Страницы: [1]
Глава I. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса

Глава II. Почем ртуть из Кремля?

Глава III. Как пилили державу

Глава IV. Донесение президента России президенту Америки

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 1

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 2

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 3

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 4

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 5

Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 1
      Женщины наблюдательны — их не обманешь. Рожать? В та­кой стране, без будущего, ни в коем случае! И отправляются де­лать аборты: ежегодно число их увеличилось до полутора мил­лионов. Это столько же женщин, сколько отваживаются рожать.

Министр Татьяна Голикова предлагает бороться с абортами просто: разъяснительной работой, то есть пиаром. Наверно, что- то получится, если она возьмется пропагандировать личный опыт. Мол, если у людей нет денег и жилья, пусть поступают, как Голи­кова с мужем, тоже министром Виктором Христенко. В центре Мо­сквы, в особо охраняемом природном парке, где намечали раз­местить спортивные площадки для детворы, группа нуворишей возвела себе элитный поселок «Остров фантазий». На скромные чиновничьи зарплаты там заимела квартиру площадью 218,6 м2 и семья Христенко-Голиковой. Эксперты оценили «конуру» в 2,5 мил­лиона долларов.

Кто-нибудь в таком случае подбросит Голиковой вопросик: где чиновники наскребли столько денег? И зря будет старать­ся. Ответ на него звучал многократно из кремлевских кабинетов: знать это — не дело общественности, без сопливых разберемся. Режим тандема дал безграничную свободу коррупции, воровст­ву— пользуйтесь!

Дать-то дал, но только Уголовный Кодекс применяет избира­тельно, считают потенциальные роженицы: «Себе и близким «на­шим» все, «не нашим» — закон!» Лучше не связываться. И отказы­ваются продолжать род. Страшно давать жизнь ребенку в стране, где дети сотнями гибнут от произвола милиции и педофилов, а полтора миллиона российских девушек, не надеясь дома на бир­жу труда, зарабатывают проституцией в странах Европы и Азии. Вместо машин и электроники некогда великая Россия под управ­лением тандема торгует женщинами и детьми.

И на этом фоне Путин с Медведевым трезвонят о своих дос­тижениях. Ну что тут поделаешь, уже некого больше гнать, по­следняя овца сдохла, а они все свистят на всю степь.

«Блаженны в единовластных правлениях вельможи. Блажен­ны украшенные чинами и лентами» (Александр Радищев «Путеше­ствие из Петербурга в Москву»^ Может, блаженны они оттого, что испытывают чувства глубокой радости от больших дел на пользу российскому государству? А мы и я, в частности, не видим, не по­нимаем этого в силу своей ограниченности.

Мне хотелось бы избежать любой однобокости в толковании характера нынешней власти. И я готов добавить светлых тонов в свое описание — с лупой ищу положительные черты в солидар­ном царствовании тандема. Медведев — тень Путина. А что зре­ние тратить на тень! Поэтому смотреть надо на политические те­лодвижения Владимира Владимировича.

Утверждение первое обожателей Путина: он поднял эконо­мику, больше денег появилось в стране. По выражению едросов, мы встали с колен.

Если брать отвлеченные цифры, все это так^ валовой про­дукт вырос, пополнился бюджет. Правда и мир не стоял эти годы на месте: показатели многих соседних стран были выше россий­ских. Но за фасад приятной цифири для нашего государства за­глянуть все-таки стоит.

Это был сиюминутный успех, который завтра, скорее все­го, обернется окончательным экономическим разгромом России. Мне ситуация напоминает первые дни похода Тухачевского на Варшаву: поляки как бы лениво сопротивлялись, расступаясь пе­ред ним, вытягивали его подальше от баз, питавших вооружения­ми и провиантом, затем сжали клещами и уничтожили армию. Ка­питуляция.

Нас тоже втаскивали в ловушку— внезапным ростом цен на энергоносители. Сырая нефть дорожала стабильно, Путин поти­рал руки: только вперед с трубопроводами и танкерами — все обозы с обрабатывающими, наукоемкими отраслями, даже сель­ским хозяйством и фармацевтикой уже не нужны. Как я упоминал, сколько сил набралось, бросили на добычу и экспорт сырья.

Закрылись 70 тысяч заводов и фабрик, даже трусы начали везти из-за бугра. «А что вы будете есть, во что одеваться, чем се­ять, пахать и лечиться?» — спросил Булат-Здравый Смысл. «Все куплю», — сказало Злато-Кремлевское беспутство. — Мы энерге­тическая держава, всех задавим». «Давите, давите»,— поддаки­вали нам с Запада и, ухмыляясь, заманивали поглубже в ловушку очередными скачками цен.

Не мог Путин не знать, что это элемент Большой Игры: пол­ный военньм контроль над Россией должен подкрепиться пол­ным экономическим контролем, стало быть, и демографическим. Не будешь же выжигать русское население демонстративно на­палмом с натовских штурмовиков, надо, чтобы оно массово вы­мирало «добровольно», в результате неблагоприятных внутрен­них обстоятельств. Полный внешний контроль легко их созда­ет — блокадой.

Костью в горле Всепланетной Олигархии стоял прежде ОПЕК. Он контролировал цены на нефть, устанавливая их по соотноше­нию реального спроса в мире и предложения. Сложной системой финансовых комбинаций у ОПЕК этот контроль отобрали— он перешел на Уолл-стрит. А Уолл-стрит сделал его инструментом в Большой Игре Бнай Брита.

Торги фьючерсами на биржах Нью-Йорка и Лондона запус­тили в продажу огромные потоки «нефти на бумаге». Экономика давно переела, а спекулятивная система продолжала и продол­жает надувать контрактами пузырь. Уолл-стрит может в любой мо­мент поднять цены еще выше, а может обрушить их ниже плинту­са — зависит от целей. Хотя финальная цель у гегемонистов одна, применимая ко всем богатым недрами государствам: сначала по­садить их на сырьевую иглу, затем обвалами цен спихнуть в дол­говую яму. А там, с переходом на глобофашизм решать — с кем и как поступать.

Правители других стран-экспортеров нефти заметили мыше­ловку и постарались провести экономику стороной, а Путин толк­нул Россию к «бесплатному сыру». (Больше всех потерь из-за пер­вой серии падения цен на нефть уже сегодня понесла наша стра­на). Но это был только пробный запуск сложного финансового ме­ханизма, сконструированного в Нью-Йорке.

Не надо к бабке ходить, чтобы узнать: нас ждут вторая и тре­тья, намного превосходящие первую, ударные волны кризиса, ор­ганизованные Уолл-стрит. Наставники Кремля дождутся 2012 года, помогут тандему симитировать выборы, застраховать их власть от случайностей новым частоколом штыков, а затем весело пус­тят с горки цены на нефть.

В мире полно месторождений, где себестоимость добы­чи энергоносителей намного меньше, чем в морозной России. По нижним планкам и будут выстраивать цены на нефть. А нам придется закрутить вентили на трубопроводах— не будешь же тратить рубль, чтобы вернуть копейку. Вот и «взял» Тухачев­ский — Путин Варшаву — капитуляция. Обозы уничтожены или разграблены мародерами. Мор. «Какая вам помощь? — с консо­лидированным высокомерием буркнет Запад. — У вас такие про­сторы, подыхайте, если ума не хватает нормально жить. Пусть эти территории осваивают другие».

Утверждение второе сторонников Путина: он повысил жизне­способность государства, погасив в регионах очаги самостийно­сти. В подтверждение этих выводов приводят успокоение Чечни и смиренность местных чиновников во главе с губернаторами.

Да, информацию из мятежной республики нам сцеживают вполне благоприятную. Теперь там, судя по телесюжетам, строят, гуляют на праздниках — душа действительно радуется. Путин на­шел ключи к решению горской проблемы! Надолго ли и, главное, на каких условиях? На этот вопрос самый точный ответ дает ло­зунг, распространенный сегодня в Чечне: «Аллах над нами, Рос­сия под нами!»

Я рассказывал в предыдущей главе, как в 1921-м, тяжелом го­ду для страны, вайнахи собрали учредительный съезд и создали Горскую республику, объединившую Чечню, Ингушетию, Кабар- ду, Карачай и Балкарию. Последователи имама Шамиля — вожди республики согласились оставить свое новообразование в соста­ве РСФСР, но только формально и при двух непременных услови­ях: во-первых, горцы не станут признавать законы Москвы, а бу­дут жить по адатам («Государство — это ничто, клан — все»), а во- вторых, русские должны убраться из Вайнахии, освободив земли джигитам.

Тогда центральная власть озадачилась: невозможно же со­вмещать в одном государстве цивилизованные нормы со средне­вековыми обычаями. Это первопричина вооруженных конфлик­тов — не сегодня, так завтра.

Владимира Владимировича, похоже, такие вопросы не зани­мают. Он согласился на оба условия и как широкий человек еще добавил третье: федеральный центр за счет русских регионов бу­дет обеспечивать бесконтрольную кастовую систему Чечни боль­шими финансами (до 30 миллиардов рублей ежегодно).

У Рамзана Кадырова два идеала: Шамиль Басаев и Владимир Путин (Басаев научил его бесшабашности, а Путин — изворотли­вости, умению говорить одно, а делать другое). Он не приемлет светских правил и не скрывает, что воссоздает исламскую Чеч­ню — кланово-родовую систему, с адатами, с доисторическими законами гор.

Пока у матери-России есть деньги, пока она выкармлива­ет детище Кадырова, исламской Чечне с ней по пути. А что будет завтра? Об этом можно судить по парусам — под какие ветры на­страивает их тейп беной.

Тех вайнахов, кто воевал с сепаратистами на стороне центра или настроен пророссийски, называют «федеральными чеченца­ми». Участь их незавидная. Кого-то при загадочных обстоятельст­вах расстреливают в Москве, кого-то выдавливают из власти. И за­меняют «нужными людьми». К примеру, вместо одного из послед­них «федеральных чеченцев» в госструктурах — сенатора Мусы Умарова по рекомендации руководства «Единой России» в Совет Федерации от Чечни кооптировали Зияда Сабсаби. Он араб, ро­дился в Сирии, там закончил Дамасский университет. Приехал на Кавказ в смутные времена и был советником у муфтия Ахмада Ка­дырова, когда тот объявил России «священный джихад». Теперь обслуживает его сына.

Без лишнего шума остатки русских выталкивают из республи­ки. Угрозами, экономическим давлением. Сейчас русское граждан­ское население в Чечне составляет уже меньше одного процента.

Зря изощряется оппозиция, навешивая на Путина разные клички: нет, на карцевского доцента он не похож. По тому, как закручивает Владимир Владимирович комбинации-многоходов­ки, видно: умеет человек заглядывать в завтра. Только одним ли содержанием наполнено это «завтра» для него лично и для всей страны? Государство не имеет права не заботиться о своих даль­них перспективах. А политик может. Если ставит целью не служе­ние этому государству, а использование его на какое-то время. А там — хоть трава не расти. Главное, чтобы зеленели газоны, ска­жем, в Сардинии.

По примеру Чечни, выдаваемой Путиным за эталон отноше­ний с Москвой, диким феодализмом заражаются республики Се­верного Кавказа, даже те, где всегда практиковался внутриобще- ственный диалог и был какой-то порядок.

Рамзан Кадыров словно бы говорит другим горцам-руково­дителям: «Делайте, как я, и вы будете купаться в золоте». И они делают. Кремль покупает верхушку республик бесконтрольными дотационными средствами, не особо заботясь о развитии произ­водства (но доноры — русские регионы скоро сами останутся без штанов). Идет жуткое расслоение общества. Правящие кланы-ре­жимы держатся на штыках, но могут чебурахнуться в одночасье, поскольку не имеют другой опоры. Там, где русский тянется от беспредела к бутылке водки, горец — к оружию.

Так что кавказский котел закипает. Экстремизм набирает силу: снова бродит по Кавказу призрак Горской республики, неза­висимой от России. Независимой от неуклюжей политики Крем­ля, с его неприемлемой для Мусальман современной антикульту­рой и развратным телевидением. На что будут жить? Добычей от привычных набегов на слабых соседей и наркотрафиком — кана­лы транспортировки героина из Афганистана в Россию и Европу уже налаживаются.

Температуру сепаратистских опасностей всегда можно оп­ределить по отношению к русским. Их гонят с насиженных мест. А те, что остались? Как показывают социологические опросы, от­крыто говорят об ограничении своих прав и собираются куда-ни­будь уехать 57 процентов русских в Ингушетии, 40 процентов — в Чечне, 29 процентов — в Кабардино-Балкарии, 25 процентов — в Карачаево-Черкесии и 17 процентов — в Дагестане.

Так выглядит умиротворение Чечни по-путински: перевел на «потом» стрелки часового механизма фугаса и прикрыл его для маскировки словесным тряпьем.

И другие регионы России Кремль вроде бы привязал к себе лояльностью чиновников. За эту лояльность дал право на вседоз­воленность, возведя в норму круговую поруку. Но опыт показыва­ет, в том числе и опыт Советского Союза, что из чиновников полу­чаются ненадежные скрепы.

Они и сами это хорошо понимают. Не случайно же вместе с федеральными бюрократами сейчас активно готовят себе запас­ные аэродромы, скупая собственность в странах Европы, и регио­нальные чинуши. Крысы заранее чувствуют, когда корабль пойдет ко дну. По данным независимых исследователей, за годы правле­ния Путина — Медведева нувориши от власти на покупку недви­жимости в Англии, Испании, Италии, Франции, Хорватии, Греции и других государствах потратили около ста миллиардов долларов.

Не случайно и другое: усиливается охрана губернаторов с мэрами крупных городов, и не только. Они чувствуют себя, как на чужой земле, будто гауляйтеры на оккупированной территории: быстрее мимо народа в свою берлогу или на чиновничью сход­ку— в кортежах, за бронированными стеклами.

На всех уровнях — от Кремля до Тьмутараканска власть са­моизолировалась от общества, превратилась в улицу с односто­ронним движением. И борзеет на глазах. А что же народ, который ее породил и над которым она глумится? Его путинизм шаг за ша­гом отодвигал от управления страной — отменой референдумов, упразднением выборного Совета Федерации и одномандатных округов, низведением всего парламента до уровня полового Оли- гархата, запретом митингов, забастовок, полицейскими акциями против создания гражданского общества и многим другим.

