Россия

[диоген]

Нельзя не сказать еще об особенной составной части населения России —
казачестве, которое, как убедительно доказано в ряде новейших исследований,
имело "смешанное" русско-азиатское происхождение (показательно, что само слово
"казак" — тюркское). В течение долгого времени казачество находилось в
достаточно сложных отношениях с российской властью, но в конечном счете стало
мощным компонентом российской армии; Наполеон в 1816 году заявил: "...вся Европа
через десять лет может стать казацкою..."

Правда, сие "предсказание" было необоснованным, ибо Россия никогда не имела
намерения завоевать Европу*, но слова Наполеона красноречиво говорят о
возможностях того русско-азиатского казацкого воинства, с которым он столкнулся
в России.

* * *

Редко обращают внимание на тот факт, что Запад, начиная с конца ХV века, за
сравнительно недолгое время и даже без особо напряженных усилий так или иначе
подчинивший все континенты (Америку, Африку, большую часть Азии и Австралию),
вместе с тем, несмотря на многочисленные мощные вторжения в нашу страну (первое,
как сказано, состоялось в 1018 году — без малого тысячу лет назад), не смог ее
покорить, — хотя ее не отделяют от Запада ни океан (или хотя бы море), ни горные
хребты.

В этом уместно усматривать первопричину присущей Западу русофобии в буквальном
значении сего слова (то есть страха перед Россией). Русофобией проникнута, в
частности, известная книга француза де Кюстина "Россия в 1839 году". Поскольку
широкое распространение получили лишь ее значительно и тенденциозно сокращенные
переводы на русский язык, она считается "антирусской", всячески, мол,
дискредитирующей Россию. В своей статье под названием "Маркиз де Кюстин как
восхищенный созерцатель России" (журнал "Москва", 1999, № 3) я стремился
показать, что в действительности этот весьма наблюдательный француз был (при
всех возможных оговорках) потрясен мощью и величием России; в частности, на него
произвел огромное впечатление тот факт, о котором шла речь выше — создание столь
могучей державы на столь северной территории Земли: "...эта людская раса...
оказалась вытолкнута к самому полюсу... война со стихиями есть суровое
испытание, которому Господь пожелал подвергнуть эту нацию-избранницу, дабы
однажды вознести ее над многими иными".

[диоген]

Проницательно сказал Кюстин и о другой стороне дела: "Нужно приехать в Россию,
чтобы воочию увидеть этот результат ужасающего (то есть порождающего русофобию.
— В. К.) соединения европейского ума и науки с духом Азии" ("русско-азиатское"
казачество, как уже говорилось, "ужасало" и самого Наполеона).

Следует признать, что французский путешественник яснее и глубже понял место
России в мире, чем очень многие русские идеологи и его времени, и наших дней,
считающие все "азиатское" в отечественном бытии чем-то "негативным", от которого
надо освободиться, и лишь тогда, мол, Россия станет в полном смысле слова
цивилизованной и культурной страной. Подобного рода взгляды основаны на глубоко
ложном представлении о мире в целом, — что превосходно показал в своей книге
"Европа и человечество" (1920) замечательный мыслитель и ученый Николай
Трубецкой (1890—1938).

Он писал, что "европейски образованным" людям "шовинизм и космополитизм
представляются... противоположностями, принципиально, в корне отличными точками
зрения". И решительно возразил: "Стоит пристальнее всмотреться в шовинизм и в
космополитизм, чтобы заметить, что принципиального различия между ними нет, что
это... два различных аспекта одного и того же явления.

Шовинист исходит из того априорного положения, что лучшим народом в мире
является именно его народ. Культура, созданная его народом, лучше, совершеннее
всех остальных культур...

Космополит отрицает различия между национальностями. Если такие различия есть,
они должны быть уничтожены. Цивилизованное человечество должно быть едино и
иметь единую культуру... Однако посмотрим, какое содержание вкладывают
космополиты в термины "цивилизация" и "цивилизованное человечество"? Под

"цивилизацией" они разумеют ту культуру, которую в совместной работе выработали
романские и германские народы Европы...

[диоген]

Манилов..Не грузи тему..Давай ссылки..Не у всех есть скоростной тернет..

