Сейчас по РТР фильм про Троцкого-Бронштейна

[socialistus]

Грубишь мне, троцкист? Пользуйся безнаказанностью, ибо здесь свобода слова.
Любой идиот может бесконечно цитировать жизнеописания своих кровожадных кумиров. Нигде в реале это вам, сволочам, уже не позволяется  

Малюта! То что вы глуп, это и ежу понятно. Но вот так слоном вбежать в будку с посудой, это может только самый дикий бешенный слон.
Я же не читирую придурков, которые понапридумывали , чтобы хоть как то примазаться к чужой славе, хоть грязью, а быть.
Потом другой по типу Смертя размахивае тут сублимациями этих негодяев,  как завещанием своей бабушки. И утверждает, что это Троцкий из изнасиловал, потом уехал на ролс ройче, вместе с их одеждой

[Малюта]

Есть люди, которым не полезно переходить от цитат к собственным изречениям.
Социалист, ты похоже действительно из рабочих 

[socialistus]

а что это поклепщики  анонимщики всех мастей заволновались всполошились?
Что, правда е...т  жестоко ?

Слушайте,КТ, вы кажется уже обкакались со своим Пол Потом.
Что вы вновь лезете за горшком от меня?
Идите и судите там коммунизм в гостях у Бергсона. Который решил отсидется в более приятных темах

[socialistus]

Есть люди, которым не полезно переходить от цитат к собственным изречениям.
Социалист, ты похоже действительно из рабочих 

Есть прапора которые  вне работы все равно прапоры.
Половина анекдотов про армию про прапоров. Малюта - ходячий анекдот. Он думает, что он выше, культурнее ;D рабочего

[socialistus]

Если очистить ее от журналистской сенсационности и женской сентиментальности, то факты вырисовываются так. Жан Меркадер родился в Барселоне в 1914 году, никакого отношения ни к Троцкому, ни к троцкизму никогда не имел. Его мать - уроженка Кубы, по словам автора статьи, "коммунист-фанатик", еще в 1929 году оставила своего мужа для работы в "пятой колонне" коммунистов во Франции и в других странах. Ее сын юношей был привезен из Испании в Москву сотрудником "тайной гестапо" (очевидно, НКВД) Леонидом Эттингеном. Он прекрасно знал три европейских языка, и готовился для обучения методам советского шпионажа.

Автор статьи разыскала в Мексике бывшего члена испанской компартии Юлиана Горкина, вышедшего из компартии после высылки Троцкого из России. Горкин - соавтор некоего Солнара, издавшего в 1950 году Убийство в Мексике, - был в курсе личной жизни Меркадера, утверждал, что Меркадер вынужденно стал убийцей - он будто бы знал, что его мать арестована в России, как заложница за убийство, которое он должен совершить.

А дальше сообщается, что во время убийства его мать дежурила в машине, недалеко от дома Троцкого, на случай, если Меркадеру удастся вырваться.

Все это явно между собой не увязано.

Как я уже говорила, автор статьи дважды брала интервью у сидевшего в тюрьме Меркадера. По словам последнего, у него не было намерения убивать Троцкого. Но, когда он пришел к Троцкому, у него завязалась ссора, а затем и драка с одним из "телохранителей". "Мы хрипели и бросались друг на друга. Я вырвался и достал ледоруб".

Все это, конечно, совершеннейший бред: в результате "драки" не пострадал ни один из дравшихся, а не участвовавший в драке Троцкий был убит.

Просто Меркадер добросовестно выполнил полученное им задание: совершил убийство и ни словом не обмолвился о том, кем оно было инспирировано.

За что и был впоследствии награжден.

По словам автора статьи, Меркадер находился в тюрьме в привилегированном положении: имел "свободный режим", заведовал одним из многочисленных тюремных производств и располагал большими средствами.

Сам по себе этот человек никакого интереса не представлял. Это был просто технический исполнитель.

Настоящий убийца далеко от Мексики.

А вот, что рассказывает внук Троцкого - Всеволод Платонович Волков. После самоубийства своей матери - старшей дочери Л.Д., Зинаиды, - за ним приехал ее брат - Лев Седов, живший тогда в Париже. После смерти Льва Лев Давыдович и Наталья Ивановна хлопотали о том, чтобы мальчика привезли в Мексику, где они тогда жили. Мальчика привезли. С тех пор и до сегодняшнего дня он живет в Мексике.