Даже таракан, когда бежит по столу, останавливается у края. Эта власть края не знает. Она постаралась вырвать из рук народа все правовые инструменты контроля над собой. И вырвала. Но на­род стал вспоминать, что под лавкой у него всегда что-то припа­сено. Не впервой попадать в капкан узурпации. В нем начал про­буждаться Емелька Пугачев. Пока еще, зевая спросонок, но уже разминаясь для предстоящего дела. Потому-то чинуши собирают­ся смазывать пятки, чувствуя временность своего положения.

8

Ельцин начинал, Путин завершил создание модели государ­ства в виде перевернутой пирамиды. Вершина пирамиды — его личная власть, на ней держится вся конструкция. И эту неустой­чивую постройку едросы выдают за образец высокой жизнеспо­собности страны. Хотя обреченность такой модели заложена за­коном природы.

Пока на основание пирамиды не жали большие проблемы, пока ее вершина — власть Путина опиралась на прочное наслед­ство СССР, хлипкая конструкция, шатаясь, держалась. Но опора подтаяла, сверху начали давить тяжелые социальные неурядицы, как глыбы льда на хрупкую крышку— конструкция стала завали­ваться. Крен еще особо в глаза не бросается, но процесс, что на­зывается, пошел.

Щели, откуда может сквозить персональная опасность Пу­тину, хорошо зашпаклеваны, все подмято под нахальный абсо­лютизм. Казалось, бояться нечего: тандем с близким окружением «наших» сам сочиняет удобные для себя законы, сам их принима­ет, сам решает, сколько отнимать денег у регионов, сам распоря­жается собственностью страны, сам судит и сажает людей в тюрь­му, сам щедро вознаграждается и также щедро восхваляет себя в собственных средствах массовой информации. Беспрецедентное объединение властей в одних руках!

Но эта Система, как черная дыра, очень прожорлива. Она способна выживать разве что на базе сильной, захлебывающейся в деньгах экономики. А ее нет, она вообще загибается из-за этой Системы. И поскольку основная часть ничтожных российских до­ходов течет за рубеж и разворовывается «нашими», приходится выдавливать последнее из стабильных регионов, превращая их в нестабильные.

Оттуда и начинает сквозить опасность для путинской по­стройки барачного типа.

Гауляйтерам с шатией-братией и самим надо кормиться на своих территориях. А еще нужна доля громадному аппарату при­смотра за гауляйтерами: не утаили ли они часть барышей от мо­сковских назначителей, не оставили ли каких-нибудь ниток на обобранном населении? Для пригляда за назначенными Крем­лем гауляйтерами-губернаторами вождь едросов назначил еще восемь рейхсляйтеров-полпредов президента, возглавивших фе­деральные округа. (Подозревают, что по границам этих округов Бнай Брит планирует расчленять Россию югославским методом).

В ненасытное чрево своей Системы, для ее поддержания Пу­тин с Тенью засовывают последнее: отобранные у науки финан­сы, а у населения льготы, бесплатную медицину, бесплатное об­разование — все, на чем держалось уважение к государству. А в регионах, чтобы избежать коллапса после проходов федеральных Мамаев, вынуждены повышать постоянно налоги на жилье и зе­мельные участки, плату за проезд и коммунальные услуги, стои­мость аренды помещений, торговых мест, билетов в бани, кино­театры и проч.

Все издержки Системы, а точнее, тяжелые последствия тупи­кового путинского владычества, сваливают на плечи народа. Жиз­ненный уровень падает. Тандем понимает, что предел терпения у нации наступил и еще сильнее свистит на всю степь, перемежая тошнотворный пиар с угрозами «экстремистам» и ужесточением полицейских мер. Не очень-то пугают людей бледные от праздно­сти кулачки питерской парочки: почти половина опрошенных в регионах уже готова выйти на баррикады.

«Не нужна Москва нашей области, — все чаще слышу в по­ездках, — она стала враждебна России, надо отчаливать от нее». И бизнес и власть на местах не являют собой монолит. Федераль­ные назначенцы и представители, так называемого, большого бизнеса держатся за Москву. Но их мало. Зато остальные, зажатые двойным гнетом, идею разрыва с кремлевской властью приветст­вуют: не способна она выполнять свои функции, кроме фискаль­ных. Не скажу, что центробежные силы выпряглись окончательно. Однако настроения в народе такие: найдись талантливые демаго­ги-сепаратисты, и он за ними пойдет. А головастая, но очень злая от безнадеги молодежь подрастает.

Хотя в Кремле, возможно, спокойно воспримут и такое раз­витие событий. Пожмут плечами на известие об эксцессах в ре­гионах: «Пусть пока хоть формально, по примеру Чечни, числят себя субъектами России». Для сбора налогов при этом переадре­суют из самостийных территорий штаб-квартиры доноров-корпо­раций, доноров-холдингов, доноров-компаний в Питер и Москву. Не в единстве страны счастье творцов Системы, а в деньгах!

Путина считают сторонником жесткого централизма. Каждый державник, и я том числе, тоже за централизм власти в России. Так что стоим мы вроде бы на одной платформе. Исторический опыт помог выбрать позицию. Правда, вкладываем мы в это поня­тие разное содержание.

Дважды наша страна отказывалась от централизма и дважды летела в пропасть.

Один раз при Керенском < . . . > империя посыпалась, на ее территории образовалась масса незалежных республик. Другой стержень — партийный аппарат, выстроенный Сталиным, удержал и скрепил страну.

Второй раз беда подкралась при Горбачеве, о чем я упоми­нал, когда он удалил цементирующую сердцевину — КПСС, не за­менил ее прямыми выборами президента СССР, а перевел много­национальный Советский Союз на парламентский путь. Это доби­ло страну. Парламентаризм не для нас.

Но и в централизме бывает больше разрушительных сил, чем созидательных. В зависимости от того, в какую сторону наклонит нация свое государство с лезвия бритвы. Представим наивно, что, принимая от Ельцина скипетр, Путин стоял перед выбором: кем войти в историю — крупной государственной личностью масшта­ба Столыпина или заурядным политиком с несмываемой печатью Семьи. Однако не пойдем за простодушным мнением, будто он сходу мог круто менять курс первого президента РФ. Но по про­шествии какого-то времени, когда теряли остроту— что не ис­ключено— заложенные Семьей в тайниках материалы-разобла­чители, возможность для выбора все-таки открывалась.

Он состоял в следующем: или упрочивать разрушительный па- ханский централизм (Паханат), заложенный Ельциным, или посте­пенно выруливать на демократический централизм с его мощной подъемной силой. Все зависело от духовных качеств самого Пути­на. Любые модели паханского централизма — белого, голубого, ко­ричневого — основаны, как известно, на правовом беспределе и грубом волюнтаризме, а демократический — на воле народа (не путать с организационным строением КПСС). У Паханата отсутству­ют критерии во всех сферах, не знает он меры в отношениях цен­тра с регионами — перекручивает гайки и срывает резьбу.

Переход к демократическому централизму предусматривал в первую очередь обновление некоторых глав российской Кон­ституции. Тех глав, которые не выдержали испытания временем и не работали на стабильность государства. Как член Конститу­ционного совещания, созданного указом Ельцина летом 93-го, я помню ту авральную обстановку при подготовке проекта Основ­ного закона.

Это был базар. Нас собралось более 800 человек, разбитых на группы, в которые начальниками президент назначил таких «великих демократов», как Виктор Черномырдин и Анатолий Соб­чак. Один из них на дух не переносил малейшего контроля над правительством, другой, став мэром, по-диктаторски игнориро­вал решения депутатов Петросовета. Мы несли им свои предло­жения, они их фильтровали по своему «самовластному» вкусу и что-то передавали «наверх».

А там, как я понял из разговоров с Ельциным, варился настоя­щий проект документа с использованием выгодных для Кремля компонентов из основных законов США и Франции. Мы были толь­ко массовкой, кардебалетом — сольную партию, правда, за кули­сами исполнял с помощниками придворный юрист Сергей Шах­рай (У нас даже примета была: если Борис Николаевич выделял Шахраю охрану, значит Кремль задумал большую пакость — или ОПУС выползет из норы, или указ № 1400). На все критические за­мечания членов Конституционного совещания Ельцин успокои­тельно говорил: «Это переходный документ, чтобы стабилизиро­вать власть. Поживем какое-то время и начнем корректировать статьи». Он как всегда лукавил и стягивал на себя полномочия от­нюдь не для стабилизации обстановки. Почему и спешил, по вы­ражению Бурбулиса, протащить Конституцию через задницу.

Путин мог предложить изменения в Конституцию для уси­ления сдержек и противовесов. Здравый смысл требовал чаще и шире выносить вопросы на всенародное обсуждение. Италия, к примеру, наевшись досыта паханского буйства Муссолини, сразу после войны внесла в Конституцию такие нормы, как «народное вето» (по требованию 500 тысяч избирателей проводились рефе­рендумы для отмены ущемляющих интересы населения законов и приравненных к ним актов высшей власти) и «народная инициа­тива» (не мене 50 тысяч избирателей имели право вносить свои проекты законов, с обязательным их рассмотрением двумя пала­тами парламента).

Тот же здравый смысл диктовал необходимость ограничить полномочия президента определенными рамками, за которыми уже начинался маразм, и упростить механизм отрешения от вла­сти главы государства в качестве профилактической меры про­тив злоупотребления должностью. А обе палаты Федерального собрания должны были формироваться только по мажоритарной системе (пусть партии идут в народ, а не народ — в услужение к партиям) и получить широкие права контроля за деятельностью исполнительной власти — через парламентские расследования, через выражение недоверия плутоватым членам правительства, с обязательным их отстранение и т.д.

Такой порядок— действенное средство от коррупции. Он очистил бы обе ветви власти от проходимцев и непрофессиона­лов, купивших доходные места. И это ставило бы заслоны против укоренения кастовости в обществе— опаснейшего врага граж­данского мира, когда одна, не лучшая часть нации бессменно вла­ствует, а другая, более одаренная, вынуждена прозябать в неспра­ведливости и копить силы на революцию. Конституция должна закладывать четкие механизмы вертикальной и горизонтальной социальной мобильности, задействовать все социальные лифты для беспрепятственного перемещения активных групп населения из одного сословия в другое, чтобы не оставлять лазеек для вы­рождения демократического централизма в паханский.

В иерархии властей иную ступеньку определяет здравый смысл для судебной власти. Глава о ней — седьмая расположена в хвосте ельцинской Конституции — туда и в жизни загнал ее Оли- гархат, сделав придатком и даже цербером политической системы.

Закрытый порядок наделения полномочиями через Кремль делает судей, с одной стороны, инопланетянами для народа, не­доступной кастой, а с другой — понуждает их прислуживать ра­ботодателю. Судебную власть ельцинская Конституция поставила лишь в независимость от общества, но положила под бюрократию, которая вся плотно соединена пуповиной с Кремлем. Для Пахана- та это естественно, выгодно, а для демократического государства недопустимо, поскольку ставит над законом часть нации.

Выборы судей на альтернативной основе (они практикуют­ся в Швейцарии и 30 штатах Америки) снижает их зависимость от властей, от чиновничества и заставляет честнее служить закону. Хотя бы из-за боязни быть забаллотированными на новых выбо­рах (через два или четыре года). Выборные народные судьи в Со­ветском Союзе — помню это прекрасно — гораздо меньше лебе­зили перед чиновничеством, чем нынешние. И часто находились с ними даже в состоянии холодной войны. Газеты той поры не­редко писали, о конфликтах между судьями и партийными функ­ционерами, обычно принимая сторону служителей Фемиды.

Заинтересованный в сохранении и укреплении государства политик должен понимать, что Россия — это, к примеру, не Вели­кобритания, где вообще нет Основного закона страны как таково­го. Там устойчивые вековые традиции, и вся жизнь строится на со­вокупности давних законов и прецедентов. Скажем, Билль о пра­вах, гарантирующий британцам свободы, принят еще в 1689 году. Им вполне хватает общих деклараций, пригодных на все столетия.

Россия — страна коловратных традиций. После каждого пе­реворота — верхушечного или иного — флаги меняют цвета: то, что вчера считалось доблестью и геройством, сегодня преследует­ся, и наоборот. Даже одному поколению приходилось несколько раз начинать свои отношения с государством «с чистого листа».

Нация выросла на пренебрежении к правовым актам, а чи­новники наловчились любую недоговоренность документов трак­товать на свой лад. Если напишешь «дважды два» и через знак ра­венства не поставишь «четыре», то они обязательно начнут при­спосабливать в конце свои цифры: один результатом обозначит «три», другой — «пять», третий — «десять». Поэтому традицион­ные голые декларации о свободах, кочующих по конституциям цивилизованных стран и эффективно там работающих, в России часто оказываются пустым звуком.

Для обуздания бюрократической самочинности в выполне­нии норм Конституции, в ней самой должно быть больше одно­значности и конкретики (юристы-теоретики схватятся за голову!). Это практикуют государства, где распространен правовой ниги­лизм. То есть, наши родные браться. Если статья конституции дает право проводить мирные митинги и собрания без предваритель­ного разрешения, то дальше должно следовать положение о не­отвратимости уголовного наказания чиновников за воспрепятст­вование этим мероприятиям.


Похожая ситуация со свободой слова и правом граждан на получение достоверной информации. Это пустые декларации Ос­новного закона, если в нем не прописан пункт о недопустимо­сти монополизации средств массовой информации государствен­ными органами, физическими, юридическими лицами и не обо­значена неминуемость уголовного наказания загребущим рукам. Прямое нарушение Конституции даже Хозяином Кремля чревато импичментом.

Диктаторские полномочия президента в ельцинской Кон­ституции расписаны с любовью, густо, подробно, но в наделении граждан правами она — документ намеков. Сплошные отсылки. Намекнула на права и отослала за ними или в исполнительную власть или в парламент. А там будут думать еще долго-предолго, сколько отщипнуть от своей вольницы и сунуть в открытый рот граждан.

Вот, например, положения первой и второй глав никто не во­лен пересмотреть (даже Бог!), кроме Конституционного Собрания. Порядок его формирования и созыва должен установить феде­ральный закон. Конституция живет уже 17 лет, а закон принимать не спешат. На обсуждение проблем с пчелами и презерватива­ми у парламента времени хоть завались, а тут что-то не выгорает. Случайность? Едва ли. Ведь именно в этих главах фишки ельцин­ской Конституции — право власти передавать природные ресур­сы в частные руки. Собственники — а это Абрамовичи, Дерипа­ски, Потанины, Усмановы, Алекперовы и другие могут свободно, по своему усмотрению пользоваться всеми недрами России.