[диоген]

Таким образом, мы видим, что та культура, которая, по мнению космополитов,
должна господствовать в мире, есть культура такой же определенной
этнографически-антропологической единицы, как и та единица, о господстве которой
мечтает шовинист... Разница лишь в том, что шовинист берет более тесную
этническую группу, чем космополит... разница только в степени, а не в
принципе... теоретические основания так называемого... "космополитизма"...
правильнее было бы назвать откровенно общероманогерманским шовинизмом"*.
Нет сомнения, что "романогерманская" цивилизация Запада, создававшаяся в своего
рода оптимальных географических и геополитических условиях (о чем шла речь
выше), обладает многими и очевидными преимуществами в сравнении с другими
цивилизациями — в том числе и российской. Но столь же несомненны те или иные
преимущества этих других цивилизаций, что, кстати сказать, признавали многие
идеологи самого Запада. Правда, подчас такие признания имеют весьма своеобразный
характер... Выше цитировались суждения Дж. Керзона, который правил Индией и
посетовал, что, в отличие от русских, "англичане никогда не были способны"
добиться "верности и даже дружбы" со стороны людей "чуждых и низших рас". То
есть британец усмотрел "превосходство" русских в прагматизме их поведения в
Азии, хотя, вообще-то, именно Запад явно превосходит своим прагматизмом другие
цивилизации, и в устах западного идеолога эта "похвала" является весьма высокой.
Дело в том, однако, что, как уже сказано, для русских отнюдь не характерно то
восприятие людей Азии ("чуждые и низшие расы"), о котором без обиняков
высказался британский государственный деятель.

И вернемся теперь к размышлениям Николая Трубецкого. То, что он называет
"космополитизмом", в наше время определяют чаще всего как приверженность
"общечеловеческим ценностям", но в действительности-то при этом речь идет именно
и только о западных ценностях, которые обладают-де абсолютным превосходством над
ценностями иных цивилизаций.

В высшей степени показательно, что Керзон истолковал отношение русских к людям
Азии как выражение уникального прагматизма; ему, очевидно, представлялось просто
немыслимым сложившееся за тысячелетнюю историю единство русских и "азиатов". И,
заключая размышление о месте России в мире, уместно сказать, что ее евразийское
единство в самом деле является общечеловеческой или, употребляя слово
Достоевского, всечеловеческой ценностью, которая, будем надеяться, еще сыграет
свою благотворную роль в судьбах мира.

[диоген]

Постскриптум. После того, как эта глава моего сочинения была уже сдана в набор,
я познакомился с книгой Андрея Петровича Паршева "Почему Россия не Америка" (М.,
"Крымский мост", 2000). Основываясь на обширном и многообразном фактическом
материале, этот замечательный публицист доказывает в сущности то же самое, что и
я, и делает это более убедительно, затрагивая намного более широкий круг проблем
и явлений. Каждому, кто стремится понять современное состояние и дальнейшие
перспективы России, поистине необходимо обратиться к книге А. П. Паршева.

[диоген]

Климатическая карта Европы:

http://image004.mylivepage.com/chunk4/27512/13/%D0%9A%D0%BB%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D0%BA%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B0%20%D0%95%D0%B2%D1%80%D0%BE%D0%BF%D1%8B.jpg[

Проекрасно видно, что климат Скандинавии практически не отличается от климата Европейской части России.

Внимательно смотрите на области..Примерно соответствующие нашему климату узкая область внутри скандинавии..А у нас это Москва и огромные территории...

[Манилов]

Внимательно смотрите на области..Примерно соответствующие нашему климату узкая область внутри скандинавии..А у нас это Москва и огромные территории...

Только небольшой участок, юг Скандинавии, не имеет у нас аналогов. А вот среднегодовая температура 4-5 градусов по цельсию - бОльшая часть Скандинавии, как и у нас.

[Манилов]

Хотя... Юг Скандинавии - как наш Краснодарский край.

[диоген]

Глава 2. Почему произошло крушение СССР?

Почти невероятно быстрое и в сущности не вызвавшее никакого фактического
сопротивления крушение великой державы чаще всего стремятся объяснить
нежизнеспособностью ее экономического и политического устройства, — хотя одни
авторы утверждают, что нежизнеспособен социализм как таковой, ибо он
представляет собой насильственно реализованную утопию, а другие видят в том
строе, который установился после 1917 года, извращенную форму социализма,
подменившую "творчество самих народных масс"* партийно-государственным диктатом
(правда, имеет место и объяснение краха СССР поражением в "холодной войне" с
Западом, но об этом речь пойдет ниже).

