культурное растение, если его не пропалывать.

Сразу бы согласился с Вами, если бы не обожествление коммунизмы и социализма. Скажу лишь, что то, что было - работающая система со своими минусами и плюсами, и в 90-х надо было Умно делать системе апгрейд, а не затевать вакханалию... но на это способны только Умные... 

Во-первых, об обожествлении коммунизма я не сказал ни слова. как не обожествлял социализм. Во-вторых, построенный в короткие сроки капитализм в России является первым свидететелем его порочности. Резко понижен уровень образования, вздрючен уровень бедности, Россия перестала производить не токмо высокотехнологичное оборудование, но и дамские заколки. Единичные предприятия - не в счет.Только недавно на одном из наших заводов специалиста по вакуумной сварке искали. Нету!!! Споили, уничтожили, не научили. Вот это ваша система. Система предателей и недоумков.

[luna]

"....Классификация рабочий I иждивенец также имела в советском обществе всеобщий харак-
тер. Она диктовала парадоксальность социальных игр. Любые классификации подразу-
мевают исключение и отбор. Чиновник оказывался рабочим, потому что снабжался по
рабочей карточке, а служащий - иждивенцем, ибо получал иждивенческую карточку. В
условиях блокады вопрос о социальных классификациях был вопросом жизни и смерти.
Самые нужные - партийные кадры. "К нам приходят, обивают пороги такие которым не
только не полагается первой категории, а отобрать вторую и гнать в шею следует...
Партийные кадры мы обязаны поддерживать. На это имеются указания горкома"...
1 декабря 1941 г.).
В обществах Модерна в порядок конструирования "Я" активно вовлечены абстрактные
посредствующие и ориентирующие системы4. В советском обществе роль идеологического
дискурса в установлении порядка мира и самой социальной связи центральна. Это хорошо
видно в моменты, когда происходит столкновение нашего героя с иными социокультурными
системами, в которых элементы мира названы и скомпонованы по-иному. Вот что удивило
Н.А. Рибковского, когда в 1944 г. он попал в освобожденный пригород Териоки (ныне
Зеленогорск):
"Но, что чрезвычайно удивило нас, так это сохранившиеся с 1941 г. наши плакаты и
лозунги, расклеенные на зданиях и в помещениях дач и домов отдыха. На одном из домов
отдыха, на видном месте, крупными буквами напечатанный плакат: "Смерть фашизму!"
А, в доме, на одной из дверей лозунг "Трудящиеся Советского Союза, теснее сплотим
ряды вокруг большевистской партии! Под знаменем Ленина-Сталина вперед к победе!". В
другом домике на стене: нетронутая, приклеенная гумиарабиком газета "Красная звезда"
за 3 июля 1941 г... Трудно себе объяснить как это все сохранилось? Неужели сюда не
заглядывали знающие русский язык? Или лахтари против нашей агитации не возра-
жают?..." (13 июня 1944 г.).

[luna]

Итак, наш герой видится как персонификация порядка, который задается партией. Он
точно следует тому, что предлагает партия как социальный институт в качестве правил,
предназначенных для усвоения. К этим средствам и правилам относятся нормативные
речевые практики. Здесь нет места шуткам. Ведь шутка служит цели доставить себе и
другим удовольствие от нарушения установленного порядка - хотя бы на словах. Порядок
слов и порядок вещей воспринимаются сугубо серьезно. Личные признаки оказываются
вытесненными в пользу господствующей формы. Обычная речь - в пользу языка офи-
циальной идеологии. Имеет место не просто слияние с ролью, но добровольная отдача себя
под эгиду "антииндивидуалистического" принципа, подчинение коллективному и депер-
сонифицированному порядку, сверхчеловеческому принципу. Партия предлагала коды для
расшифровки личного опыта, средства для определения смысла этого опыта. Герой наш
самоосвящался через партию, а потому охотно использовал эти коды. Он определял
собственную идентичность через признанные представления о себе самом. Речь идет о
реципрокности: партия-наш герой, наш герой-партия.
Сам способ употребления идеологической речи в контексте повседневной коммуникации
свидетельствует о согласии нашего героя с требованиями общества. Вопрос, каковы
причины и условия согласия... Классификации идеологические смотрятся большой социаль-
ной правдой, если связать их с классификациями социальными. Существует гомология
между социально обусловленными качествами автора дневника и молчаливым принятием
тех требований, которые предъявляло ему общество. В очередной раз подтверждается
сложившееся еще у классиков представление о том, что надчеловеческая институция,
управляющая власть представляет собой символ общего сознания, коллективного чувства.
Отсюда вопрос: как производится то, что сам человек может ощущать как "призвание"?
Убежденность действительно позволяла не только жить, а порою и умирать за "слова".