Да, очень старался Борис Николаевич спрятать от нации кон­чик иглы со смертью сырьевой олигархии страны.

Я прошелся только по Конституции, не открывая Америк. А Паханат заложил вокруг столько противодемократических лшн, что на их обезвреживание новому лидеру требовались силы и воля.

Гипотетически, повторяюсь, перед Путиным открывались многообещающие дороги, куда он должен был повернуть госу­дарство с курса опустошительного. Но, как видим, не повернул, а все годы доводил до готовности ельцинские незавершенки, до­полняя ельцинизм от себя усилением волюнтаризма, безгранич­ным бесстыдством власти, ее дремучей некомпетентностью и жестокостью. Он и не мог повернуть — откуда у людей эти наде­жды? — потому что Природа вложила в него иное качество безус­ловных рефлексов.

Родоначальник знаменитой цирковой династии Владимир Леонидович Дуров увлекался экспериментами. Рассказывают, как он долго наблюдал за воробьями — птицы всегда прыгают одно­временно на двух лапках. Такими их слепила природа. Циркач за­думал научить воробья ходить, переставляя лапки попеременно,

16 М.Полторанин                              481 как это делают те же скворцы. Целых два года бился эксперимен­татор над перевоспитанием упрямой твари. Безрезультатно. И за­ключил: воробьи дрессировке не поддаются.

Каждому свое — это о всем живом на планете, в том числе и о человеке. Сколько бы ни учили иных, попавших в большую по­литику, не прыгать, как воробей, от добычи к добыче, а размерен­но переступать с ноги на ногу, склевывая вредителей урожаев — бесполезно. Жаль, некому передавать нашему электорату умение отличать кандидатов на президентских выборах не по словам — по рефлексам.

Врожденные рефлексы Путина, о чем говорилось, прояви­лись давно. К ним добавлялись рефлексы условные: от проныр­ливых гэбистов он набрался лукавства и алчности, от Собча­ка— нарциссизма и хлестаковщины, от Ельцина— угрюмого презрения к судьбе нации. Все эти качества в бесконтрольной об­становке Кремля развивались, а после внутреннего брожения и смешивания выдали диффузный продукт на-гора большой разру­шительной силы.

И кадры вождь едросов подбирал по своему образу и подо­бию. Говоря без обиняков, мы имеем сегодня у власти самую бес­помощную и в то же время наиболее опасную для страны коман­ду. За все советские и послесоветские годы.

Тандем пытается управлять государством как единой табач­ной фабрикой. Эта система вошла в острое противоречие с эко­номической реальностью, которая уже не приемлет единообра­зия и тупого распорядительства. Стараясь управлять всем и вся. Кремль вынужден постоянно усложнять структуру исполнитель­ной власти, разрыхляя «вертикаль» и сажая на одну и ту же функ­цию множество нахлебников. Всюду параллелизм, сутолока, бес­толковщина. Суть дела тонет в бумагах, из которых лишь изредка выглядывает объективная информация. Власть погрязла в пусто- порожности, отдаляясь от реальности дальше и дальше. Она ис­черпала свои управленческие ресурсы и выронила поводья.

Природа не терпит пустоты. Там, откуда путинизм по сво­ей недееспособности окончательно вытеснил государство, стали царствовать пещерные порядки временщиков-олигархов. Власть попала в унизительную зависимость от кучки толстосумов. А Пу­тин-то, по заявлениям едросовских аллилуйщиков, вроде бы при­жучил олигархов. Надо же такое придумать! Тройку нуворишей вождь «наших» и вправду загнал за Можай, да только не по при­чине тяги к порядку — те ребята хотели быть круче его и сразу начали щелкать по носу путинской спеси. А потерпели бы, как ос­тальные, спрятав на время свою гордыню в штаны, нашли бы об­щие интересы с новым хозяином Кремля и теперь безо всякого спроса вывозили бы за бугор остатки России подальше от труп­ного запаха власти.

В конце путинского президентского срока оборонщики стра­ны вдруг снова подняли большую тревогу: тихим сапом Владимир Потанин заключал с американцами невероятный контракт. По нему «Норильский никель» обязался оптом, на долгие годы впе­ред, продать компании «ОМ Group» весь производимый в России кобальт — несколько тысяч тонн. За эту услугу Потанину с прияте­лями переходили от американцев в собственность крупные заво­ды в Финляндии и Австралии — дочки «ОМ Group».

Кобальт— ценнейший стратегический металл, его мировой рынок всего 60 тысяч тонн в год. Он используется в сфере высо­ких технологий, в производстве специальных и сверхпрочных сплавов для авиа- и ракетных двигателей. На его основе разрабо­тана ториево-кобальтовая бомба «поганка-вонючка» — та самая нейтронная, которая не вызывает при взрыве ударной волны, ос­тавляя нетронутыми дома, но сильно заражает местность, убивая все живое. Весьма сподручное Бнай Бриту средство для искусст­венного регулирования численности населения на планете.

В результате контракта «ОМ Group» становился монополи­стом на рынке кобальта во всем мире. Предприятиям оборонной и других высокотехнологичных отраслей предстояло теперь идти за российским металлом с поклоном к американцам — продадут или не продадут? А компания «ОМ Group» еще на стадии подго­товки контракта увеличила цену на кобальт на 50 процентов, а позже на столько же. Монополист — что хочет, то и диктует.

Оборонщики кинулись к министру промышленности и тор­говли Виктору Христенко: надо сорвать антироссийскую сделку Потанина! Там никакой реакции, только беспомощное мычание. И в Минобороны, в ФСБ, где обожают лепить перед телекамерами шпионов из беззащитных бедолаг, тоже разводили руками. И кое- кто, устремляя взгляд к потолку, строил догадки: видать большой человек вошел в долю с олигархом. В условиях цепной корруп­ции это давно считается нормой.

Федеральная антимонопольная служба (ФАС) все же напра­вила в ОАО «Норильский никель» запрос с требованием предоста­вить информацию по сделке. Потанин с командой даже не ответи­ли. Да кто она для них такая — эта ФАС: слабый писк представителя власти, купленной олигархами с потрохами и потому зависимой- перезависимой. Словом, некому было помешать сделке.

«Да кто она такая — эта Россия, чтобы с ней считаться», — может сказать Потанин о стране в целом. Потому что его фирмы, через которые он вместе с Олегом Дерипаской и Алишером Ус- мановым полностью контролируют «Норильский никель», зареги­стрированы в кипрских и других офшорах. А компании Дерипа­ски — на островах Джерси и Британских Виргинских. А компании Усманова — рядом с фирмами владельца «Северстали», для кото­рого наше Отечество тоже лишь место для сафари.

Житель Лондона Роман Абрамович, основной владелец хол­динга «Евраз Групп» давно уже де-юре отчалил от России. Цен­тральный офис холдинга находится в герцогстве Люксембург, там же зарегистрирована сама компания. До нее наши законы дотя­нуться не могут, по этой причине акциями «Евраз Групп» торгу­ют только на Лондонской фондовой бирже и в России в оборот не пускают. Словом, абсолютно чужая для нас структура, как десятки английских или американских компаний. Зачем тогда о ней гово­рить? А затем, что де-факто владелец самых длинных яхт в мире отрываться от кормилицы-России не собирался.

В собственности холдинга Абрамовича Нижнетагильский, Западно-Сибирский, Новокузнецкий и прочие крупнейшие ме­таллургические комбинаты, шахты Кузбасса, в том числе «Рас- падская»— могильщик горняков. Находкинский морской порт и многое другое. Предприятия тужатся из последних советских сил, а прибыли — до 90 процентов олигарх со товарищи перево­дит себе в дивиденды и отправляет за рубеж. Эти прибыли нема­лые — исчисляются миллиардами долларов, потому что работя­гам хозяева платят копейки, на обновление производства и меры безопасности труда не тратятся.

По такой же схеме выкачивает активы России остальная олигархическая братия— сотни миллиардов долларов. Затем с микроскопической долей увезенного заявляются — пинком в дверь — в распорядительные органы нашей страны для скупки по дешевке новых порций собственности. И Кремль развешивает с телеэкранов лапшу: в Россию прут иностранные инвестиции — какой благоприятный климат создали едросы под мудрым руко­водством вождя!

Произошла интересная эволюция, не замеченная Дарвиным: превращение «новых русских» в «новых иностранцев». Покрови­тель этих «новых» Владимир Путин по-мичурински выпестовыва- ет экзотический для России сорт фрукта — «человекоподобный»: налог на дивиденды установил сиротский — от девяти до нуля процентов. А в кризисных 2008— 2009 годах, когда «новые ино­странцы» стали хлопать себя ладонями по якобы совсем пустым карманам и грозить невыплатой зарплаты рабочему люду, тандем вывалил им в качестве помощи бюджетные миллиарды. То есть те средства, которые собрал с того самого рабочего люда в виде на­логов, пошлин, штрафов и других выдумок власти.

Иначе нельзя: «новые иностранцы» переросли из хозяев гра­дообразующей собственности в государствообразующую и госу- дарствоуправляющую корпорацию. Эти деньги, естественно, тоже побежали в офшоры. От спячки экономики страна зарастает кра­пивой и лопухами, зато движение капитала, как видим, налажено четко. И лишь в одну сторону.

Через офшоры из России вывезли за рубеж и превратили в собственность иностранцев энергетические ресурсы, прибыль­ные заводы, золотодобывающие предприятия Восточной Сибири и Дальнего Востока. Некоторые называют это скрытой концесси­ей. Но концессия — аренда, а тут полномочные чинуши просто- напросто раздаривают страну. На каких условиях?

По оценкам экспертов, до 70 процентов экономики уже не принадлежит России. Как были, так и остаются на месте постро­енные в советское время комбинаты, заводы, горно-рудные пред­приятия, трубопроводы. Но все это де-юре не наше. Наши грязь и гарь от них, залежи вредных отходов, тысячи трупов русских лю­дей после аварий и взрывов. И территория тоже не наша, она по­делена между новыми и старыми иностранцами: на какой-то части устроил свой концлагерь для населения один олигарх, еще на ка­кой-то — другой. Там соревнуются между собой садистские поряд­ки помещицы Салтычихи и пушкинского крепостника Троекурова.

Сами олигархи могут обретаться в Лондонах, Парижах, на вил­лах средиземноморского побережья. Здесь их представляет ме­неджмент — наемники из числа наших соотечественников. Об их бесчеловечности ходят легенды. Еще во время фашистской оккупа­ции было замечено, что наибольшей жестокостью отличались по­лицаи из наших. Даже немцы удивлялись. Хотя чему тут удивляться: наемники старались и сегодня стараются выслужиться перед хо­зяевами чрезмерной свирепостью, чтобы на ограблении и втапты­вании в дерьмо подневольных заработать себе пайку побольше.

Вседозволенность паразитов и бесправие рабочего люда на­растают. Верховная власть купается в самолюбовании, чиновни­чество бездельничает, подстегиваемое только взятками, общест­во в тревоге чего-то ждет. А деградация морали, культуры, науки, всего остального идет полным ходом.

Россия шаг за шагом опускается в ад. Уже тошнит людей от серного запаха преисподней.

Через два года после введения НЭПа— в 1923-м— провели пе­репись всех предприятий. И выяснилось, что государственный сектор давал 92,4 процента продукции, частный — 4,9 и коопе­ративы — 2,7 процента. Откуда тогда в магазинах той же Москвы появились продукты, правда, лишь по карману очень немногим. (Недоступность цен всегда создает иллюзию насыщения рынка).

Не буду злоупотреблять цифрами — современному читате­лю они ничего не дают. Приведу свидетельство проводника нэпа Александра Бармина, обожателя Троцкого, активного участника событий тех лет, сбежавшего позже за рубеж. Он сам наблюдал, как нэпманы «доводили предприятия до злонамеренного бан­кротства», чтобы приобрести их за взятку чиновникам по бросо­вым ценам.

Бармин, в частности, рассказал: «Продукция социалистиче­ского сектора, как правило, не шла напрямую к потребителям, а попадала в руки НЭПманов, которые продавали ее с наценкой в несколько сотен процентов. В результате таких спекуляций и рас­ширения черного рынка, подрыва национализированных отрас­лей экономики в стране появились крупные частные капиталы (выделено мной. — Авт.). Рабочие уже были не в состоянии пла­тить высокую квартирную плату за хорошие квартиры, в которые их переселили после революции, и постепенно возвращались в трущобы» (А.Бармин. «Соколы Троцкого»).

Система государственного снабжения предприятий, как и в горбачевско-ельцинские времена, разрушалась на глазах— сы­рье и материалы уходили налево через кооперативы и частные фирмы. Масштабы, конечно, еще были не те— страна не про­шла через индустриализацию. Но все же. К примеру в Сибкрайсо- юз правительство направило большое количество закупленных в Англии пил для лесодобывающих предприятий, однако до лесо­рубов они не дошли — через частную фирму «Баканов, Лисицын, Вагин и Казаков» их переправили обратно в Москву, где продали на рынках. Из Иркутской губернии. Ойротской и других областей перестало поступать на переработку заводам золото — его у до­бытчиков активно скупали валютчики.

Нэп разрешил частное производство и продажу спиртного. До десяти процентов крестьянских хозяйств переключились на сверхприбыльное дело. В год на производство спиртного зелья переводилось до 100 миллионов пудов хлеба. Россию погружали в пьяное состояние.

В Москве открывались казино, стаями бродили проститутки. В ресторанах нэпманы гуляли вместе с чиновниками. Коррупция стала набирать обороты. В судах слушались одни и те же дела: взятки, взятки, взятки.

Без взятки нельзя было получить в аренду землю, фабрику, магазин. Особенно это явление распространилось в Ленинграде — сегодняшнем поставщике руководящих кадров России. Число рас­порядительных и контролирующих учреждений выросло там до 3115, в которых скопилось 171 тысяча чиновников. Даже рабочих в городе было меньше. Чиновникам хотелось жить лучше других — в вымогательствах у населения они не стеснялись. Их кто-то ло­вил? Конечно. Правда следователи и судьи Ленинграда тоже люби­ли взятки — пойманных отпускали. Только одна выездная сессия Верховного суда РСФСР в 1924 году рассмотрела в городе на Неве сразу 42 уголовных дела ответственных судебно-следственных ра­ботников. Всех осудили, 17 человек приговорили к расстрелу.