Однако такого рода толкования порождают серьезные сомнения, как только мы
вспоминаем, что за три четверти века до краха СССР совершился поистине
мгновенный и не пробудивший сопротивления крах Российской империи. Василий
Розанов с характерной для него "лихостью", но верно писал о Февральском
перевороте 1917 года: "Русь слиняла в два дня. Самое большое — в три... Не
осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска и не осталось рабочего
класса. Что же осталось-то? Странным образом ничего".

А один из активнейших участников этого переворота, В. Б. Станкевич, не без
известного изумления вспоминал в 1920 году, что Февраль — это даже "не бунт, а
стихийное движение, сразу испепелившее всю старую власть без остатка: и в
городах, и в провинции, и полицейскую, и военную, и власть самоуправлений". Из
этих характеристик, между прочим, явствует, что происшедшее в 1991 году было все
же гораздо менее катастрофическим, нежели в 1917 году...

Стоит еще привести суждения французского посла в России в 1914—1917 годах Мориса
Палеолога (между прочим, потомка последнего императора Византии). На Западе,
писал он, "самые быстрые и полные изменения связаны с переходными периодами, с
возвратами к старому, с постепенными переходами. В России чашка весов не
колеблется — она сразу получает решительное движение. Все разом рушится, все —
образы, помыслы, страсти, идеи, верования, все здание"**.

Сегодня, впрочем, имеются идеологи (например, тот же Гайдар), с точки зрения
которых дореволюционная "самодержавная" Россия также являлась нежизнеспособным
феноменом, и, следовательно, ее мгновенный крах был столь же естественным. Но
поскольку едва ли уместно считать экономические и политические устройства,
существовавшие до 1917-го и после него, однотипными, истинная причина двух
аналогичных крушений кроется не в этих устройствах, а, надо думать, в чем-то
другом.

Убедить в первостепенном значении этого "другого" нелегко, ибо в общественное
сознание с давних пор внедрялось именно экономико-политическое объяснение хода
истории, которое еще в конце XVIII века начало складываться в России под
воздействием западноевропейской идеологии (отнюдь не только марксистской; сам
Карл Маркс не раз признавал, что, например, понятие о "классовой борьбе" как
движущей силе истории сложилось задолго до появления его сочинений).
На вопрос о том, почему в феврале 1917 года произошло крушение Российской
империи, многие и сегодня ответят, что трудящиеся массы, рабочие и крестьяне,
разрушили эту империю, ибо она жестоко "эксплуатировала" и "угнетала" их.
Но как это совместить с тем несомненным фактом, что в крушении Империи более
значительную роль, чем какие-нибудь пролетарии и крестьяне, сыграли, например,
начальник штаба Верховного главнокомандующего, генерал от инфантерии М. В.
Алексеев, или командир Гвардейского морского экипажа великий князь (двоюродный
брат императора) Кирилл Владимирович, или член Государственного Совета,
крупнейший предприниматель (владевший громадным по тем временам капиталом в 600
тысяч руб.) А. И. Гучков?

Аналогичное положение имело место и через три четверти века: роль в крушении
СССР члена Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлева, или кандидата в члены Политбюро Б.
Н. Ельцина, или академика, трижды Героя Соцтруда А. Д. Сахарова, конечно же,
несравнима с ролью каких-либо рабочих и колхозников...

И другая сторона дела: "эксплуатация" и "гнет", скажем, за шестьдесят лет до
1917 года, то есть при крепостном праве, и за те же шестьдесят лет до 1991-го, в
период индустриализации и коллективизации, были, без сомнения, гораздо тяжелее,
чем в канун обоих крушений, но власть в стране держалась тогда достаточно
прочно.

[диоген]

Хотя... Юг Скандинавии - как наш Краснодарский край.

А теперь внимательно читай Милова..Краснодарский край всегда был голодной степью..И С/х здесь появилось сравнительно недавно..Зона рискового земледелия..
Ссылки на великорусского пахаря я давал..

[диоген]

Наконец, — и это опять-таки многозначительно — оба вроде бы столь грандиозных
крушения привели к очень малому количеству человеческих жертв; никакие
действительные "сражения" между сторонниками Российской империи, и впоследствии
СССР, и их противниками не имели места. Мне напомнят, конечно же, что после
краха Российской империи началась убийственная гражданская война, а после
крушения СССР — цепь различных кровавых конфликтов. Однако это уже явно
совершенно другая проблема.