Первое покушение на жизнь Троцкого было организовано известным мексиканским художником Сикейросом. Сикейрос - член мексиканской компартии с 1924 года. Руководили им, конечно, из Москвы.

Сева вспоминает, как однажды, в пять часов утра к ним в дом вбежали какие-то люди. Сева очень испугался, забился в угол.

Бывшие в квартире люди (добровольная охрана Троцкого) бросились и обезоружили преступников. Покушение не состоялось.

После этого, по воспоминаниям Севы, Лев Давыдович каждый вечер говорил: "Ну, вот и еще один день прожили". Он понимал, что Сталин на этом не остановится.

Меркадер сумел познакомиться с окружением Троцкого, ухаживал за сестрой одного из его секретарей. Проникнув таким образом в его дом, он обратился к Л.Д. с просьбой отредактировать какую-то его работу, которую он, якобы, готовил к печати. Троцкий согласился.

В момент убийства Сева был в школе. Ему было 14 лет, и, по его словам, он помнит этот день так, как если бы это было вчера.

[Малюта]

Рамон Меркадер - герой Советского Союза. И поделом.
В сущности даже Фанни Каплан заслуживает уважения.

[Smertia]

В момент убийства Сева был в школе. Ему было 14 лет, и, по его словам, он помнит этот день так, как если бы это было вчера.

Как по еврейски красиво написано - слезу прошибает. :'(
Однако как вспомню сколько детей эта гадина оставила сиротами в России - ну никак образа по написаному себе представить не могу - сколько не пытаюсь - черт бородатый с горящими глазами и козлиной бородой.

[socialistus]

Предсмертное письмо Адольфа Абрамовича Иоффе (1883 - 1927):

...Нас с Вами, дорогой Лев Давыдович, связывает десятилетие совместной работы и личной дружбы тоже, смею надеяться. Это дает мне право сказать Вам на прощание то, что мне кажется в Вас ошибочным.
 Я никогда не сомневался в правильности намечавшегося Вами пути, и Вы знаете, что более 20 лет иду вместе с Вами, со времен "перманентной революции".
 Но я всегда считал, что Вам недостает ленинской непреклонности, неуступчивости, его готовности остаться хоть одному на признаваемом им правильным пути в предвидении будущего большинства, будущего признания всеми правильности этого пути.
 Вы политически всегда были правы, начиная с 1905 года, и я неоднократно Вам заявлял, что собственными ушами слышал, как Ленин признавал, что и в 1905 году не он, а Вы были правы. Перед смертью не лгут, и я еще раз повторяю Вам это теперь... Но Вы часто отказывались от собственной правоты в угоду переоцениваемому Вами соглашению, компромиссу. Это ошибка. Повторяю, политически Вы всегда были правы, а теперь более правы, чем когда-либо. Когда-нибудь партия это поймет, а история обязательно оценит. Так не пугайтесь же теперь, если кто-нибудь от Вас даже и отойдет или, тем паче, если не многие так скоро, как нам всем бы этого хотелось, к Вам придут. Вы правы, но залог победы Вашей правоты - именно в максимальной неуступчивости, в строжайшей прямолинейности, в полном отсутствии всяких компромиссов, точно так же, как всегда в этом именно был секрет побед Ильича.
 Это я много раз хотел сказать Вам, но решился только теперь, на прощанье.
 Два слова по личному поводу. После меня остаются малоприспособленная к самостоятельной жизни жена, маленький сын и больная дочь. Я знаю, что теперь Вы ничего не