Вседозволенность спекулянтов и жуликов вызывала зубную боль у народа. Крепла оппозиция политике власти.

*      *      *

По России шли жуткие слухи о концентрационных лагерях на севере европейской части страны, созданных американцами, англичанами и французами. Эти господа без спроса забрались в нашу страну и стали заводить фашистские порядки. В лагеря были помещены 52 тысяч человек для заготовки и отправки на Запад леса. Работать заставляли с 5 часов утра до 11 часов ночи, вы­давая каждому в сутки по 200 граммов галет, 175 граммов кон­сервов, 42 грамма риса и 10 граммов соли. Самую мрачную из­вестность приобрел Мудьюгский концлагерь в Белом море, где каторжным трудом и издевательствами «цивилизованные рабо­тодатели» доводили русских людей до смерти (температура в ба­раках была не выше минус 8 градусов). К 1920 году в Мудьюгском концлагере появилось около ста братских могил.

Из Приморья и Приамурья американцы вывозили лес, пуш­нину, золото и тоже бесчинствовали вовсю. Они сожгли 25 дере­вень и сел, а жителей сгоняли для работы в концлагерь.

*      *      *

И в народе настроения изменились. НЭП и засилье иностран­цев с замашками палачей нанесли по ленинской партии ощути­мый удар. Из нее бежали: идейные — из-за несогласия с поли­тикой ЦК, приспособленцы— из-за возможности разбогатеть в другом месте. Уход в нэпманы, в спекулянты позволял сколотить капиталы, тогда как нищета партработников той поры была прит­чей во языцех. Смеет поступали данные о численном составе РКП(б) (общие сведения разные, по одним из них — около 390 ты­сяч человек), но Сталин догадывался, что в этой цифре до трети «мертвых душ». Люди покидали партию, а функционеры — секре­тари приукрашивали отчеты.

Он ездил по регионам, знакомился с людьми, приглядывался к ним. В свою особую картотеку заносил фамилии понравившихся твердых мужиков — потом выдвигал их на ключевые посты, про­водил в состав ЦК. Говорил: «Пусть бегут из партии карьеристы, на их место зовите болеющих за страну».

*      *      *

Дойную корову— Россию Сталин вырвал из клещей Запада, и наше государство пытались тут же задушить блокадами. Запре­тили фирмам покупать у Советского Союза пушнину, золото, ми­неральное сырье. Даже на поставки леса, этого сверхликвидно­го товара, ввели эмбарго. А валюта на индустриализацию стране была очень нужна. Запад соглашался брать у нас только пшеницу, рассчитывая вызвать продовольственный кризис. А позже Запад усиленно науськивал Гитлера на СССР

Такое оно лицо «цивилизованного» мира, под который нас все время хотят подстелить.

*      *      *

Хочу ли я дать этим рассказом оценку личности Сталина? Нет, делать какие-то свои заключения в данном случае не собираюсь. Пусть события сами говорят за себя. Все сегодняшние высказы­вания о генсеке, звучат ли они из уст тракториста или президен­та изнасилованной России, субъективное, личное мнение — не больше. Это дело вкуса каждого: одному в людях нравится воля, другому — дорогие часы на руке.

Объективную оценку ушедшему главе государства дает толь­ко состояние государства, которое он после себя оставляет. По­смотреть на состояние государства после Михаила Сергеевича Горбачева — вот и оценка ему. Посмотреть на состояние страны после Ельцина — тоже оценка, справедливее не придумать. И к Путину, и к Медведеву подойдут с тем же критерием.

Все эти фонды и премии имени президентов— кормушки для жучков, не догрызших казну в свое время. И пропагандист­ская сивуха с этикетками «Горбачев», «Ельцин», «Путин», которой старательно спаивают народ, не способна делать из него дальто­ника— путать белое с серым. У обмана тоже есть пределы воз­можного. Сквозь пыль заказной похвальбы или конъюнктурного шельмования люди думающие различают силуэты величия лиде­ров нации: кто из них действительно большая фигура, а кто так себе — нравственной карлик.

После обработки моих мозгов хрущевским двадцатым съез­дом КПСС я не любил «деспота Сталина». И не хотел о нем нико­гда говорить. Но вот архивные тайники Кремля мне сказали: «Не ходи, парень, слепо за чужим мнением, попробуй-ка сам разо­браться во всем». Я попробовал и делюсь некоторыми впечатле­ниями. Как неравнодушному гражданину страны мне больше им­понирует, когда глава моего государства сидит на равных с руко­водителями других великих держав (так, например, было в Ялте). И мне совсем не по душе, если вижу президента моей страны как бы на приставном стульчике возле кресел западных лидеров. Ты понимаешь, что этот стульчик держат до тех пор, пока у России что-то еще остается от мощи СССР.

Личности такого масштаба, как Сталин, однозначными быть не могут. А он неоднозначен вдвойне, втройне, если не учитывать ту обстановку, которая была на планете.

Природа везде закладывает последовательность. В расти­тельном мире цветение сада сменяется жухлыми листьями. У че­ловеческого дыхания свой ритм: вдох— выдох, вдох— выдох. И в политике всех государств одно сменяется через цикл другим: вслед за либерализацией общественных отношений идет ужесто­чение нравов, усиление экстремизма. Явление это всеохватно.

Эпоха Сталина попала в зону ужесточения, экстремизма. Тер­рор катился по Европе и Азии — диктаторские режимы, концла­геря. Фашизм, именуемый мягко расизмом, поразил Соединенные Штаты. В 1922 году «самый демократичный суд» в мире — Верхов­ный суд США принял постановление, согласно которому имми­грантам монголоидной расы запрещалось давать американское гражданство. А в 1941 году янки соорудили у себя десять концла­герей для японцев, проживающих на территории страны и являю­щихся ее гражданами. В лагеря поместили 120 тысяч человек — депортация по-американски. И никто в западном мире не вякнул о жестокостях режима США. А затем по Америке разгуливал мак- картизм — охота на тех, кто не солидарен с Бнай Бритом.

Даже в совестливой Канаде разделение людей по этниче­ским признакам было возведено в государственную политику. В 1938 году Германия захватила Судеты, и оттуда побежали враги Гитлера. Канада согласилась принять три тысячи немцев, но толь­ко шесть еврейских семей. На журналистский вопрос «почему?» госсекретарь этой страны Блэйр ответил: «Даже один еврей — это слишком много!» Сталин тогда дал «добро» на въезд в СССР от­вергнутых Западом беженцев.

Как интернационалист и радетель о благе Отечества он при­нимал всех невзирая на национальности и сажал воров невзи­рая на ранги. Правда пользовался методами, какими пользовал­ся мир того времени. <…> У Сталина, как любого другого вождя, была собственная система координат, но она не могла радикально отличаться от общей системы. Так на одной грядке из одних и тех же семян не растут разные овощи.

10

Точного совпадения параллелей в политике не бывает. Но аналогии настоящего с прошлым России просматриваются по сути. Мы поднялись по спирали и вышли на прежний круг. В фи­нале и там разруха в результате гражданской войны <…>, и здесь разруха — как продукт усилий Кремля по деинду­стриализации страны и демонтажу всего того, на чем держался ее суверенитет.

Нынешняя власть погрузилась всецело в заботы о своем лич­ном обогащении и прислужничество западным покровителям, при чем даже не старается это скрывать. Контроль над сырьевы­ми источниками России утрачен, а все виды ресурсов перекачи­ваются за рубеж. По прикидкам экономистов, вывод ельциниста- ми капиталов— легальных и нелегальных составил примерно два триллиона долларов.

Усиливая эксплуатацию и чиновничий произвол, власть бес­престанно придумывает новые меры, которые толкают вверх уро­вень бедности. Нацию загоняют в угол.

К роскошествам наш люд не привык и терпел бы лишения, будь они вызваны общей бедой — либо войной, либо необходи­мостью залечивать раны после нашествия западных варваров. Правда терпеть готов вместе со всеми. Но войны нет, в стране ре­сурсов больше чем надо, а жизнь все хуже и хуже. Причем, чем хуже живется простому народу, тем богаче делаются чиновниче­ство и всякие шаромыжники, облепившие власть.

Русскую натуру, у которой справедливость на первом месте, это приводит в негодование.

А негодование вызрело в ярость, когда вся эта мразь стала кичиться своей вседозволенностью, выставляя напоказ украден­ные богатства. Потешаясь при этом с экранов ТВ над теми, кого она облапошила. Долой стыд, пусть торжествует презрение к «ма­ленькому» человеку!

Кортежи с мигалками безнаказанно ка­лечат и убивают бесправных людей, менты ломятся в двери с облавами, попса ло­жится под грязные деньги на виду у детей. И повсюду, что называ­ется, «мертвые с косами стоят», т.е. катится вал беззакония под ло­зунгом ельцинизма: «Мир дворцам нуворишей — война хижинам плебеев!» Не нравится? Тогда вот вам репрессии. Сочлененные в мафию представители власти с выгребателями недр, ростовщика­ми, спекулянтами и рэкетирами ведут себя, как пьяная солдатня вражеской армии на оккупированной территории.

Все это наслаивается в сознании людей и нестерпимо давит на чувство достоинства, заставляя включать генетическую память. Без хозяина — страна сирота. А кто был твердым хозяином, кото­рый не хапал сам и бросал гнить в тюрьмах высокопоставленное жулье? Сталин! Своей семье после смерти вождь оставил «пять курительных трубок, два кителя белого цвета, два кителя серого цвета..., коробку нижнего белъя» (из описи имущества), а для об­щества — мощную ядерную державу. К его призраку обращается теперь мысль втоптанных в унижение: «Вернись!»

Сталин все настойчивее стучится в двери России. Неслучай­но вокруг его имени разгорается нешуточный спор. Опросы насе­ления фиксируют рост доверия к вождю. А реакция на это Крем­ля, «наших» и олигархического телевидения однозначная: скре­жет зубовный. Для них только от имени генералиссимуса уже веет холодными ветрами Колымы.

Генетическая память народа поднимает из временных глу­бин не Сталина — человека, не усатого рябого грузина, с его сла­бостями, восточной хитростью и сверхподозрительностью. Эти «мелкие» детали давно забылись. В общественном мнении вос­требован и утверждается Сталин — символ, Сталин— мечта о справедливом порядке, Сталин— укротитель антирусской раз­нузданности. Мода на «Сталина — бескорыстного», готового идти на все ради блага Отечества, при нынешнем уровне развязности Паханата, видимо, приобретет размах эпидемии.

Общество созревает до готовности встретить аплодисмен­тами диктатора новой формации, и Кремль сам ведет его к это­му, потеряв чувство самосохранения. Общество, наученное горь­ким опытом СССР, на сей раз, возможно, не станет терзаться в со­мнениях, а сразу выберет определенную позицию перед чертой «или — или»: или летальный исход для страны, или «хирургия» в понимании Сталина.

Мне как демократу первой волны — нас называют наивны­ми идеалистами — хотелось жить в государстве, где все сбаланси­ровано и направлено на благо людей: ответственный президент, полноценный парламент, независимые суды и средства массо­вой информации. Никто не мог бы забраться за правами в огород другой власти или злоупотреблять положением в корыстных це­лях, потому что взаимоконтроль и система сдержек не позволя­ли этого сделать. Они не позволяли бы также ущемлять как поли­тические, так и экономические свободы и утверждать неравенст­во граждан перед законом. Мы по наказам народа начинали этот процесс.

Не получилось.

Мы, и я в том числе, помогли прийти к власти Ельцину, про­игнорировав по недомыслию евангельскую заповедь: «Остере­гайтесь лжепророков. Они приходят к вам в овечьем обличии, на самом же деле они — волки свирепые. По плодам деяний вы уз­наете их» (Новый завет, от Матфея). Один он не в силах был раз­вернуть в противоположенную сторону начатый в России про­цесс. Многие способствовали ему: съезд народных депутатов РСФСР оттачивал волку зубы, пока он не загрыз съезд, интелли­генция науськивала, чтобы он рвал этими зубами законы, а мы, журналисты, выдавали людям звериный рык за овечье блеянье. Да и толпы доверчивых граждан митинговали в поддержку Бори­са Николаевича.

И воцарился ельцинизм на долгие годы: тарантул нарыл глу­бокие норы и наплодил себе на смену тарантулят, которые, под­растая, поражают ядом того же вида.

История давала нам шанс обустроиться на демократиче­ских принципах. Но истинная демократия оказалась обществу в тягость. Нас все время водили поводыри. Как бы не заблудиться без них! Проще свалить все полномочия в один сундук и соору­дить из него для вождя подобие трона. Самодержавная психоло­гия. Пусть думает за всех и о всех заботится. Но «волки в овечьем обличии» о всех заботиться не хотят — только о себе. И умыслы у них совсем другие. А попроси скомпрометировавших себя квази­царей освободить трон — не получится: приросли к нему задни­цами. Если приспичит, без «хирургии» не обойтись.

Радикальные либералы, недовольные темпами сдачи интере­сов России, стали называть политику Путина неосталинизмом. Но это по недоразумению. Во-первых, все уже сдано. А во-вторых, за­чем смешить народ — какой из Путина Сталин. Это антипод гене­ралиссимуса. Из Путина Сталин, как из чайника паровоз.

Все, кажется, делает Кремль, чтобы сохранить в незыблемо­сти свою диктатуру. Чтобы не дать личности заявить о себе наро­ду. Во властные структуры кадры подбираются через процедуры моральной и интеллектуальной стерилизации. Политические ев­нухи произвести диктатора, тем более со знаком плюс не способ­ны. В разрешенных режимом партиях и движениях будущим Ста­линым тоже не место.

Но современные народные вожди рождаются не в тиши ка­бинетов, а на улицах, в цехах, на судоверфях, как это было с Лехом Валенсой. Их выносит наверх девятый вал недовольства.

Режим может надежно спрятаться от опасности — за крепо­стными стенами, за бронетехникой внутренних войск, за щитами ОМОНа. Но при этом невзначай поскользнется на арбузной корке и расшибет себе голову. А арбузных корок под ногами власти се­годня хоть отбавляй.

Одна из них — запредельная изношенность основных сис­тем жизнеобеспечения: инженерного оборудования ЖКХ, газо- электро-тепло и водосетей. ЗаЧуманом кремлевской говорильни о какой-то фантомной модернизации скрывается повсеместная деградация инфраструктуры — в тысячи населенных пунктов не могут из-за бездорожья проехать ни пожарные команды, ни ско­рая помощь, от Москвы до Владивостока нет до сих пор непре­рывной автострады.