Множество неоспоримых фактов убеждает, что гражданская война 1918—1922 годов шла
не между сторонниками рухнувшей Империи и ее противниками, а между теми, кто
пришли к власти в результате Февральского переворота, и свергнувшими их в
Октябре большевиками. Показательно, что белых называли также кадетами (по
названию партии, игравшей первостепенную роль в Феврале). Наконец, самое весомое
место в гражданской войне занимали мощные восстания или хотя бы бунты
крестьянства, которое, вовсе не желая возврата к Империи, не желало подчиняться
и "новым" — красной и, равным образом, белой властям. И следует осознать, что в
советской историографии белым безосновательно приписывали цель восстановления
"самодержавия" — ради их компрометации*.

Вполне аналогично после 1991 года приписывают "реваншистское" стремление
восстановить тоталитарный СССР всем оппозиционным по отношению к новой власти
силам; именно так трактуется, например, принесший жертвы конфликт в октябре 1993
года у так называемого Белого дома. При этом игнорируется тот бесспорный факт,
что большинство людей, возглавлявших тогда "защиту" Белого дома, начиная с А. В.
Руцкого и Р. И. Хасбулатова, всего двумя годами ранее, в августе 1991-го,
"защищали" тот же "дом" от пытавшегося сохранить СССР так называемого ГКЧП!
Такой оборот дела по меньшей мере странен, и едва ли можно понять суть
происходившего в 1991-м и последующих годах, основываясь на анализе событий
самого этого времени; то, что совершилось тогда, как представляется, имело очень
глубокие корни в отечественной истории.

[диоген]

Как уже отмечено, наиболее широко распространенные толкования истории России с
давних пор и во многом опираются на ту методологию, которая была выработана на
"материале" истории Запада (в том числе марксистскую), хотя русские люди
наивысшего духовного уровня не раз утверждали, что подобный подход к делу
заведомо несостоятелен.

Я имею в виду вовсе не каких-либо "славянофилов" или "почвенников". Так, не
могущий быть причисленным к ним Пушкин настоятельно призывал: "Поймите же... что
Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою, что история ее
требует другой мысли, другой формулы". Крупнейший мыслитель пушкинской поры
Чаадаев (который, кстати, слывет "западником") безоговорочно утверждал, что "мы
не Запад", что "Россия не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов
Европы... И не говорите, что мы молоды, что мы отстали от других народов, что мы
нагоним их. Нет, мы столь же мало представляем собой XVI или XV век Европы,
сколь и XIX век. Возьмите любую эпоху в истории западных народов... и вы
увидите, что у нас другое начало цивилизации... Поэтому нам незачем бежать за
другими; нам следует откровенно оценить себя, понять, что мы такое".
Впрочем, обратимся к конкретным проявлениям "своеобразия" России. Все знают
"формулу", которую в конце жизни дал Пушкин (и даже чувствуют ее глубокий смысл,
— хотя редко вдумываются в него): "Не приведи Бог видеть русский бунт,
бессмысленный и беспощадный".

Поставив эпитеты после слова "бунт", Пушкин тем самым усилил и заострил их
значение. "Бессмысленный" — то есть, по сути дела, бесцельный, не ставящий перед
собой практических задач, а "беспощадный" — значит, уничтожающий все попавшееся
под руку, — в частности, то, что, без сомнения, могло бы быть использовано
бунтовщиками в своих интересах (так, бунтующие крестьяне сжигали массу
благоустроенных поместий).

Речь идет именно о русском бунте, ибо, например, даже, казалось бы, совсем
"дикий" бунт английских луддитов конца XVIII — начала XIX веков, уничтожавших
изобретенные тогда машины, имел вполне определенные прагматические цели —
возвращение на предприятия безработных, вытесненных механизацией, и
восстановление той более высокой заработной платы, которую давал ручной труд.
Правда, во множестве сочинений и "русские бунты" толкуются как целенаправленная
"борьба трудящихся масс за улучшение своего социально-экономического положения",
вызванная особо возросшими перед каким-либо из этих бунтов "эксплуатацией" и
"гнетом". Но едва ли есть серьезные основания полагать, что самые мощные из этих
бунтов — "болотниковщина" (1606—1607 годы), "разинщина" (1670—1671),
"булавинщина" (1707—1709), "пугачевщина" (1773—1775)* — разражались в силу
резкого увеличения этих самых "эксплуатации" и "гнета", которые будто бы были
намного слабее в периоды между бунтами.