 сможете для них сделать, а на теперешнее руководство партии я и в этом отношении абсолютно не рассчитываю. Но я не сомневаюсь, что недалек тот момент, когда Вы опять займете подобающее Вам место в партии. Не забудьте тогда моей жены и деток.
 Желаю Вам не меньше энергии и бодрости, чем Вы проявляли до сих пор, и наискорейшей победы. Крепко обнимаю. Прощайте.
 Москва, 16 ноября 1927 г. Ваш А. Иоффе.
 П. С. Письмо написано с 15-го на 16-е ночью, а сегодня, 16-го днем, Мария Михайловна была в Лечебной комиссии с целью настоять на моей отправке за границу хотя бы и на 1--2 месяца. На это ей было повторено, что по мнению профессоров-специалистов краткосрочная поездка за границу совершенно бесполезна, и было заявлено, что Лечебной комиссией ЦК постановлено немедленно перевезти меня в Кремлевскую больницу. Таким образом, мне отказано даже в краткосрочной лечебной поездке за границу, а то, что лечение в России не имеет никакого смысла и не дает никакой пользы,- как указано, признается всеми моими врачами.
 Дорогой Лев Давыдович, я очень сожалею, что мне не удалось Вас повидать; не потому, что я сомневался бы в правильности принятого мною решения и надеялся бы, что Вы сможете меня переубедить. Нет. Я нисколько не сомневаюсь в том, что это самое разумное и трезвое из всех решений, которые я мог бы принять. Но я боюсь за это свое письмо; такое письмо не может быть не субъективным, а при столь резком субъективизме сможет утратиться критерий объективности и какая-нибудь одна фальшиво звучащая фраза может испортить все впечатление письма. Между тем я, конечно, рассчитываю на использование этого письма, ибо только в этом ведь случае мой шаг сможет дать свою пользу.
 Поэтому я даю Вам не только полнейшую свободу редактирования моего письма, но даже очень прошу Вас исключить из него все то, что Вам покажется лишним, и добавить то, что Вы сочтете необходимым.
 Ну, прощайте, дорогой мой. Крепитесь, Вам еще много силы и энергии понадобится. А меня не поминайте лихом.

[Солнце]

Однако как всомню сколько детей эта гадина оставила сиротами в России - ну никак образа по написаному себе представить не могу - сколько не пытаюсь - черт бородатый с горящими глазами и козлиной бородой.

Вот такой:
http://historydoc.edu.ru/attach.asp?a_no=862

[Малюта]

Мария Михайловна была в Лечебной комиссии с целью настоять на моей отправке за границу хотя бы и на 1--2 месяца. На это ей было повторено, что по мнению профессоров-специалистов краткосрочная поездка за границу совершенно бесполезна, и было заявлено, что Лечебной комиссией ЦК постановлено немедленно перевезти меня в Кремлевскую больницу. Таким образом, мне отказано даже в краткосрочной лечебной поездке за границу, а то, что лечение в России не имеет никакого смысла и не дает никакой пользы,- как указано, признается всеми моими врачами.
 

Сволочи. Сотни тысяч крестьян голодали, беспризорников бессчетно, а эта вошь Иоффе непременно должна была лечиться заграницей.

[socialistus]

"Не строй иллюзий, ты долго будешь жить в наморднике, если выживешь, если свора выскочек, предавших всё, кроме собственного брюха, не избавится, наконец, от тебя, пустив порцию свинца в неудобный твой мозг, переполненный ярко-красными воспоминаниями... Они знают, что такое мы и что такое они... Нет более практичных и более циничных людей, более склонных всё решать через убийство, чем привилегированные плебеи, которые всплывают на исходе революций, когда над огнём затвердевает лава, когда революция всех оборачивается контрреволюцией немногих против всех. Это формирует новую мелкую буржуазию с волчьим аппетитом, не понимающую слова совесть, осмеивающую то, чего не понимает, живущую за счёт силы и железных лозунгов, прекрасно знающую, что она украла у нас старые знамена... Дико и низко. Мы были беспощадны, чтобы изменить мир, они будут такими, чтобы сохранить добычу... Они утверждают, что всё уже свершилось, и для них действительно свершилось всё, поскольку всё в их руках. Они будут бесчеловечны из трусости... Их задача - потихоньку уничтожить нас, наша - выстоять. История продолжается. Что сеют, то они и пожнут сторицею. В тот день мы будем очень нужны".
Эти несгибаемые люди не были склонны скрывать свои подлинные мысли даже от тюремщиков. Оказавшись арестованным, в ссылке Рыжик с откровенным презрением заявил чекисту Мозгляку:
"- Ладно, видно старая сволочь Коба вспомнил обо мне... Сволочь с рыжими глазами...
- Что? Что вы сказали? Кто?
- Коба. Глава правящей фракции в партии. Могильщик революции. Сволочь, которой вы лижете задницу.
В последний, может быть, раз в своей жизни, бесполезно и смехотворно он сказал одно, но сказал настолько внушительно, что Мозгляк сел.
- Ничтожество вы, гражданин, ничтожество. И с вами я совсем не разговариваю. С контрреволюцией я не стану дискутировать здесь. Если уж плевать ей однажды в лицо, то не ниже, чем в морду генерального секретаря. Передайте своему начальству, что ни на какие вопросы я отвечать не буду...".
В тюрьме Рыжик и его товарищ Елькин* писали в высшие партийные органы "бесстрастно резкие" заявления: "Давно предвидя, что недалёкий азиатский Бонапарт, бездумными и бессовестными лакеями которого вы сделались, будет вынужден ликвидировать партию пролетариата", они цитировали платформу оппозиции, решения съездов, партийные постановления, ленинские тексты, чтобы закончить богохульным обращением такого типа: "Что бы ты сделал ещё, Коба-Джугашвили-Сталин, завтрашний Каин?.. Изгнанный из партии в 1907 за сползание к бандитизму с большой дороги, оппортунист в 1917, оппортунист, получивший оплеуху в последнем письме Ленина в 1923, противник индустриализации до 1926, апологет сельских богатеев в 1926, пособник Чан Кай-ши в 1927, виновник бесполезной Кантонской бойни, предтеча фашизма в Германии, организатор голода, гонитель пролетарских ленинистов... Коба! Коба! Прохвост. Что ты сделал с партией? Что ты сделал с нашей железной когортой? Ты, скользкий, как удавка, ты, вравший нам на каждом съезде, на каждом заседании Политбюро, подлец, подлец, подлец...".