С бездорожьем народ как-то свыкся. В вот прижмет мороз, увеличится в городах нагрузка на дряхлые сети— и начнется их массовый выход из строя. Потому что к каждой трубе, каждо­му трансформатору присосались десятками коммунальные фир­мы — паразиты: они вместе с властью обирают население, а про­кладкой новых сетей и капитальным ремонтом старых никто не занимается. Все держится на честном слове.

Для сухой травы социального напряжения достаточно одной искры, а массовый выход из строя систем жизнеобеспечения вы­даст их снопами. Без воды, без тепла, без света, с забитой отхо­дами канализацией — тут миллионы выйдут на улицы. Даже ев­ропейцы предупреждают: «не шутите с инфраструктурой, хоть немного вкладывайте в нее, не разворовывайте все до копейки. Опасно». А как пьяный от вседозволенности режим может не во­ровать! Такие масштабные акции всегда меняют расстановку сил в государственной власти.

Энергия протеста выплеснет наверх целую группу организа­торов—патриотов, уже из ее среды выдвинется тот лидер, ко­торому сначала предстоит разобраться с самим Паханатом и его дармоедами, затем вместе с нищим народом приняться за реин- дустриализацию страны, за создание принципиально новой про­мышленной системы и восстановление тесных связей с СНГ, по­скольку в глобальном мире из-за тяжелых климатических условий не вся наша продукция способна быть конкурентноспособной.

Еще одна арбузная корка — до предела изношенное произ­водство в моногородах, где проживает 14 миллионов человек. А рядом— армия, поставленная на уши «табуреточником», за ней — балансирующие на канате между жизнью и смертью шах­теры, металлурги...

Победный запах массовых протестов опять привлечет нема­ло прохвостов с известными именами: они будут отсиживаться в уютных подвалах, «жевать бутерброды, запивая их водкой с конь­яком», а в финале полезут на танковую броню и трибуны, предла­гая себя в вожди. «Остерегайтесь лжепророков».

Многие эксперты считают, что время пошло. Россия с Бнай Бритом выходят на позицию друг против друга, как ковбои из вес­тернов: кто сумеет первым выхватить пистолет и сделать выстрел на поражение. Или Всепланетной Олигархии все-таки удастся до­вести численность русского народа до 35 миллионов или народ протрет глаза и у края обрыва сбросит с себя ярмо.

Пессимистов на сей счет много. Себя отношу к оптимистам (неисправимы наивные идеалисты?). Коли без диктатуры не полу­чается, так пусть она будет на благо Отечества и народа.

Другая эпоха? Другая расстановка сил на планете? Да, все другое. И все то же самое.

Накачал мышцы мировой жандарм — США. Они вцепились в горло России, кажется, не вырвешься и даже шага не сделаешь без их воли — так обложил гарантиями свою власть Паханат. Да только надорвалась уже Америка в трудах по управлению миром, и время стало работать против нее.

Гегемонистов подвела страсть к езде на чужом горбу. Они за­хотели жить без заводского дыма, имея при этом дешевую и ка­чественную продукцию и вывели свою промышленность в Ази­атско-Тихоокеанский регион. За США потянулись Франция и Гер­мания (немцы в результате этого уже потеряли два с половиной миллиона рабочих мест). Товары Китая, Таиланда, Малайзии и других стран заполонили западный мир и выкачивают из него деньги. Партнеры США по разным агрессиям уже столкнулись с дефицитом системы пенсионного обеспечения, у американцев он на пороге.

Запад разучился работать, играя в финансовые бирюльки, и расплачивается за это перемещением центра мировой экономи­ки в зону китайского влияния. Юань готовится стать главной ва­лютой. Азиаты скупают в Америке пакеты акций высокотехноло­гичных предприятий, многочисленных банков и берут под кон­троль трубопроводные сети. Степень деградации государства проще всего определить по уровню изношенности национальной инфраструктуры. В России, как уже говорилось, он запредельный. Думалось, что США, выкачивая ресурсы из стран сателлитов, тащат их к себе для создания гражданам всех удобств. Ан нет!

Бнай Брит даже в собственном доме умудряется замутить финансовые потоки. Вдруг остро встал вопрос: куда испарялись деньги, выделяемые на инфраструктуру? Почти тридцать лет в нее вкладывались мизерные средства, как-то разом начала давать о себе знать неисправность тысяч мостов, дамб, плотин и шлюзов, энергосистем и водопроводов. Строители подсчитали, что в бли­жайшие пять лет на ремонт систем жизнеобеспечения потребует­ся 1,6 триллиона долларов.

У США, наверно, голова пошла кругом от напирающих проблем. Как остановить процесс экономической деградации, как сдержать наступление Китая с его соседями и не дать рухнуть доллару, что предпринять против распространения ислама в стране? Да и Запад, согнанный американцами в стойло «постиндустриального неолиберализма», нажил себе грыжу и вот-вот начнет разбегаться в разные стороны. Он вспомнил о классических трудах Маркса.

Последовательность, заложенная природой: выдох-вдох, ли­берализация порядков— их ужесточение для восстановления растраченных сил... К новой эпохе топает человечество?

Может статься, что Америке скоро будет не до России. А Ки­тай, наоборот, прибавит в интересе к нашей стране. В экономиче­ском и другом противостоянии с США ему будет выгодно иметь по соседству суверенное государство с независимой политикой, а не клеврета опасного конкурента.

У меня есть давний приятель из военно-космической отрас­ли, назову его Сергеем Сергеевичем. Авторитетный в своих кру­гах человек и хороший прорицатель. О многих больших событиях он говорил мне, что дело кончится тем, а не этим, и редко когда ошибался. Сергей Сергеевич давно предсказал разрастание кон­фликта на Северном Кавказе и крах идеи с образованием россий­ско-белорусского государства: Путин никогда не решится пере­чить американцам, не желающим объединения славян.

Встречаясь, мы иногда обсуждали с приятелем и тему буду­щего России. В этот раз тоже завели о ней разговор. Он уверен, что кремлевский режим себя исчерпал, находится в полной изо­ляции от народа и все остальное — дело времени. Я рассказал Сергею Сергеевичу притчу, услышанную от моего любимого учи­теля. Им был декан факультета журналистики нашего универси­тета Михаил Иванович Дмитровский. Этот мудрый и храбрый че­ловек прошел войну с первых и до последних дней, многого там навидался— нам, студентам, рассказывал некоторые истории, облекая их в притчи.

Под Смоленском, в 41-м взвод лейтенанта Дмитровского от­ражал атаку вражеской пехоты и танков. Жара, пыль, грохот и гарь, немцы перли нагло, обрабатывая позиции русских пулями и снарядами. В момент, когда рвутся у слабых нервы, красноарме­ец плюхнулся на дно окопа лицом вниз, зажал уши руками и на­чал причитать: «Они не должны нас победить, они не должны нас победить...» Дмитровский дал красноармейцу хорошего пинка в зад и закричал:

     Встань, мать твою за ногу. Чтобы нас не победили, надо подниматься под пули и самим побеждать...

Красноармеец поднялся, стрелял, да еще как. И, наверное, многие так преодолели в себе трусость — потому мы и победи­ли врага.

Нами, студентами, этот рассказ воспринимался как наставле­ние: не ходи в журналистику, если хочешь отлеживаться на дне окопа. Борьба за справедливость и против коррупции всегда тре­бует мужества.

Я спросил Сергея Сергеевича: на что он надеется? Вся сего­дняшняя, так называемая, элита примостилась на дне окопа и от страха мочится под себя.

      Какую элиту ты имеешь в виду? — взорвался мой при­ятель. — Попса — это элита? Нынешние писатели с безликими ак- теришками — это элита? Политологи, чиновники от разрешенных движений и партий — это элита? VIP-попы, лебезящие перед ну­воришами — тоже элита? Нет, все это отравленный продукт Оли- гархата. На раздачу портфелей они, конечно, прибегут первыми. Но элита — не они. Будущая элита пока не открывает своего лица, не маячит на телеэкранах. Власть о ней знает и потому вместе с олигархами пакует чемоданы.

     Жаль, что эти чемоданы очень объемистые — все выве­зут, — пошутил я.

     Пусть вывозят, — серьезно ответил Сергей Сергеевич, — заработаем. А им эти чемоданы все равно не пригодятся.

     Почему?

     Вот смотри, — тихо сказал Сергей Сергеевич и достал из портфеля бумаги: схемы, комментарии к ним. И мы углубились в чтение.

Вокруг Земли по широтной, полярной орбите— от полюса к полюсу — летают группами низковысотные спутники — амери­канские, китайские, наши. Планета вращается в меридиальном направлении, и благодаря двум различным вращательным тра­екториям каждый искусственный спутник Земли (ИСЗ) оказывает­ся на какое-то время над нужной ему территорией. Это спутники- шпионы: они следят за нами, мы — по старой привычке, за стра­нами НАТО.

Для удержания ИСЗ на нужной орбитальной высоте — при­мерно 270 километров — на них ставят двигатели. Энергию дви­гателям наших спутников дают ядерные установки «Бук» (на быст­рых нейтронах) и «Топаз». Топливо — плутоний-238. Он настоль­ко опасен, что по окончании срока службы ИСЗ реакторы боятся возвращать на Землю, а отделяют от аппаратов и выводят на вы­сокую «орбиту захоронения»^— около тысячи километров от по­верхности планеты (так «консервируют» на 200 лет).

Это американцы посчитали, что радиоактивных выбросов 450 граммов плутония-238 при его равномерном распределе­нии достаточно, чтобы вызвать рак у всех людей, населяющих Землю. А гуманисты-гегемонисты из пальца данные не высасыва­ют. В 40— 70-х годах США провели радиационные эксперимен­ты над своими людьми — заражению подверглись более 23 ты­сяч человек, часто не подозревающих об этом. В том числе, около ста школьников из штата Массачусетс. Когда министр энергетики США О'Лири прознала об этом в 90-х, то подняла шум и заявила : «Я могу сравнить это только с нацистской Германией».

Американцы стали играть с плутонием-238, как с огнем. В 2008 году, отрабатывая систему ПРО, они сбили ракетой свой спутник-шпион USA-193 с ядерно-изотопным устройством, где было около килограмма плутония-238. Радиоактивные выбросы рассеялись над Тихим океаном. (Китайцы в ответ сбили свой спут­ник «Фэнъюнь», показывая, что не думают уступать янки). А еще раньше американцы снарядили космический зонд «Кассини» ра­диоизотопным генератором с 32,7 килограммами плутония-238 и отправили его гулять по Галактике. В 1999 году он вынырнул из мглы и пролетел всего в пятистах километрах от Земли. Если бы «Кассини» вошел в атмосферу, то, по оценке НАСА, от рака могли погибнуть до пяти миллиардов человек.

— А теперь к сути, — сказал Сергей Сергеевич, когда закон­чил знакомить меня с общим рассказом. — Знаешь, сколько рос­сийских ворюг уже купили себе жилье в Британии? Больше двух­сот тысяч человек. Пойдешь по Лондону, и будешь спотыкаться о наших чиновников. А знаешь, сколько недвижимости они приго­товили для своей построссийской жизни во Франции или на ост­ровах Италии? В наших реестрах собраны все данные.

     Ну и что, — ответил я, — уедут и будут там в свое удоволь­ствие, как Абрамович, кататься на яхтах, а твои реестры повесят на гвоздике в туалете.

      Э, нет, — твердо сказал Сергей Сергеевич. — Я для чего тебе принес материалы по спутниковым ядерным установкам «Бук» и «Топаз»? Реестры — это цели для них. Устроим аварию спутника над тем же Лондоном, распылим изотопы плутония-238, и все двести тысяч воров скорчатся, подыхая от рака — с любов­ницами, прислугой, домочадцами. Потом извинимся по приме­ру американцев: они бомбят и извиняются, бомбят и извиняются. Никто не прекословит.

Похоже, он не шутил. И на мой вопрос, а как же остальные британцы — там их миллионы, ответил:

      Их ставленники миллионами русских изводят— это тебе нормально? У британцев есть время подумать над выбором. У те­бя остались связи с журналистами, попроси, чтобы предупреди­ли и англичан, и итальянцев, и французов: пусть гонят к чертовой матери со своей территории все российское ворье и разрывают с ними сделки на продажу недвижимости. Хотя они плевали на судьбу русских людей, у нас сердце отходчивое.

Я не мог поверить в серьезность таких намерений, посколь­ку слышал где-то, что проект с использованием «Топаза» и «Бука» закрыт. И напомнил об этом Сергею Сергеевичу.

     Для кого закрыт, — сказал он, — а для кого-то открыт или откроют по первой команде. Все «бронепоезда» стоят на запасном пути. Думаешь, руководители — дилетанты, пристроенные Пути­ными — Медведевыми, что-нибудь понимают в своих хозяйствах? Полное невежество! И это хорошо для сохранения военного потен­циала. Грамотные мерзавцы давно бы все раскурочили, а так пилят себе бабло и пусть пока пилят. Убегут — будет чем догонять.

Я сказал приятелю, что не могу признать в нем прежнего Сер­гея Сергеевича — ровного и даже застенчивого. А тут вижу неис­тового Емельку Пугачева с оголенной ядерной саблей.

    Достали, — просто ответил Сергей Сергеевич. — Всех они нас достали. Ниже пригибать голову — шея сломается. Пора вы­прямляться.

...Теперь я стал видеть сны реже. В молодые годы, бывало, припал к подушке и получай — то грезы, то кошмары. В зависи­мости от душевного состояния. А сейчас натопчешься за день с садом-огородом, выльешь все эмоции и спишь без задних ног.


Зато я стал видеть цветные сны. Редко — но видеть. Они за­поминаются. Одно такое видение явилось мне недавно. Может быть, под впечатлением рассказа Сергея Сергеевича? Возможно.

Вижу зал в голубом интерьере: ковры, гобелены. За высоки­ми окнами бассейн, ухоженные лужайки. По всем признакам — вилла. А по залу осторожно ступает человек в желтом радиацион- но-защитном костюме, в противогазе, с дозиметром.

Подходит к столу, на который безжизненно упала голова хо­зяина. Кто это — сзади не определишь. Хорошо видна только рас­простертая на столе правая рука с зажатым посиневшими пальца­ми «паркером». На руке Breguet Marine. Кто-нибудь понимает что- то в часах?