[диоген]

Один из наиболее проницательных отечественных историков, В. О. Ключевский,
утверждал, что истинной причиной булавинского бунта (как и других бунтов
Смутного времени) "было насильственное и таинственное пресечение старой
ди-настии и потом искусственное восстановление ее в лице самозванцев"**. То есть
суть дела заключалась в недоверии широких слоев населения к наличной власти.
О разинщине и других бунтах времени царя Алексея Михайловича Ключевский писал:
"В этих мятежах резко вскрылось отношение простого народа к власти... ни тени не
то что благоговения, а и простой вежливости, и не только к правительству, но к
самому носителю верховной власти" (там же, с. 240), что было вызвано церковной
реформой 1653—1667 годов, которая, по убеждению значительной части народа,
отвергла истинное Православие.

Обычно эту "формулу" воспринимают в чисто духовном аспекте: в отличие от других
стран (Тютчев, без сомнения, имел в виду страны Запада), совершающееся в России
нельзя объяснить рационально ("умом") и остается только верить (или не верить) в
нее. Но, как мы видели, Ключевский по сути дела толковал мощные бунты как плоды
именно утраты веры в наличную Россию.
И, конечно, особенно важен и впечатляющ тот факт, что в нашем столетии, в 1917 и
в 1991 годах, страна претерпела крах не из-за каких-либо мощных бунтов (кровавые
конфликты имели место позднее, уже при "новых" властях), а как бы "беспричинно".

Это уместно истолковать следующим образом. Если при всей мощи бунтов XVII—XVIII
веков веру в наличную Россию утрачивала тогда определенная часть ее народа, то в
XX веке это произошло с преобладающим большинством населения страны, — притом во
всех его слоях. Ничего подобного нельзя обнаружить в истории Запада, — как не
было там и мощных "бессмысленных" бунтов. Тем не менее многие идеологи,
закрывающие глаза на эти поистине уникальные "феномены" истории России, пытаются
толковать ее согласно европейским "формулам".

Восстания и революции на Западе, о чем уже говорилось преследовали, как правило,
конкретные практические цели. Вот чрезвычайно показательное сопоставление: в
1917 году российского императора побудили отречься от престола уже на третий
день после начала переворота, между тем во Франции после мощного восстания 14
июля 1789 года, поскольку определенные прагматические требования восставших были
выполнены, король оставался на престоле более трех лет — до 10 августа 1792
года.

[asart]

Зачем занимать ресурс статьями и копировать их .не проще ли дать ссылку на  форум Дискуссионный клуб журнала "Русский переплет".  
О тупости  . Указание на Израиль , лишний раз подтверждает  эту Вашу тупость . Если я поставлю страну Монголия и ее  флаг , значит я монгол , а если Англии - значит я проклятый англичанин .... не ошибся я в диагностике умственных способностей сидевшего в бочке . Своего в голове нет , но уж очень хочется отличиться . Валяй  , это хоть тихое занятие  и для окружающих в реале спокойнее .  

[диоген]

Напомню цитированные выше суждения французского посла Палеолога о том, что на
Западе даже "самые полные изменения" совершаются "постепенно", а в России
рушится разом всё.
Как уже было отмечено, иные нынешние идеологи объявляют Россию вообще
"ненормальной", "нежизнеспособной" страной, что, мол, и выразилось в мгновенных
крушениях 1917 и 1991 годов. Однако нет оснований относиться к подобным
воззрениям как к чему-то серьезному. Страна, чья государственность возникла на
рубеже VIII—IX веков, то есть существует 1200 лет, страна, которая уже при
Ярославе Мудром, то есть в первой половине XI столетия, занимала территорию,
почти равную всей остальной территории Европы, страна, которая породила
преподобных Сергия Радонежского и Андрея Рублева, воплотивших в себе то, что с
полным основанием зовется "Святой Русью", страна, за кратчайший срок с 1580 по
1640 год присоединившая к себе и освоившая гигантское пространство от Урала до
Тихого океана, страна, победившая захватившие ранее почти всю остальную Европу
армады Наполеона и Гитлера, страна, создавшая одну из величайших мировых
культур,* может предстать "нежизнеспособной" с точки зрения чисто
"западнических" идеологов, но не реально.

Россия не являет собой некое отклонение от западной "нормы"; ее история, по
слову Пушкина, "требует другой формулы"; в России, по определению Чаадаева,
"другое начало цивилизации".