[Малюта]

В тюрьме Рыжик и его товарищ Елькин

Два иудейчика  . Что за Елькин? Неужто родственник ЕБНа?

[Малюта]

Мы были беспощадны, чтобы изменить мир

Это верно. Беспощадны как палачи. А когда эта беспощадность повернулась к ним лицом, эти "дети Арбата" засцали, стали проклинать "злодея Кобу"  ;D

[Smertia]

Мария Михайловна была в Лечебной комиссии с целью настоять на моей отправке за границу хотя бы и на 1--2 месяца. На это ей было повторено, что по мнению профессоров-специалистов краткосрочная поездка за границу совершенно бесполезна, и было заявлено, что Лечебной комиссией ЦК постановлено немедленно перевезти меня в Кремлевскую больницу. Таким образом, мне отказано даже в краткосрочной лечебной поездке за границу, а то, что лечение в России не имеет никакого смысла и не дает никакой пользы,- как указано, признается всеми моими врачами.
 

Сволочи. Сотни тысяч крестьян голодали, беспризорников бессчетно, а эта вошь Иоффе непременно должна была лечиться заграницей.

Да сам то козлинушка тоже так умаялся с красным террором что в Крыму психику лечил долго, все думал что ему - барину товарищи по партии власть после кончины Ильича на блюдце с голубой каемкой принесут - ан не вышло, пришло становиться очередным жидовским мученником. ;D

[socialistus]

Сволочи. Сотни тысяч крестьян голодали, беспризорников бессчетно, а эта вошь Иоффе непременно должна была лечиться заграницей.
[/quote]

Я так и знал, что эта биомасса в погонах учепиться за  это место,  шакал

Справка: Адольф Абрамович Иоффе был вторым сыном богатого симферопольского купца, владевшего всеми транспортными средствами в Крыму, собственным домом в центре Москвы, собственной дачей в Ялте (летней резиденцией государя-императора), обладавшего званием почетного гражданина и считавшегося "любимым евреем" министра Витте.
Первый советским дипломатом, первый представитель мирной делегации в Брест-Литовске, первый советский посол, официально аккредитованный в одной из капиталистических стран.
При составлении этого письма Адольф Абрамович преодолел тяжелые физические страдания и возвысился до объективной оценки целей своей жизни и той степени, в какой он этим жизненным идеалам служил.