Человек в желтом костюме медленным движением черной перчатки вытягивает из-под руки хозяина недописанный лист бу­маги и долго держит его перед собой. Мне удалось запомнить часть текста:

«Сэр! С прискорбием доношу Вам и всему влиятельному ру­ководству Бнай Брита, что третья, завершающая фаза спецопера­ции под кодовым названием «Триндец русскому народу» прова­лилась. У меня до сих пор болит зад от крепкого пендаля. Опять не дооценили мы духа ...»

Дальше слова запрыгали, и по бумаге потянулась кривая уга­сающая линия.

Странный сон. Черт знает что, наслушаешься друзей — хоть спать не ложись. Сейчас припомню, когда он привиделся. Да, это было в ночь со среды на четверг. Именно так. Хотя мне совсем не хочется такого финала. Пусть пендаль будет, а остального не надо.

Май 2010

Глава I. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса

Глава II. Почем ртуть из Кремля?

Глава III. Как пилили державу

Глава IV. Донесение президента России президенту Америки

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 1

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 2

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 3

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 4

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 5

Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 2

С генералом Рохлиным я раньше не был знаком. Знал из прессы, что это успешный и авторитетный командир Восьмого гвардейского корпуса, лучше других проявивший себя в Чечен­ской войне. Ельцин награждал его Золотой Звездой Героя, но он отказался: за гражданскую бойню стыдно получать ордена.

Интеллектуальные инвалиды от власти всегда подсовывали себе под мышки костыли из ярких личностей. Вот и Виктор Чер­номырдин, «паровоз» блока «Наш дом — Россия» (НДР), включил Льва Яковлевича в 95-м на парламентских выборах в тройку лиде­ров федерального списка. У самого «паровоза» пару не было от­родясь, и генералу пришлось тащить на себе в Госдуму весь со­став с порожняком. Кое-как доволок.

Когда мы с Рохлиным сдружились, я узнал, что он тоже родом из Казахстана: только не с Восточного, а Западного — с Аральска. По журналистским делам мне не раз приходилось бывать в том краю. Более безотрадного места я не видел. Пески, такыры, со­лончаки. Летом за 40 градусов жары, а зимой под 40 — мороза: и непрестанные пыльные бури. Мелкий и соленый песок забива­ет рот, уши, глаза. Даже выносливые казахи стараются не селить­ся на берегах пустынного моря.

Какой бедой занесло сюда после войны еврея, отца Льва Яковлевича, генерал сам не знал. Только все-таки появился, по­дарил русской женщине Ксении Гончаровой двоих детей, потом заделал на прощание сына и тут же исчез навсегда. Мы еще по­шутили на сей счет с генералом: есть на Арале местечко Барса- Кельмес, что в переводе с казахского, «пойдешь — не вернешь­ся». Там, якобы, издавна хозяйничают НЛО. Не иначе, это приду­мали неверные мужики.

К чести Льва Яковлевича, он не отказался ни от фамилии, ни от принадлежности к отцовскому племени, что иногда пытались ис­пользовать его недруги-шовинисты. А он был начисто лишен ка­ких-либо национальных предрассудков, осуждал деление челове­чества по расовым признакам, чем покорял нормальных людей.

Познакомились мы с генералом летом 97-го года. Я давно ушел из власти и создавал независимую телекомпанию ТВ-3, ис­пытывая на себе чиновничьи ухищрения в выколачивании пода­чек. Однажды зазвонил телефон.

— Михаил Никифорович? — спросил голос — Это Рохлин Лев Яковлевич, председатель комитета Госдумы. Отношусь к вам с глубоким почтением и хочу встретиться.

К вечеру он подъехал в мой офис в Доме на Набережной, с небольшой кожаной папкой. У него было усталое озабоченное лицо, а во взгляде чувствовалось добросердечие. Спросил, поче­му я ушел из политики, и выслушав, сказал: а вот его угораздило в нее влезть, теперь столько узнал потайного — душа за Россию бо­лит. Высокие слова у Льва Яковлевича не звучали напыщенно.

Он был откровенен, мне показалось, до дна. И верил, что я этой откровенностью не воспользуюсь в дурных целях. Очевид­но, получил гарантии от кого-то из наших общих знакомых.

Генерал не собирался в политику: военный должен занимать­ся своим делом. Но премьер Черномырдин, возглавивший НДР, уламывал: надо подпереть крепким плечом партию власти. Ко­нечно же, в интересах России — своих интересов Виктор Степа­нович никогда не держал даже в мыслях. Премьер сказал, что это не за так: они с Ельциным сделают для Рохлина все, что тот захо­чет. Возможно, подразумевались вилла на деньги «Газпрома», ма­шины, квартиры. А генерал попросил помочь в перевооружении своего гвардейского корпуса и обеспечить его офицеров жильем. К тому же, ни нормальных бань у солдат, ни столовых.

Это мелочи для правительства, сказал ему премьер-вербов­щик. Все будет сделано, как только закончатся выборы. Пусть Рох­лин находится постоянно на связи и контролирует выполнение.

Выборы прошли, и сколько ни пытался победивший Лев Яков­левич пробиться на прием к Черномырдину — все впустую. По те­лефону его с премьером тоже не соединяли. О своих обещаниях Виктор Степанович тут же забыл. Ему было все равно, кому кру­тить шарики — пенсионерам, шахтерам или товарищу по предвы­борному блоку. Во вранье он не уступал даже маэстро Ельцину.

Ну обманули, так обманули — генерал уж ни на что не наде­ялся. А встречи с премьером добивался как председатель парла­ментского комитета по обороне. У Льва Яковлевича накопилось к Черномырдину много вопросов. И не только к нему.

Ельцин с Грачевым до зубов вооружили бородачей Дудаева и бросили против них молоденьких необученных русских ребят без нормальной огневой поддержки. (Помните, как грачевские штур­мовики бомбили в Грозном здание банка, скрывая чьи-то следы, а не оборонительные рубежи сепаратистов). Полноценную артпод­готовку проводить было нечем — каждый снаряд на счету, как у Красной Армии в 41-м году. Проблемы с патронами, с транспор­том для переброски боеприпасов и подкреплений.

За два дня (с 31-го декабря по 1 января 95-го) в бездарной грозненской операции погибло полторы тысячи наших солдат и офицеров, ранения получили две с половиной тысячи. В Афгани­стане, где воевал Лев Яковлевич, даже за год таких потерь не не­сли. Ребята генерала брали дворец Дудаева тоже «на пупке», но хитростью, вопреки дуроломным приказам из Москвы — потому и убитых были единицы.

Рохлин думал тогда, что наша Армия еще с горбаческой поры окончательно обнищала, если русскому солдату вместо патронов в бою приходилось использовать саперную лопату и штык. Но в Госдуме, затребовав у Минобороны документы и получив их, он сделал для себя безрадостное открытие.

Бородатые ваххабиты были вооружены для ближнего боя но­вейшими огнеметами «Шмель», ПТУРами, «подствольниками», а наши пацаны с цыплячьими шеями экономили каждый патрон. И в то время, когда они истекали кровью, не дождавшись подмо­ги (поддатый Грачев сказал за рюмкой коньяка поддатому Ельци­ну: «Мальчики умирали с улыбкой на устах»), со складов войско­вой части 30184 в Моздоке отправляли самолетами Ил-76 и Ан-12 (68 рейсов!) 1300 тонн боеприпасов.

Из Генштаба Рохлину отписали, что эта секретная операция проводилась с ведома Президента РФ и «во исполнение реше­ния Правительства Российской Федерации». По указаниям свыше Минобороны переправил в Армению также 50 новых танков Т-72, только что прибывших из Омска, 36 гаубиц Д-30, 18 гаубиц Д-20, 18 гаубиц Д-1, 18 систем залпового огня «Град», 40 зенитных ра­кетных комплексов «Игла», 200 ракет к ним, 12 600 артиллерий­ских снарядов и многое другое.

Передача вооружений Россией Армении— по версии вла­стей, безвозмездная— проходила тайно, без заключения меж­государственных договоров, а командовала всем коммерческая фирма «РРР», близкая к окружению Ельцина. Как это повлияло на масштабы гибели русских солдат в Чеченской войне, точно не по­считать. А вот финансовые потери страны генерал определил — более миллиарда долларов. Эти деньги достались околокремлев­ской мафии. На них, сказал мне Лев Яковлевич, можно было по­строить 30 тысяч квартир для военнослужащих.

На закрытом заседании Госдумы он озвучил эту информацию. Из Минобороны, из других закрытых ведомств к нему потянулись честные люди с новыми разоблачительными документами (неко­торые данные он позднее передал мне— часть из них я исполь­зовал в предыдущей главе). Генерал занялся расследованием ура­новой сделки Гор — Черномырдин и тайного вывоза в США зо­лота, редкоземельных металлов, другого стратегического сырья. Оказалось, многие хранители дворцовых секретов, ошарашенные размахами грабежа народа, собирали по-тихому компру на «бес- предельщика» Ельцина и ждали появления не болтуна-хитрована, а волевой порядочной личности, чтобы слить ей накопленное.

Рохлин еще рассчитывал на мужской разговор с президен­том, долго добивался с ним встречи. А кто он такой — ни олигарх с чемоданом «откатов», ни посланец начальствующего Бнай Бри­та, ни даже поп-звезда напрокат, чтобы тратить на него время. Разговаривать с ним не собирались. Наоборот, генерала начали прижимать и травить в подневольной прессе. Он распространил обращение к Ельцину: «Вы обманули народ... Вы сдали свою ар­мию...» В Кремле напряглись: это говорил не безвредный пуши­стый Зюганов, а боевой авторитетный в стране генерал. За Ельци­ным стояли трусливые олигархи, готовые слинять за рубеж при первых раскатах выстрелов, и чинуши из Минобороны с больши­ми карманами, набитыми «зеленью», за Рохлиным — патриоты и все те, кто научился не бояться смерти в чеченской «зеленке».

Зачем Лев Яковлевич пришел ко мне? Он поездил по регио­нам, побывал во многих гарнизонах: люди уже созрели для реши­тельных действий, только ждали своего закоперщика. Безгранич­ная наглость «семьи», бесстыдство и жадность ее прихлебателей, растущие селевые потоки коррупции и бесправия достали на­род. Рохлин задумал создать протестное «Движение в поддержку apMHvi, оборонной промышленности и военной науки» (ДПА) — искал сподвижников среди известных политиков— государст­венников. В его кожаной папке лежали черновые наброски Дек­ларации ДПА, воззваний, уставных документов. Он хотел, чтобы я вчитался в них повнимательнее и привел в надлежащий вид. И еще он хотел, чтобы я стал членом ДПА.

Прямота Льва Яковлевича мне понравилась— не терплю криводушия в людях. Откровенность за откровенность: к тому времени я тоже окончательно понял, что продолжение ельцин­ского правления — катастрофа для страны. Но выковырнуть Бо­риса Николаевича из трона какими-то процедурными рычагами не получится. Во-первых, все рычаги Ельцин с Олигархатом при­брали к своим рукам, а во-вторых, он плевал и всегда будет пле­вать на Конституцию: чуть что не так — разогнать, травануть га­зом. Расстрелять!

Рохлину я сказал:

— Я офицер запаса, командир артиллерийской батареи, но официально вступать в ДПА не намерен. Это нецелесообразно, это может повредить делу. Потому что многие помнят меня как человека из команды Ельцина и начнут подозревать ДПА в связях с Кремлем. Они же не знают наших отношений с президентом. Но я за ДПА и буду помогать вам всем, чем смогу. Я к вашим услугам!

Он оставил документы, над которыми мне пришлось осно­вательно поработать. Потом мы встречались еще, еще и еще — думаю, ФСБ вело подсчет нашим постоянным контактам в тече­ние нескольких месяцев. Он приводил ко мне для обсуждения перспектив ДПА ученых, полковников, генералов— в Госдуме за Львом Яковлевичем и его гостями уже присматривали вовсю.

Самым доверенным человеком у Рохлина был зять Сергей Виленович Абакумов — умница — успешный бизнесмен. Все свои деньги он вкладывал в дело тестя. (После убийства генерала его строительный бизнес разорили и не давали вздохнуть).

Втроем мы прикидывали разные варианты. Готов ли Рохлин использовать ДПА как трамплин для избрания в президенты Рос­сии — сторонников у него набралось бы достаточно? Страна нуж­далась в своем де Голле. «Ни при каких обстоятельствах, ради та­кого не стоило разводить бодягу с Движением» — это была твер­дая позиция генерала. (Да и кто бы дал ему возможность хотя бы зарегистрироваться кандидатом!) После убийства Льва Яковлеви­ча борзописцы от Олигархата врали обществу: он задумывал во­енный мятеж, чтобы самому занять кремлевский трон и стать дик­татором. Говорю как на духу: это совсем не так. Рохлин вообще не помышлял о политической карьере (прикипел к армии) и деспо­тическими замашками не отличался — диктаторы не берегут так жизнь своих солдат, как это делал генерал на Чеченской войне.

Хотя именно такой человек, как Рохлин, лучше других подхо­дил к роли диктатора, конечно, в хорошем понимании этого сло­ва, к роли объединителя и спасителя нации. Он прошел все вой­ны, нанюхался горькой правды в окопах, поднимал ребят и ходил вместе с ними в атаку под пулями. Как ел в молодости щи из сол­датского котелка, так и в звании генерал-лейтенанта, в должно­стях комкора и председателя думского комитета не нажил себе никаких капиталов. Альтруист, готовый лечь костьми за интере­сы народа. И люди были готовы идти за ним. Как раз такие дикта­торы выводили свои страны из разрухи в процветающие держа­вы — через мобилизацию нации, через индустриализацию, через беспощадное отношение к воровству и коррупции.

Да, он горел.желанием и ставил своей целью отстранить «се­мью» от власти, чтобы предотвратить окончательное крушение России. Отстранить, принять участие в формировании Комите­та Национального Спасения (КНС)— и отойти в сторону. А уже КНС должен был по Конституции провести демократические вы­боры президента, за которыми вчерашние хозяева страны — ну­вориши с шакальей завистью следили бы из тюрем или из зару­бежного далека. Чубайсам с чубайсятами наверно страшно поду­мать, что ельцинский помазанник на царство мог пролететь мимо трона как продовольственные деньги над Петербургом, доверен­ные Путину для спасения горожан в 91-м.