[диоген]

Иначе, собственно, и не могло быть в силу поистине уникального характера
фундаментальных основ бытия России, о которых шла речь в предшествующей главе
моего сочинения — "Место России в мире". Во-первых, в тех географических и
геополитических условиях, в которых сложились наши государственность и культура,
не возникла ни одна другая цивилизация мира, во-вторых, только Россия с самого
начала своей истории являет собой евразийскую страну. Между прочим, уже Чаадаев
осознал, что "оригинальная Русская цивилизация" — плод слияния "стихий азиатской
и европейской", и что монгольское нашествие из Азии "как оно ни было ужасно, оно
принесло нам больше пользы, чем вреда. Вместо того, чтобы разрушить народность,
оно только помогало ей развиться и созреть"**.

Не в первый раз я опираюсь на суждения Чаадаева, а также его младшего
современника Пушкина, и не исключено, что у кого-либо возникнет определенное
недоумение: почему первостепенное значение придается суждениям людей, явившихся
на свет более двух столетий назад? Не вернее было бы обратиться к позднейшим
выразителям отечественного самосознания? Однако мировосприятие Чаадаева и
Пушкина, сложившееся, в частности, до раскола русских идеологов на славянофилов
и западников, имеет во многом утраченный впоследствии целостный, не
деформированный противостоящими пристрастиями характер. Ни Пушкин, ни Чаадаев не
впадали в тот — по сути дела примитивный... — "оценочный" спор, который начался
в "роковые сороковые годы" (по выражению Александра Блока), длится до сего дня и
сводится в конечном счете к решению вопроса: что "лучше" — Европа или Россия?
Чаадаев и Пушкин, как ясно из всего их наследия, полагали, что Россия не "лучше"
и не "хуже"; она — другая.

Конечно, если мерить Россию с точки зрения европейских "норм", она неизбежно
предстанет как нечто "ненормальное". Так, например, в Англии еще с XIII (!) века
существовал избираемый населением парламент, по воле которого принимались
законы, а на Руси слишком многое зависело от воли — или, как обычно говорится,
произвола — великих князей и, позднее, царей, — в особенности, конечно, Ивана
IV, получившего прозвание "Грозный".

В новейших тщательных исследованиях Р. Г. Скрынникова "Царство террора" (1992) и
Д. Н. Альшица "Начало самодержавия в России. Государство Ивана Грозного" (1988)
доказано, что при этом царе было казнено от 3 до 4 тысяч человек, преобладающее
большинство которых — новгородцы, обвиненные в измене, так как обнаружилась
"грамота", согласно которой Новгородская земля намеревалась отдаться под власть
короля Польши Сигизмунда II. Р. Г. Скрынников полагает, что это была фальшивка,
изготовленная "за рубежом то ли королевскими чиновниками, то ли русскими
эмигрантами" (с. 367), но Иван IV поверил ей, и по его повелению началась
расправа над новгородцами.

И вот многозначительное сопоставление. Как раз накануне царствования Ивана
Грозного в Англии правил король Генрих VIII, получивший прозвание "Кровавый"
(хотя английские историки почти не употребляют это прозвание). При нем, в
частности, 72 тысячи человек были казнены за бродяжничество, которое тогда
приобрело массовый характер, ибо многие владельцы земель сгоняли с них
арендаторов-хлебопашцев, чтобы превратить свои земли в приносящие намного более
значительную выгоду овечьи пастбища. Эти казни не были проявлением королевского
произвола: закон, по которому пойманного в третий раз бродягу немедля вешали,
принял избранный населением парламент, и, как говорится, суров закон, но
закон...

Можно, конечно, согласиться с тем, что произвол чреват более тяжкими
последствиями, чем закон, ибо с легкостью может обрушиться на ни в чем не
повинных людей. Но ведь и людей, ставших бродягами из-за "перестройки" в
сельском хозяйстве Англии, уместно счесть ни в чем не повинными... А между тем
по одному только закону о бродяжничестве за 28 лет правления Генриха VIII было
казнено примерно в двадцать (!) раз больше людей, чем за 37 лет правления Ивана
IV (притом, количество населения Англии и Руси было в XVI веке приблизительно
одинаковым).

[диоген]

Обратите внимание..Население Англии и Московии примерно одинаково..Но территорию надо обработать..В Московии ее больше..Но малопродуктивной..Посему у нас такие кунштюки как назападе бвли невозможны..Населения и так не хватало..А именно оно и кормило государство..

[диоген]

Поэтому есть достаточные основания признать, что власть закона нельзя
рассматривать как своего рода безусловную, непререкаемую ценность, — хотя многие
люди убеждены в обратном и видят абсолютное превосходство Запада в давно
утвердившейся там власти закона.