По настоятельной просьбе прапорщика Малюты, выступающего от имени голодающих крестьян и беспризорников 27года:
Дорогой Лев Давыдович!
 Я всегда, всю свою жизнь стоял на той точке зрения, что политический общественный деятель должен также уметь вовремя уйти из жизни, как, например, актер - со сцены, и что тут даже лучше сделать это слишком рано, нежели слишком поздно. Еще зеленым юношей, когда самоубийства Поля Лафарга и жены его Лауры Маркс наделали столько шуму в социалистических партиях, я твердо защищал принципиальную правильность их позиции и, помнится, ожесточенно возражал Августу Бебелю, очень возмущавшемуся этими самоубийствами, что, если можно спорить против того возраста, который устанавливали Лафарги, ибо здесь дело не в годах, а в возможной полезности политического деятеля, то ни в коем случае нельзя спорить против самого принципа ухода политического деятеля из жизни в тот момент, когда он сознает, что не может больше приносить пользы тому делу, служению коему посвятил себя. Более 30 лет назад я усвоил себе философию, что человеческая жизнь лишь постольку и до тех пор имеет смысл, поскольку и до какого момента она является служением бесконечному, которым для нас является человечество, ибо, поскольку все остальное конечно, постольку работа на это лишена смысла; если же и человечество, быть может, тоже конечно, то, во всяком случае, конец его должен наступить в такие отдаленные времена, что для нас оно может быть принято за абсолютную бесконечность. А при вере в про-


 тресс, как я в него верю, вполне можно себе представить, что даже, когда погибнет наша планета, человечество будет знать способы перебраться на другие, более молодые и, следовательно, будет продолжать свое существование и тогда, а, значит, все содеянное в его пользу в наше время будет отражаться и в тех отдаленных веках, т. е. придаст единственный возможный смысл нашему существованию и нашей жизни. В этом и только в этом я всегда видел единственный смысл жизни; и теперь, оглядываясь на прожитую мною жизнь, из которой я 27 лет провел в рядах нашей партии, я - думается мне - имею право сказать, что всю свою сознательную жизнь оставался верен своей философии, т. е. всю ее прожил со смыслом, ибо - в работе и борьбе за благо человечества. Даже годы тюрьмы и каторги,- когда человек отстранен от непосредственного участия в борьбе и служении человечеству,- не могут быть вычеркнуты из числа осмысленных, имеющих смысл годов жизни, ибо, являясь годами самообразования и самовоспитания, эти годы способствовали улучшению работы впоследствии и поэтому точно так же могут быть отнесены к годам работы на пользу человечества, т. е. годам, прожитым со смыслом. Кажется мне, я имею право утверждать, что я ни одного дня своей жизни, в этом понимании, не прожил без смысла.
 Но теперь, по-видимому, наступает момент, когда жизнь моя утрачивает свой смысл, и, следовательно, для меня появляется обязанность уйти из нее, покончить с нею.

[socialistus]

 Бывший у меня сегодня д-р Левин опять повторил, что они ничего сделать не могут и что единственное спасение в скорейшей поездке за границу.
 А вечером врач ЦК т. Потемкин сообщил моей жене, что Лечебная комиссия ЦК постановила меня за границу не посылать и лечить в России, т. е. профессора-специалисты настаивают на длительном лечении за границей и кратковременное считают бесполезным; ЦК же, наоборот, согласен дать на мое лечение до тысячи долларов (2 тысяч рублей) и не считает возможным ассигновать больше.