Рохлин согласился, что члены ДПА должны располагаться на двух уровнях. На первом — это открытое политическое движе­ние, где собраны офицеры запаса, родители солдат срочной служ­бы, казачество, интеллигенция, рабочие, шахтеры, моряки... Они участвуют в демонстрациях и других уличных акциях, не опасаясь «топтунов» . А на втором, как бы подпольном уровне — это тай­ная группа верных соратников из действующих генералов Мин­обороны, МВД, ФСБ и действующих командиров войсковых под­разделений. Им нельзя засвечиваться на публике, чтобы сразу не угодить под ельцинский нож. Они должны контактировать только с лидером ДПА и готовить к общей операции свои участки.

К моему удивлению, среди действующих генералов и коман­диров войсковых частей нашлось немало решительных патрио­тов, готовых постоять за страну. Они поверили в искренность и способности Рохлина. («Топтуны» президента работали спустя ру­кава, не обеспечивали хозяина Кремля точной информацией. По­сле убийства Льва Яковлевича перепуганный Ельцин был выну­жден провести массовую чистку командного состава «по площа­дям»: под нож попали причастные и непричастные).

«Семью» ненавидели — что естественно! — те, у кого выса­сывал кровь этот спрут. Но даже некоторые попутчики Кремля не прочь были помочь генералу положить конец затянувшемуся «царству троглодита». С одним знакомым банкиром я договорил­ся о выделении для нужд ДПА крупной суммы. Поехали с Рохли­ным в банк.

     Лев Яковлевич, — сказал я ему по дороге, — не раскры­вайте полностью карты. Черт знает этих банкиров, вдруг в Кремль настучит. Скажите, что деньги нужны на газеты, боевые листки — на пропаганду идей ДПА.

Кофе, французский коньяк, полутемная комната, обнюхан­ная секьюрити — все по западному стандарту. И приветливый хо­зяин, российский Ротшильд, без всякой фанаберии, с интересом взиравший на мятежного генерала. Рохлин изложил ему версию с пропагандой идей, которую мы обговорили в машине.

     Что вы мне голову морочите — боевые листки, газеты, — завелся банкир. — Не для этого генералы объединяются. «Семья» всех подняла против себя — какие еще призывы нужны? Я комму­нистам устал давать деньги на их пропаганду — а толку? Где дей­ствия? Вы мне прямо скажите, сколько вам надо средств на гра­натометы, на снайперские винтовки, на автоматы, на взрывчатку, чтобы поднять до неба кортеж. Я дам.

     Мы не террористы, — сказал ему Рохлин, — у нас легаль­ная зарегистрированная организация. Мы пользуемся другими методами.

Они стали обсуждать детали финансовой помощи. Я их оста­вил, чтобы не мешать.

Что за манера у новых русских: чуть что, так сразу — взрыв­чатка. У генерала не было этих мыслей. Он опирался на признан­ное ООН право любого народа восставать против тиранической системы. Если хунта, узурпировавшая власть, перекрыла все де­мократические пути к смене режима, у нации не остается иного выбора, кроме как массовыми выступлениями, акциями непови­новения, всеобщими стачками прогнать поработителей.

Через дарительные ельцинские указы, через залоговые аук­ционы, через финансовые аферы олигархи рассовывали по кар­манам все, что еще не было разворовано. А рабочий люд, в том числе военнослужащие, месяцами сидел без зарплаты..Страна ки­пела. 23 февраля 98-го ДПА вывело на Лубянскую площадь боль­ше двухсот тысяч человек. Рохлин сказал с трибуны, что Ельци­на больше нельзя оставлять у власти. Кремль не решился посы­лать омоновцев разгонять митингующих. Но к следующему разу дубинки готовились (и Рохлин эту информацию имел).

А в следующий раз — в конце лета — генерал с командой на­меревались вывести на улицы еще больше людей — приезжие шахтеры должны были занять места на Горбатом мосту и вокруг Белого дома. Требование: отставка президента и правительства.

И как только омоновцы с дубинками начинали выдвигать­ся на позиции для атаки, в Москву вводились войсковые части.

Министр обороны с другими ельцинистами отсекались от управ­ления, командующие округов симпатизировали замыслам ДПА. А войска вводились для защиты народа от произвола властей и беспредела ментов. Читатель может легко представить себе по­ведение наших доблестных омоновцев в такой ситуации, привык­ших охаживать дубинками только безоружных людей,. Руки вверх и возгласы: «Мы больше не будем, мы вместе с народом!» — вот их предсказуемая реакция.

По понятным причинам, я не любопытствовал сокровенными планами генерала: знал только то, чем он считал возможным де­литься со мной. У них в армейской группе прошли дискуссии, ка­кими должны быть конкретные действия. Ельцина решено было блокировать на даче — вырубить связь, электроэнергию, забить помехами сотовые телефоны, обесточить ядерный чемоданчик — и принудить уйти добровольно в отставку, передав по Конститу­ции полномочия премьеру.

А уже премьер с согласия спикеров верхней и нижней палат парламента, и выполняя волю народа, поручал ДПА совместно с другими политическими движениями сформировать временно, до новых выборов, Комитет Национального Спасения, а сам уходил в отставку. Армия не с ними, народ не с ними, на Абрамовичей где сядешь, там и сползешь, обмазав власть в дерьме окончательно — другого выхода у них не было. («Власть валялась на дороге».)

В процессе дискуссий вставал вопрос: а вдруг Ельцин попро­сит военной помощи у Запада, и НАТО отправит ему на выручку десантные части. Президенту спровоцировать бои в столице Рос­сии — раз плюнуть. Кто-то предложил: на первом же этапе опе­рации предупредить Бориса Николаевича, что если натовцы за­суетятся со спасительными мерами, по ельцинской даче наши во­енные летчики отбомбятся по полной программе. Ельцин любил бомбить свои города, обстреливать свой парламент, но превы­ше всего ставил личную безопасность и безопасность драгоцен­ной семьи. (К нему приходил во сне по ночам Ипатьевский дом в Свердловске).

После принятия отставки от Бориса Николаевича ему с домо­чадцами давали возможность отбыть за рубеж, в жаркие объятия кураторов (естественно, без сундуков). На всякий случай военные продумывали, как перекрыть взлетные полосы московских аэро­дромов и вокзалы. Баловни режима Шаймиевы и Рахимовы (как это было в 93-м) могли попытаться послать «царю Борису» под­крепление. Все охранные структуры олигархов предстояло разо­ружить, распустить. Их провокации должны были безжалостно пресекаться. Словом, обсасывались мельчайшие детали.

Рохлина пасли все плотнее и бесцеремоннее. Он приезжал ко мне в офис — один или с кем-то, и в колодце двора Дома на Набережной, напротив наших окон, сразу появлялись серенькие «Жигули». Однажды мы проверили топтунов. Я попросил ребят позвонить мне с неподконтрольного телефона. Они позвонили:

     Генерал у тебя?

    У меня.

     Мы давно собрались и ждем вас, — соврали ребята.

    Все, прямо сейчас выходим и будем у вас минут через 15— 20, — тоже соврал я серьезным голосом. Водить за нос «хвосты» меня научила еще собкоровская работа в «Правде» по Казахстану, когда республиканские власти донимали слежкой журналистов центральных газет.

Мы приникли к щелкам закрытых жалюзей и увидели, как «Жигули» тут же сорвались с места и переместились к парадному подъезду, чтобы «сопровождать» нашу машину.

К стене дома, рядом с моими окнами, топтуны прикрепили монтажную люльку. Она висела без дела, но как только приез­жал генерал, в люльке появлялись двое «рабочих» со швабрами и, поднявшись до уровня моих окон, начинали лениво водить ими по стене. Что называется, откровеннее некуда.

Как-то я привез к себе на дачу надежных губернаторов, подъ­ехал Рохлин — они стали обсуждать возможный состав КНС. Пока жена накрывала стол, я вышел на крыльцо: с левой стороны от дома и с правой, в переулках, уже стояли на часах две серень­кие «усатые машины» «Жигули». (От рассмотрения персоналий в состав КНС я всегда старался держаться подальше. Возвращаться во власть отказался при первых же встречах с генералом. И счи­тал, что в ней нечего делать всем, кто был в правительствах Ель­цина-Гайдара-Черномырдина. Для ДПА я выступал в роли беско­рыстного «сводника»).

От моей дачи до дачи Рохлина в Клоково, если добираться прямиком по берегу Десны, около двух километров. Дачей Рохли­на она только называлась: ее строил из дешевых силикатных бло­ков зять Льва Яковлевича Сергей Абакумов. И обстановка в доме была спартанская: старые, когда-то, где-то списанные кровати и диваны — все деньги шли на «дело революции».

По предварительной договоренности с генералом, без теле­фона, я уходил в лес, и там меня, как бы проезжая мимо, подбира­ла «Нива» с зашторенными окнами, завозила в гараж рохлинской дачи, из которого внутренняя дверь вела на цокольный этаж. Там располагалась просторная комната, обшитая вагонкой, со столом и деревянными лавками — за этим столом мы и работали.

На единственном небольшом окошке комнаты помощники Льва Яковлевича развесили алюминиевую фольгу — от прослу­шивания. Потому что напротив, через поляну, начинался лесок, и на двух крайних елях топтуны соорудили что-то вроде лабаза: по­сменно следили оттуда, не хоронясь, за домом. Когда меня подво­зила «Нива», я припадал на минутку к дыркам в фольге. На лабазе наблюдалось шевеление: топтуны тщетно пялились биноклями в сторону дома — кого же там черт притащил.

Однажды военный вертолет, доставивший к Рохлину генера­лов, завис для острастки над краем леса и коснулся колесами вер­хушек деревьев, обжитых сексотами. Топтуны посыпались с лаба­за, как горох. А генералы, выйдя из вертолета, смотрели с поляны на них и похохатывали.

— Неаккуратно работаете, — сказал я Льву Яковлевичу сло­вами Васькоеа из «А зори здесьЧихие...», — Ох, неаккуратно.

Для своей затеи Рохлин был опасно доверчивым, даже бес­печным. Скажем, приводил он ко мне пару раз генерала, а потом этот генерал выветрился из его окружения. Спрашиваю: «Где он?» «Отказался дальше идти — семья, дети. Я ему верю, он порядоч­ный». Хорошо, что порядочный, только надо заранее определять­ся с психологическими возможностями соратников.

Или предложил один из губернаторов отвезти к себе в реги­он и спрятать на время в укромном месте жену и сына Льва Яков­левича — Тамару Павловну и Игоря. Ни в какую! Рохлин почему- то предполагал, что если Кремль решит его ликвидировать, то постарается чужими руками организовать бытовуху, скорее все­го пьяную драку. «А я же теперь пить не могу»,— смеялся наив­ный Лев Яковлевич, весь израненный и заштопанный эскулапами. Сколько раз я сидел с ним в компаниях, он действительно пле­скал на донышко несколько капель водки, заполнял остальную часть рюмки минеральной водой и пригублял содержимое.

Ему посоветовали сделать своим первым замом по ДПА влия­тельного думского депутата от КПРФ Виктора Илюхина. Сделал. На вопрос близких друзей — почему? — отвечал, что Илюхин на вер­шине айсберга и в глубинные замыслы Движения не посвящен. Зато способен привести за собой часть улицы. Какая там улица! Илюхин давно прикипел задом к теплому депутатскому креслу, восприни­мался решительными людьми как заскорузлый чиновник.

Прозрел с большим опозданием и сетовал, что думские ком­мунисты во главе с Зюгановым не только не помогают, а наобо­рот вставляют палки в колеса. А что он хотел? Верхушка КПРФ не бойцы с баррикад — это покорная оппозиция, которая все время боялась запрещения Ельциным партии. Запрети ее этот сатрап, пришлось бы не имитировать борьбу с компрадорским режимом в уютных аудиториях, а вставать вместе с народом под холодные ветры лишений. Потому-то сытая головка КПРФ сама старалась не гневить Кремль и своих товарищей попридерживала.

Помню, в 95-м мы, большая группа депутатов Госдумы, ини­циировали голосование за отставку правительства Черномырди­на. Уговорили фракцию Зюганова — она нас поддержала, и ре­шение прошло. Черномырдин с компашкой начал было собирать манатки. Но Ельцин зарычал, и Госдуму заставили голосовать по­вторно.

     Мы стоим до конца, — сказал я Геннадию Андреевичу Зю­ганову от имени группы. — А вы держитесь?

    Держимся. Хватит им страну раздевать, — уверенно заявил

он.

Разговор был вечером. А утром вся фракция КПРФ, включая Зюганова с Илюхиным, проголосовала за доверие правительству Черномырдина. Нам для его низложения голосов не хватило. Ви­димо ночью с комверхушкой поговорили. Комфорт дороже прин­ципов.

И Рохлину зюгановская фракция ударила в спину в самый на­пряженный момент. По требованию Кремля в конце мая 98-го ком­мунисты вместе с ельцинистами проголосовали за снятие Льва Яковлевича с поста председателя комитета по обороне. Это для того, чтобы у генерала стало меньше возможностей готовмть за­думанное. Голосовал за снятие Рохлина и Виктор Илюхин. (А по­сле убийства Льва Яковлевича он провозгласил себя его преем­ником и потихоньку слил ДПА в канализационную трубу).

Все это, впрочем, не мешало харизматичному генералу дви­гаться к цели. Готовились к массовым выступлениям шахтеры, ка­заки, бюджетники. На середину июля были запланированы круп­номасштабные военные учения в примосковской зоне. А проти­водействие недругов и «подставы» товарищей были Рохлину, как взрывы-сигналы петард на рельсах для машиниста тяжелого по­езда: впереди опасный участок, нужна предельная вниматель­ность. Генерал стал отходить понемногу в тень.

В предпоследнюю нашу встречу мы с ним не нашли общего языка. Он сообщил, что ему звонил по поручению Ельцина гла­ва президентской администрации Валентин Юмашев, предлагал на выбор несколько высоких должностей, только бы Лев Яковле­вич «завязал» с ДПА. Рохлин отослал его вместе с Борисом Нико­лаевичем в знакомые всем места. Но не поэтому поводу мы ра­зошлись с генералом. Я спросил его, кого они в «генштабе» Дви­жения наметили порекомендовать главой КНСна переходный период? И услышал неожиданный ответ: Юрия Лужкова. Мы пили чай за журнальным столиком, так я чуть чашку не уронил. Стоило ли огород городить: хрен редьки не слаще.

    Это же временно, — вскинул брови Лев Яковлевич. — Без использования инфраструктуры и поддержки столичных служб нам не обойтись.