[luna]

Жизнь - всегда становление и самоопределение, сближение и дистанцирование. Даже в
тесном пространстве тринадцати тетрадочек дневника мы наблюдаем перемену в самом
зрении пишущего, которое соответствует изменению позиции в социальном пространстве. В
начале блокады наш герой делит жизнь со своими соседями по коммунальной квартире. Он
довольно часто их упоминает: кто что сделал или сказал, как кто-то кому-то помог или не
помог. Он сопереживает. Постепенно соседи вытесняются за пределы поля письма. Живы
они, умерли? Они вроде бы ушли, растворились... Лишь по оговоркам во второй половине
дневника мы узнаем, что соседи вообще-то существуют.
Это "исчезновение" соседей связано отнюдь не только с атомизацией всех людей в расстояния процесс производства новой позиции в социальном пространстве и новой иден-
тичности.
Наш герой, попав на работу в Смольный, "дистанцируется" не только от ближайших
соседей, но и от необходимости. Здесь встает вопрос, как это объяснить. Самый "примитив-
ный", впрочем, имеющий право на существование ответ: точка зрения и рацион меняются
параллельно. Наш герой не только подпитывается идеологией из газет и радио, докладов
руководства, но и питается. Количество еды достаточно для продолжения жизни (не каждый
день он роскошествовал, как в "стационаре"). Кроме того, он имеет доступ к теплу, к бане.
Обратим, однако, внимание на одну особенность, которая в анализируемом тексте
выражена рельефно. Чем более он "дистанцируется", тем больше позиция его приближена к
позиции театрального зрителя, который со стороны, с привилегированной точки зрения
наблюдает спектакль блокады. В контексте этих рассуждений по-новому начинаешь вос-
принимать его увлечение театром. Весь мир - театр, и все мы в нем актеры. Наш герой
тоже играет роль, но отнюдь не эпизодическую. Он претендует на роль режиссера социаль-
ного театра. Точка зрения режиссера - позиция абсолютного наблюдателя-субъекта.
Именно тогда в дневнике партийного работника все чаще появляется риторика партии и
массы.

[luna]

Партия рулит массой. Наш герой стремится быть тем, кто к массе не принадлежит.
Дистанция от реальности дает ему возможность судить людей, представляя их (он - делегат
массы5), планировать жизнь "за них". К концу зимы 1941-42 гг. он не "мы", а "они". Об
изменении точки зрения свидетельствует уже запись от 26 февраля 1942 г. А ведь еще три
месяца назад он был со всеми, почти что "в массовке"... Теперь ему неприятно смотреть не
немытых ленинградцев.
"К слову сказать сейчас очень много горкомовцев болеет. Отчего бы, кажись, такое
"поветрие"? Если в городе, среди населения, много желудочных заболеваний так можно
объяснить истощением и тем, что водой пользуются прямо из Невы, подчас употреб-
ляют не прокипяченную как следует быть из-за недостатка топлива, в уборную ходят
прямо в квартирах потом где попало выливают и руки перед едой не моют. Некоторые
моются редко, чумазыми, с наростом грязи на руках ходят... Встретиш такого человека,
а встречаются такие часто, не приятно делается. Ни водопровод, ни канализация не
работают вот уже три месяца...
А у нас в Смольном, отчего? Питание можно сказать удовлетворительное. Канали-
зация и водопровод работают. Кипяченая вода не выводится. Возможности мыться и
мыть руки перед едой имеются. В самом Смольном чисто, тепло, светло. И все-таки
люди болеют расстройством желудка. Почти половина работников горкома и обкома
сидит на диэте. Некоторые в больнице. В нашем отделе кадров почти все переболели
расстройством желудка и сейчас из двух десятков работников отдела кадров больны
восемь человек... Присмотрится и видит как много делается в Смольном, незаметного,
большого, кропотливого, чтобы всячески облегчить переживание ленинградцами труд-
ности и лишения вызванные блокадой! Привлекаются все и всё к этому. Идет борьба,
настойчивая, упорная за сохранение жизни людей".

[luna]

Он находится в той точке социального пространства, откуда "планируют" например,
идеологическую работу среди подростков: "Большая и сложная задача сформировать из
подростка волевого гражданина, подлинного советского патриота". Надмирная точка
зрения заставляет вытеснять реальность: подростки 14-16 лет работают по 10-11 часов,
работают в ночную смену.
Автор дневника даже массовое выживательное движение (как, впрочем, и любое другое)
интерпретирует как инициативу партии. "Бывает так. Поднимут на какое-либо полезное
дело народ, зажгут и успокоятся. Воспламенившаяся масса - угасает. Как в топке уголь.
Если его не шуровать, будет тлеть пока совершенно не погаснет" (11 февраля 1942 г.).
Метафора угля и топки симптоматична. Он хочет не "быть с массой", а работать с ней:
"Непосредственная работа с массами, что может быть интереснее, живее и захваты-
вающе" (16 июня 1943 г.).
Установить баланс власти в свою пользу - получить право решать вопросы жизни и
смерти, причем отнюдь не в переносном смысле: дать обед или лишить обеда, одеть или
раздеть. Он ощущает право принуждать - в силу того, что действует от имени партии. В дисциплинарные:
"Когда мы приехали на комбинат, в полном разгаре был воскресник по уборке тер-
ритории комбината. Сделано много. Собраны огромные кучи щепы, обломков, мусора.
Кто хорошо, по ударному работал на воскресники сделан обед из трех блюд как поощ-
рение. Бездельники получили лишь первое блюдо. Правда густой, с жиром, суп, но ни
второго (каша со шпиком), ни третьего (брусничное варенье...) им не дали. - "Иначе не
заставишь работать"... - заявил директор комбината Веречитин. Для ИТР и стахановцев
обед приготовили отдельно".
Чем более баланс власти складывается в пользу пишущего, тем в большей степени он
склонен представлять свою точку зрения как "объективную". (Здесь, замечу в скобках,
прекрасно ощущаешь сродство позиции теоретика и позиции человека во власти.)
Итак, опять остановимся, отметив двойственность позиции пишущего. Он режиссирует
других, но и его самого режиссируют. По отношению к "массам" он доминирующий, во
властном поле он занимает доминируемое положение. Это не такое уж устойчивое
равновесие колеблется. Недаром он столь старательно следует официальному канону
советской идентичности