 Я, как вам известно, в прошлом отдал не одну тысячу рублей в нашу партию, во всяком случае, больше, чем я стоил партии с тех пор, как революция лишила меня моего состояния, и я не могу уже лечиться за свой счет.
 Англо-американские издательства неоднократно предлагали мне за отрывки из моих воспоминаний (по моему выбору, с единственным требованием, чтобы вошел период брестских переговоров) сумму до 20 тысяч долларов; Политбюро прекрасно знает, что я достаточно опытен и как журналист, и как дипломат, чтобы не напечатать того, что может повредить нашей партии или государству, и неоднократно был цензором и по НКИД и по ГКК, а в качестве полпреда - и по всем выходящим в данной стране русским произведениям. Я просил несколько лет назад разрешения Политбюро на издание таких своих мемуаров с обязательством весь гонорар отдать в партию, ибо мне тяжело-де брать от партии деньги на свое лечение. В ответ на это я получил прямое постановление ПБ, что
 "дипломатам или товарищам, причастным к дипломатической работе, запрещается категорически печатать за границей свои воспоминания без предварительного просмотра рукописи Коллегией НКИД и Политбюро ЦК".
 Зная, какая затяжка и неаккуратность произойдет при такой двусторонней цензуре, при которой нельзя даже и связываться с заграничным издательством, я тогда, в 1924 году, отказался от этого предложения. Теперь, когда я был за границей, я получил новое,- уже с прямой гарантией 20 тысяч долларов гонорара, но зная, как теперь фальсифицируется и история партии, и история революции, и не считая возможным приложить свою руку к подобной фальсификации, не сомневаясь, что вся цензура Политбюро (а иностранные издательства настаивают именно на более личном характере воспоминаний, т. е. на характеристиках действующих в них лиц и т. д.) сведется к недопущению правильного освещения лиц и деятельности ни с одной, так сказать, ни с другой стороны, т. е. ни истинных вождей революции, ни квазивождей ее, теперь возведенных в этот сан,- я, без прямого нарушения постановления Политбюро, не считаю возможным издание своих мемуаров за границей, следовательно, не вижу возможности лечиться, не получая денег от ЦК, который явно за всю мою 27-летнюю революционную работу считает возможным оценить мою жизнь и здоровье суммою не свыше 2 тысяч рублей.
 В таком состоянии, как я сейчас, я, конечно, лишен возможности делать хоть какую-нибудь работу. Даже если бы я оказался в силах, несмотря на адские боли, все же продолжать чтение своих лекций, такое положение требовало бы серьезного ухода, переноски меня всюду на носилках,


 помощи в добыче в библиотеках и архивах нужных книг и материалов и т. п. В прошлую мою такую же болезнь к моим услугам был целый штат полпредства, теперь же мне "по чину" даже личного секретаря не полагается; при том невнимании ко мне, которое последнее время постоянно проявляется при всех моих заболеваниях (вот и теперь, как сказано, я девять суток - без всякой помощи фактически, и даже предписанной мне проф. Давиденко электрической грелки пока добиться не могу),- я не могу рассчитывать даже на такой пустяк, как переноска меня на носилках.
 

[Малюта]

Первый советским дипломатом, первый представитель мирной делегации в Брест-Литовске, первый советский посол, официально аккредитованный в одной из капиталистических стран.

Кого еще посылать жидовскому правительству большевиков?

человеческая жизнь лишь постольку и до тех пор имеет смысл, поскольку и до какого момента она является служением бесконечному, которым для нас является человечество

Да, так они себя и вели - во имя анонимного человечества уничтожали сотни тысяч конкретных людей, так сказать "мусор из старого мира", мешавший им строить новое человечество.

Но теперь, по-видимому, наступает момент, когда жизнь моя утрачивает свой смысл, и, следовательно, для меня появляется обязанность уйти из нее, покончить с нею.

Этакий Шатов из "Бесов". Забесовленный, как и все "геволюционеры", начиная от Лафаргов.

[socialistus]