При этом утверждается, что именно "дефицит" законности, присущий с давних времен
России, привел к громадным жертвам в годы революции. Но это несостоятельное
мнение, ибо любая "настоящая" революция означает откровенный отказ и от законов,
и от моральных норм. И из объективных исследований Английской революции XVII
века и Французской ХVIII — начала XIX явствует, что их жертвы составляли не
меньшую долю населения, чем жертвы Российской.

Столь же несостоятельно очень широко пропагандируемое (этим еще с 1960-х годов
занимались так называемые правозащитники) мнение, согласно которому утверждение
власти закона в нашей стране само по себе сделало бы ее подобной Западу. В
действительности все обстоит гораздо сложнее.
Самое, пожалуй, главное отличие России от Запада заключается в том, что в ней
отсутствует или, по крайней мере, очень слабо развито общество как
самостоятельный и в определенной степени самодовлеющий феномен бытия страны. На
Западе помимо государства и народа, есть общество, которое, несмотря на то, что
в него входят различные или даже противостоящие силы, в нужный момент способно
выступить на исторической арене как мощная и более или менее единая сила,
способная заставить считаться с собой и правительство, и население страны в
целом.

Это утверждение, как нетрудно предположитъ, вызовет возражения или даже
недоумение, ибо не только у нас, но и на Западе считается, что именно для России
характерны "общинность", "коллективизм", постоянно и ярко выражающиеся в
непосредственных взаимоотношениях людей, между тем как люди Запада гораздо более
сосредоточены на своих собственных, частных, личных интересах, им в гораздо
большей степени присущ всякого рода "индивидуализм".

Но суть дела в том, что общество, существующее в странах Запада, не только не
противостоит частным, личным — в конечном счете, "эгоистическим" — интересам
своих сочленов, но всецело исходит из них. Оно предстает как мощная сплоченная
сила именно тогда, когда действия правительства или какой-либо части населения
страны угрожают именно личным интересам большинства.

Так, например, в ходе начавшейся в 1964 году и продолжавшейся около десяти лет
войны США в Индокитае американское общество пришло к выводу, что эта война не
соответствует интересам его сочленов и в сущности бесперспективна, организовало
массовые протесты и заставило власть прекратить ее.

Подобных примеров "побед" общества над правительством в странах Запада можно
привести множество. При этом необходимо только ясно осознавать, что дело идет о
чисто прагматических интересах сочленов общества; в начале упомянутой войны
общество США (за исключением отдельных не очень значительных его сил) отнюдь не
возражало против нее и позднее начало активно протестовать не из каких-либо
идеологических (например, "гуманных" и т. п.) соображений, а потому, что война
предстала в качестве "невыгодной" для населения США.

[диоген]

Приведу еще один характерный пример. В 1958 году генерал де Голль был избран
президентом Франции, а в 1965-м переизбран на второй семилетний срок. При нем
страна во многом возродила свой утраченный много лет назад статус великой
державы, но именно из "прагматических" соображений считавшийся "отцом нации" де
Голль был фактически свергнут французским обществом в ходе референдума 28 апреля
1969 года*.

Именно воля общества определяет на Западе деятельность парламентов и других
избираемых институтов. Между тем уже упомянутый французский посол Палеолог
утверждал, что в "самодержавной" России "вне царского строя... ничего нет: ни
контролирующего механизма, ни автономных ячеек, ни прочно установленных партий,
ни социальных группировок" (цит. соч., с. 56). Это может показаться
безосновательным диагнозом, ибо к 1917 году в России имелись и партии, и даже
парламент — Государственная Дума, существовавшая с 1906 года. Но с западной
точки зрения Палеолог все же вполне прав, ибо и Государственная Дума, и
политические партии по сути дела выражали волю не способного включить в себя
большинство населения общества, а интеллигенции** — этого специ-фического
российского феномена.

Сошлюсь в связи с этим на свое сочинение "Между государством и народом. Попытка
беспристрастного размышления об интеллигенции" ("Москва", 1998, № 6, с.
124—137), а здесь скажу только, что интеллигенцию России можно понять как
явление, в известной степени аналогичное обществу Запада, но именно аналогичное,
а по сути своей принципиально иное, — несмотря на то, что большинство
интеллигенции вдохновлялось западными идеалами.

