но собственно Библией у Тарковского и не пахнет.
Тарковский точно не входил в этот 1%.
«Иваново детство». Здесь три основных «героя»: «мир–ребенок–война». Ребенок – между войной и миром, но уже поглощен войной. Вырванный из него с корнем «мир» и вошедшая в него до основания «война» – два лика одного и того же состояния космоса – это вселенная без Бога. В такой вселенной даже ребенок приговорен к смерти.
«Андрей Рублев». Вновь триада: «человек – творчество – Бог». Причем Бог именно как св. Троица. Но постижение Бога происходит через человеческое деяние-творение (иконы Рублева, колокол Бориски), при этом путь к Богопознанию через Христа (что было бы естественным для монаха) абсолютно не рассматривается.
«Солярис». Тут метафизически-понятийная «троичность»: «мир–человек–Бог (Высший Разум)» накладывается на троичность героев: «Крис–Снаут–Сарториус». Поиск контакта человека с Высшим Разумом и мир, который через человека осознает себя как сироту. Мир – блудный сын, который возвращается к Богу-Отцу через Ветхий Завет (законы) и совесть.
Три героя: Крис-Снаут-Сарториус осознают каждый свою долю человечности лишь в отношении к Хари (порождению Океана – Того Кто есть, то есть ветхозаветного Бога-творца). Отец Криса – тоже ипостась Океана, или, точнее, в духе неоплатонизма – эманация.
«Сталкер»: Сталкер» – начинается (там, где сцена в баре) Троицей: Сталкер по центру – и к нему склонённые: слева – Профессор, справа – Писатель (повторяется рисунок прп. Андрея Рублёва)
«Рублёв» завершается Троицей.
В «Рублёве» – восхождение ко Господу, к лицезрению Троицы Живоначальной через 1) предательство, 2) убийство, 3) страдания, 4) покаяние, 5) молчание (исихазм), 6) творчество во Имя Божье.
В «Сталкере» всё снижено, переведено в план нашего тварного мира – от Троицы – к Комнате, к отказу от надежды и веры через: огонь, воду и медные трубы, т.е.: через стихию, природу, человеческое творение.
Т.о., Рублёв – Сталкер, два пути верующего.
Сталкер – Жрец.
Зона (не называется вслух её жрецом, что отсылает к иудаизму и неназываемому имени Божьему) – Господь.
Спасения в фильме нет, мир – опять без Христа. Ветхозаветные мотивы в творчестве Тарковского – отдельная тема, здесь важно отметить, что сам он связывал «Сталкер» с Ветхим Заветом.
Он рекомендовал О. Суриковой: «Перечитай в Ветхом Завете Книгу Иова – это очень важно для нашего фильма» О троичности и соотнесении сюжета фильма с поисками и потерей Бога свидетельствуют так же его комментарий:
«Это история крушения идеализма в XX веке. Ситуация, при которой два безбожника-интеллектуала уверяют одного верующего человека, что ничего нет…» Зеркало»: Тут описывается лишь здесь-бытие: мир человека без Бога. Участники этого Dasien: «Сын–отец–мать».
Тарковский так комментировал свой фильм:
«Теперь в центре фильма – размышления Автора о Боге, о смысле жизни, его попытки понять, для чего человек живет» Важно, что ненахождение Бога – есть трагедия: «Мы делаем фильм о человеке без Бога, о человеке, который ощущает свое неверие как трагическую потерю»
«Ностальгия»: «Доменико–Горчаков–Эуджиния», ностальгия по Богу, поиск жертвы для спасения человечества; жертва без надежды на спасение, и, тем не менее, надежда как сумма частных жертв; мотив Благовещения – ожидание рождения Синьоры (дохристианский мир); здесь – вариант Булгаковского художника-Мастера, попадающего в 1-ый круг Inferno; крестный ход Горчакова через бассейн св. Катерины (трижды пронесенная зажженная свеча): антиПасха. Горчаков умирает во имя других, Христос – воскресает. Но, одновременно, это интеллектуально-психическое сораспинание Господу.
«Жертвоприношение»: «Александр–Мария –малыш»
Впервые прямое обращение к Богу (молитва «Отче наш»)
Еще один вариант жертвы. Если в «Ностальгии» жертва – сама жизнь, то в «Жертвоприношении» – бескровная жертва всего того, что вокруг жизни, что ее утяжеляет, мешает жизни стать жизнью в Духе и Боге. Очистительный огонь должен быть бескровным.
Т.е., Тарковский приходит к тому, что спасение есть действие духовное, но ни само по себе, а в сочетании с Высшей Силой, той, к которой обращается герой последнего фильма. Возникает та самая синергия, которая дает человеку силу преодолевать косность мира. И на этой черте Тарковский остановился.
Но остановился, пройдя столь важный для русской культуры путь трилогийного мышления. И такой путь не мог не привести к истине.