 Даже, если бы меня лечили и послали на необходимый срок за границу,- положение оставалось бы в высшей степени пессимистическим: в прошлый раз я в остром состоянии полиневрита без движения пролежал около двух лет; тогда у меня, кроме этой болезни, никаких других не было, и тем не менее все мои болезни пошли именно от этой; теперь у меня насчитывается их что-то около шести; даже, если бы я мог теперь сколько нужно времени посвятить лечению, и тогда вряд ли имел бы право рассчитывать на мало-мальски сносный срок продолжительности жизни после этого лечения.
 Теперь же, когда меня не считают возможным серьезно лечить (ибо лечение в России и по мнению врачей безнадежно, а лечение за границей на пару месяцев - столь же бесполезно) - жизнь моя теряет всякий смысл; даже если не исходить из моей философии, очерченной выше, вряд ли можно признать для кого-нибудь нужной жизнь в невероятных мучениях, лежа без движений и без возможности вести хоть какую-нибудь работу.
 Вот почему я говорю, что наступил момент, когда необходимо эту жизнь кончать. Я знаю вообще отрицательное отношение партии к самоубийцам, но я полагаю, что вряд ли кто-нибудь, уяснив себе все мое положение, смог бы осудить меня за этот шаг.
 Кроме того, проф. Давиденко полагает, что причиной, вызвавшей рецидив острого моего заболевания полиневритом, являются волнения последнего времени. Если бы я был здоров, я нашел бы в себе достаточно сил и энергии, чтобы бороться против созданного в партии положения. Но в настоящем своем состоянии я считаю невыносимым такое положение в партии, когда она молчаливо сносит исключение Ваше из своих рядов, хотя абсолютно не сомневаюсь в том, что рано или поздно наступит в партии перелом, который заставит ее сбросить тех, кто довел ее до такого позора... В этом смысле моя смерть является протестом борца, который доведен до такого состояния, что никак и ничем иначе на такой позор реагировать не может.
 Если позволено сравнивать великое с малым, то я сказал бы, что величайшей важности историческое событие,--
 исключение Вас и Зиновьева из партии,- что неизбежно должно явиться началом термидорианского периода в нашей революции, и тот факт, что меня после 27 лет революционной работы на ответственных партийно-революционных постах ставят в положение, когда не остается ничего другого, как пустить себе пулю в лоб,- с разных сторон демонстрируют один и тот же режим в партии, и, быть может, обоим этим событиям, малому и великому совместно,- удастся или суждено стать именно тем толчком, который пробудит партию и остановит ее на пути скатывания к термидору. Я был бы счастлив, если бы мог быть уверен, что так именно будет, ибо знал бы тогда, что умер недаром. Но, хотя я знаю твердо, что момент пробуждения партии наступит, я не могу быть уверен, что это будет теперь же... Однако я все-таки не сомневаюсь в том, что смерть теперь может быть полезнее моей дальнейшей жизни.
 Нас с Вами, дорогой Лев Давыдович, связывает десятилетие совместной работы и личной дружбы тоже, смею надеяться. Это дает мне право сказать Вам на прощание то, что мне кажется в Вас ошибочным.
 Я никогда не сомневался в правильности намечавшегося Вами пути, и Вы знаете, что более 20 лет иду вместе с Вами, со времен "перманентной революции".

[Малюта]

Я, как вам известно, в прошлом отдал не одну тысячу рублей в нашу партию, во всяком случае, больше, чем я стоил партии с тех пор, как революция лишила меня моего состояния, и я не могу уже лечиться за свой счет.
 Англо-американские издательства неоднократно предлагали мне за отрывки из моих воспоминаний (по моему выбору, с единственным требованием, чтобы вошел период брестских переговоров) сумму до 20 тысяч долларов

Вспомнил про свои денежки, иудей! На Западе конечно всем интересно, как это большевики кайзеру сдали пол-России.

[socialistus]

Жизнь А.А. Иоффе закончилась трагически: работая в Японии в 1923 году, он заболел тяжелой инфекционной болезнью, получившей название множественный полиневрит. Лечить эту болезнь в то время в России не умели. Пробыв пару месяцев в Австрии и несколько залечив свою болезнь, А.А. вернулся в Россию. На этом фактически закончилась его дипломатическая деятельность.

Последние годы своей жизни он занимал должность заместителя председателя Главконцесскома (председателем был Л.Д. Троцкий), читая одновременно лекции в Московском университете. Кафедра, которой он заведовал в университете, впоследствии выделилась в самостоятельный институт международных отношений - МИМО. Однако осенью 1927 года болезнь, полученная в Японии, обострилась, лишив А.А. возможности вести какую бы то ни было работу. Консилиум лучших кремлевских врачей констатировал, что для лечения необходимо длительное пребывание за границей, но разрешения на выезд А.А. не получил.

А.А. принадлежал к так называемой внутрипартийной оппозиции, боровшейся с уже насаждаемой тогда сталинщиной. Лишенный работы, фактически лишенный лечения, а, следовательно, и надежды на выздоровление, 16 ноября 1927 года А.А. покончил с собой. В предсмертном письме, адресованном Троцкому, он объяснил свой поступок как протест борца, лишенного возможности бороться и противостоять как-нибудь иначе.

Будучи революционером-практиком, А.А. не оставил сколько-нибудь значительных теоретических трудов в области политики или экономики. Первая небольшая брошюра Местное самоуправление написана им в мае 1917 года. Написанная очень популярным языком, брошюра давала возможность самому неискушенному в политике человеку получить представление о политическом устройстве в России до революции и об изменениях, внесенных революцией.