Интеллигенция — чисто российское явление; даже сам этот термин, хотя он исходит
из латинского слова, заимствовался другими языками из русского. К интеллигенции
нередко причисляют всех людей "умственного труда", но в действительности к ней
принадлежат только те, кто так или иначе проявляют политическую и идеологическую
активность (и, естественно, имеют живой и постоянный интерес к политике и т.
п.); они действительно образуют своего рода общество внутри России. Но оно
кардинально отличается от того общества, которое существует на Западе и в
качестве сочленов которого в нужный момент выступает преобладающее или даже
абсолютное большинство населения страны. Могут возразить, что мы, мол, еще
"нагоним" Запад, и то меньшинство населения, которое являет собой интеллигенция,
станет большинством.

[диоген]

Однако общество Запада — совершенно иное явление, чем наша интеллигенция; помимо
прочего, принадлежность к нему ни в коей мере не подразумевает причастность к
политике, идеологии и т. п., ибо, как уж сказано, это общество основывается на
сугубо частных, в конце концов, "эгоистических" интересах его сочленов, которые
сплоченно выступают против каких-либо политических и т. п. тенденций лишь
постольку, поскольку эти тенденции наносят или способны нанести ущерб их
собственному, личному существованию.

Можно с полным основанием утверждать, что в России (по крайней мере в
предвидимом будущем) создание общества западного типа немыслимо. Ибо ведь даже
российское интеллигентское "общество" — при всем его пиетете перед Западом —
всегда выдвигало на первый план не столько собственные интересы своих сочленов,
сколько интересы народа (пусть по-разному понимаемые различными интеллигентскими
течениями) — то есть имела, употребляя модный термин, совсем иной менталитет,
чем общество Запада.

Правда, ныне есть идеологи, призывающие строить будущее на основе
"эгоистических" интересов всех и каждого, но для этого пришлось бы превратить
страну в нечто совершенно иное, чем она была и есть.

В силу уникальных (крайне неблагоприятных) географических и геополитических
условий и изначальной многонациональности и, более того, "евразийства" (также
уникального) России* государство не могло не играть в ней столь же уникально
громадной роли, — неизбежно подавляя при этом попытки создания общества
западного типа, основанного на "частных" интересах его сочленов.
И "осуждение" "деспотической" государственности России, которым занимались и
занимаются многие идеологи, едва ли основательно; тогда уж следует начать с
осуждения тех наших древнейших предков, которые двенадцать столетий назад
создали изначальный центр нашего государства — Ладогу (впоследствии Петр Великий
построил поблизости от нее Ленинград!) — не столь уж далеко от Северного
полярного круга, а несколько позже основали другой центр — Киев — около Степи,
по которой народы Азии беспрепятственно двигались в пределы Руси...
* * *

Как представляется, "осуждать" исключительную роль государства в России
бессмысленно: это положение вещей не "плохое" (хотя, конечно же, и не
"хорошее"), а неизбежное. Вместе с тем нельзя не признать (и никакого
"парадокса" здесь нет), что именно этой ролью нашего государства объясняются его
стремительные крушения и в 1917-м, и в 1991 году.

Те лица, которые так или иначе руководили Февральским переворотом 1917 года,
полагали (это ясно из множества их позднейших признаний), что на их стороне
выступит российское общество, которое после свержения "самодержавия" создаст
новую любезную ему власть западного типа — с капиталистьным правительством,
контролируемым парламентом, и т. п. Но такого общества в России попросту не
имелось, и вместо созидания нового порядка после Февраля начался хаос, который
позднее был посредством беспощадного насилия прекращен гораздо более
деспотичной, нежели предшествующая, имперская, властью, установленной в СССР.
Между прочим, прозорливый государственный деятель, член Государственного Совета
П. Н. Дурново писал еще в феврале 1914 года, что в результате прихода к власти
интеллигентской "оппозиции", полагавшей, что за ней — сила общества, "Россия
будет ввергнута в беспросветную анархию", ибо "за нашей оппозицией нет никого.
Наша оппозиция не хочет считаться с тем, что никакой реальной силы она не
представляет".

Это со всей очевидностью подтвердила судьба Учредительного собрания: только
четверть участников выборов отдала свои голоса большевикам, но когда последние в
январе 1918 года "разогнали" это собрание, никакого сопротивления не последовало
— то есть общество как реальная сила явно отсутствовало...

Обратимся к 1991 году. Подавляющее большинство населения СССР не желало его
"раздела", — о чем неоспоримо говорят итоги референдума, состоявшегося 17 марта
1991 года. В нем приняли участие почти три четверти взрослого населения страны,
и 76 (!) % из них проголосовали за сохранение СССР.