Я пытался объяснить генералу, что московскому клану очень рискованно класть палец в рот. Лужковская группировка, осно­вательно прополов столицу, давно рвется на российский опера­тивный простор. Как клещ во власть вцепится — не отдерешь. Но слова мои на Льва Яковлевича не действовали. Может потому, что он знал гораздо больше меня. И дальше смотрел.

Мы не встречались долгое бремя.

Как-то мне позвонили поздним-препоздним вечером. Муж­ской суховатый голос дважды переспросил: я это или не я?

1— Да я это, я, что вы хотели?

Он, не называя себя, представился знакомым Василия (этим именем для конспирации генерал называл своих агентов в службе безопасности президента) и без всяких предисловий проговорил:

     Вас заказали. Отодвиньтесь от Рохлина.

Я сразу не врубился и спросил: как это понимать?

     Отодвиньтесь от Рохлина, пока не поздно. Больше гово­рить не могу, — ив трубке — короткие гудки.

Он так и произносил «отодвиньтесь!», будто я у стенки стоял.

Предупреждение доброжелателя из старой коржаковской команды? Попытка нагнать страху? Не поймешь. Или меня обере­гали от Рохлина или Рохлина от меня? Задали нам задачку.

Созвонился на всякий случай с генералом— мы встрети­лись на открытом поле совхоза «Птичное», мимо которого проле­гал путь Льва Яковлевича на дачу, в Клоково. Как оказалось, это была наша последняя встреча. Внешне он был спокоен, но внут­реннее напряжение чувствовалось. Я сказал ему о звонке. Он по­просил меня быть острожным и прекратить с ним временно все контакты.

Я буду передавать сейчас то — конечно, не слово в слово, — что говорил Рохлин дальше. Этим же, насколько мне известно, он делился со своим зятем Сергеем Абакумовым, а, может быть, еще с кем-то. Не могу ручаться за достоверность фактов: за что, как го­ворится, купил, за то и продаю. Но утаивать последний разговор с генералом не имею морального права. Пусть он даже восприни­мается как предположение.

Лев Яковлевич сказал, что по информации его агентов из службы безопасности «семьи», четверка в составе Бориса Ельци­на, дочери-имиджмейкера Татьяны Дьяченко, руководителя адми­нистрации Валентина Юмашева и зама руководителя Александра Волошина обсуждали варианты устранения лидера ДПА. Любые решения — автокатастрофа или пуля снайпера в людном месте, — посчитали неприемлемым, опасным для власти. Нужно организо­вать хитрую бытовую загогулину, чтоб была с «изюминкой».

Кому поручить?

Рассматривали кандидатуру зама руководителя админист­рации Евгения Савостьянова. В свое время он был начальником управления КГБ по Москве и Московской области. Вертели так и эдак — отклонили. Психологически не готов. Набрался правоза­щитного мусора, работая с Андреем Дмитриевичем Сахаровым и Гавриилом Поповым, а в КГБ его занесло случайным порывом вет­ра. Демократ и чистоплюй. А нужен гэбист бериевской школы.

Татьяна Дьяченко с Юмашевым сказали Ельцину, что есть подходящий человек с хорошей выучкой — Тихий. Таким псевдо­нимом (Рохлин до разговора со мной не вычислил его) они нарек­ли другого кремлевского чиновника. «У него холодные глаза и хо­лодный рассудок». Работайте, сказал им Ельцин, сделает— рас­считаемся. Если надо, пусть подключит грушников.

— Я не остановлюсь, успеть бы, — сказал генерал. На том мы с ним расстались

Не знаю, работала ли кремлевская чета, когда и с кем? Но как-то так получилось, что в те же сроки убить Льва Яковлевича решилась его жена — Тамара Павловна. Мыкалась с ним годами по гарнизонам, стала генеральшей, супругой любимого публикой депутата — пожить бы в свое удовольствие, пошиковать, потусо­ваться на элитных приемах. А муж по-прежнему довольствовался только зарплатой, не балуя семью, ввязался в борьбу с властью. Невыносимо! Вот, с точки зрения церберов Олигархата, и мотив для убийства. Но это мотив для человека с холодными глазами и пустой душой, привыкшего к роскошеству, а не для женщины с больным ребенком, у которой кроме жалованья главы семьи — никаких источников существования.

Правда, граждан малоимущих в современной России на всех ярусах власти встречают лишь холодные глаза. Нарофоминский судья, впаявший срок жене покойного генерала, прямо так и под­водил ее к тюремной камере в обвинительном приговоре:« В свя­зи с тем, что Рохлин активно занимался политической деятельно­стью, а Тамара Павловна Рохлина в этом видела угрозу безопас­ности семьи, поэтому она его убила». Помри, жрец ельцинской Фемиды, лучше не напишешь!

Как была история темной для современников, так и останет­ся темной для наших потомков? Рука какого дьявола с холодными рыбьими глазами закручивала сценарий?

06 этом убийстве много писали, и время кое-что расставило по местам. Вдаваться в детали не буду, тем более Тамара Павловна на свободе. Напомню только, что ранним утром 3 июля 98-го жену генерала запугиванием и психотропными препаратами вынудили пойти на самооговор. («Три киллера в масках внезапно возникли под утро на кухне, заткнули ей рот, затащили на второй этаж. Там, прячась за ее спиной, подвели к кровати и в упор выстрелили из пистолета с глушителем в висок спящего генерала». Провели ма­нипуляции с парадным оружием — для отпечатков пальцев вдо­вы. Могли ее ру^й нажать на курок, чтобы сломать окончатель­но психику. Потом избили Тамару Павловну— экспертиза зафик­сировала «телесные повреждения, нанесенные 20 различными травмирующими предметами: носками ботинок и кулаками» — и удалились. Она в шесть утра позвонила врачу сына Игоря: «Эти суки приказали взять вину на себя. Если не возьму, они распра­вятся с сыном и дочерью. Я все беру на себя». Взяла. Вскоре при­шла в себя и одумалась).

Власть торжествовала. Это чувствовалось по реакции «се­мьи» и ее покоехранителей, по злорадству телекомпаний, под­контрольных Олигархату. Гладко получилось. Они не стали де­лать даже приличествующею паузу— мол, следствие идет, раз­беремся. В то же утро Емельянов, помощник «человека, похожего на генпрокурора Скуратова», ткнул пальцем для журналистов во вдову: вот убийца!

Шеф ФСБ Ковалев и шеф МВД Степашин, будто только что развеявшие по Галактике чеченских боевиков и сиявшие, как ме­даль «За победу...», причалили на автокаравеллах к невзрачной рабоче-крестьянской даче Рохлина, брезгливо повертели носа­ми — и к микрофонам: все ясно, генерала убила его жена. И ника­кой политической подоплеки.

Правда налетевшие с ними ищейки тщетно рылись в чемода­нах и ящиках. Дочь Льва Яковлевича Елена вспоминала, как раз­давались в доме разочарованно-раздраженные голоса: «Говори­ли, что у Рохлина горы компромата, а тут ничего нет». В думском кабинете генерала тоже прощупали сейф. С трофеями ребятам не повезло. Нашли дурака-охотника, чтобы он порох держал в сы­рых местах!


Наверно и впрямь вдова Рохлина была недовольна бузотер­ством супруга. Наверно говорила ему, как говорят в сердцах ино­гда жены полушутя-полусерьезно любимым мужьям: «Я тебя ко­гда-нибудь кокну». Без всякого «наверно» ей хотелось пожить спокойно и хорошо. Но как жить в государстве с такой изуродо­ванной властью? Моральную ряху этой власти она разглядела — до морщин, до волосатых бородавок— в прокурорских кабине­тах Емельянова и Соловьева, где допрашивали ее. Не кабинеты, а притоны для развратников — на стенах что-то вроде плакатов: «Кончил дело— вымой тело», «Ловись, девка, большая, ловись девка маленькая», «Счастливые трусов не надевают», «Долг наги­шом платят»...

И на фоне этих изящных правоохранительных афоризмов до­вольные и сальные физиономии отрыгающих сытостью следова­телей: «Признавайся в убийстве, а не то посадим еще дочь и зятя». Они, голубые мундиры — верные слуги Олигархата и очень гор­дились этим, чувствовали свою безнаказанность. (Потом они, по заявлениям адвокатов, многократно нарушали закон, специально искажали смысл показаний в протоколах допросов). В этих каби­нетах Тамару Павловну впервые пронзила мысль, что тысячу раз был прав Лев Яковлевич, задумавший избавить Россию от ельцин­ского режима.

В минувшее десятилетие общественная мысль нашей стра­ны находилась в состоянии полудремы. Высокие цены на энер­гоносители прикрывали нарастающие проблемы, как свежий пу­шистый снег, непривлекательную помойку. Из клювов олигархов, таскавших журавлиными клиньями капиталы туда, за бугор, выпа­дало кое-что на родную землю. Интеллигенция, ползая на карач­ках, выискивала эти крошки в пожухлой траве и особо не возни­кала. Капали, как скупая слеза, добавки к пенсиям и зарплатам, которые, правда, тут же съедали инфляция и неуклонно расту­щие тарифы тех же олигархов-монополистов. Трубадуры режима убаюкивали страну: «Россия встает с колен».

Но вот снег подтаял, и население обнаружило, что помойка- то не уменьшилась, а разрослась, стала принимать угрожающие размеры. Кремлевская власть пустила коту под хвост целое де­сятилетие.

И вопрос, откуда взялась такая невежественная власть, по­терявший было первоначальную остроту, вновь приобрел акту­альность. Почему недоверчивый, мнительный Ельцин открыл та­бакерку для того, а не для иного наследника? На каких тайных опорах держится преемственность власти Семьи и в целом Оли- гархата? Началось сопоставление давних , фактов, восстановле­ние хронологий событий. Словом, пошел процесс возвращения к анализу косвенных признаков. И в этом ан^изе журналистов все чаще стала всплывать история с убийством^ьва Рохлина.

Вспомните рассказ Коржакова, как Ельцин заказывал ему уничтожение Хасбулатова, Руцкого и Лужкова. Александр Василь­евич поручение не выполнил и объяснял корреспонденту «МК»: «Убить легко. Но потом надо убить того человека, который убил. Потом... убить того человека, который убил того человека, кото­рый убил...» У них там в КГБ (затем — в ФСБ) устанавливали чет­кий порядок и очередность изготовления жмуриков.

Три киллера в масках, выполнившие 3 июля чей-то заказ в доме Рохлина, удалились под утро. А днем в окрестном леске были обнаружены три сильно обгоревших трупа, со следами ра­нений от пуль. Медэксперты установили, что это мужчины крепко­го телосложения от 25 до 30 лет. Следователи (у которых в кабине­те висели плакаты «Долг нагишом платят») запаслись милицейской справкой, что трупы там лежали давно. Это в небольшом-то лесоч­ке, куда гастарбайтеры-строители дач бегали справлять нужду по­стоянно? Они и наткнулись на тела, по их словам, еще дымящиеся. Я осматривал тем днем этот лесок и говорил с напуганными рабо­чими с Украины. Теперь-то ни для кого не секрет, как наша добле­стная милиция умеет подтасовывать факты в угоду властям.

Что-то, а криминальные правила современная жизнь нас за­ставила выучить. Помня слова генерала на поле совхоза «Птич- ное», я стал ждать, когда подойдет очередь следующего трупа, возможно, координатора операции. И в какую сторону, как стрел­ка компаса, укажут его связи прижизненные. Труп мог появить­ся вскоре, если человеку не вполне доверяли. А мог «подождать» какое-то время. Но даже самый надежный, доверенный человек не имел права очень долго оставаться в живых. Береженого у за­плечных дел мастеров черт бережет.

Вместе с другими я обратил внимание на внезапную смерть 42-летнего здоровяка Романа Цепова. Как оказалось, его отрави­ли большой дозой лекарственного препарата, и он скончался от поражения спинного мозга (уголовное дело возбуждалось по ста­тье 105 УК РФ— умышленное убийство, но, насколько известно, результатов не дало).

Цепов фигура неоднозначная. Окончил училище внутренних войск МВД, имел тесные контакты с оргпреступными группиров­ками. Создал охранную фирму «Балтик Эскорт», которая охраняла в Питере жену Анатолия Собчака Людмилу Нарусову, дочь-тусов­щицу Ксению и, говорят, Владимира Путина. Роману приписывали прочные связи с министром Рашидом Нургалиевым и Игорем Се­миным. Похоронили Цепова под автоматные салюты на мемори­альном кладбище, рядом с могилами погибших моряков «Курска». На похоронах присутствовал нынешний начальник путинской ох­раны Виктор Золотов (угрюмая острота рохлинцев: «Чтоб удосто­вериться»).

Совпадение?

Именно с июля 98-го начался стремительный карьерный взлет Владимира Путина, в общем-то, заштатного чиновника Кремля. Причем июльское назначение Владимира Владимирови­ча на пост директора ФСБ происходило в какой-то странной го­рячке.

Вот как рассказал об этом эпизоде журналистам «Версии» предшественник Путина Николай Ковалев, во всем и всегда вер­ный «семье»: «Кириенко (только что назначенный премьером для проведения дефолта.— Авт.) спешно улетел в Шуйскую Чупу, где отдыхал президент. И к вечеру вернулся с подписанным ука­зом. Я потом сказал ему: «Сергей Владиленович, вы, по моим под­счетам, спалили тонн семь керосина, чтобы подписать один этот указ». Зачем такая спешка? Ведь это была суббота, а в понедель­ник президент вернулся в Москву. Все происходило в чрезвычай­ной спешке. Ночью, в субботу Кириенко огласил указ. И ночью же, в субботу, я передавал дела Владимиру Путину. Всего за 20 минут я передал Федеральную службу безопасности страны новому ди­ректору. Такого еще не было...»

Чтобы ради тебя такой шухер — «ночью», «за 20 минут»? Да еще когда дело касалось огромной секретной службы... Это надо было чем-то сильно угодить опасливому президенту.

И дальше безостановочный марш-бросок к главному рос­сийскому трону. Марш-бросок человека, лишь шапочно знакомо­го Ельцину, не проверенного им на умение разбираться в острых управленческих ситуациях— к тому же с длинным хвостом про­вальной работы в Питере, без знания экономики.

Совпадение?

Их, совпадений, набралось многовато. Над ними, оценивая итоги работы и поведение Путина, все глубже задумываются вме­няемые граждане.

В «семье», в правящих кабинетах Олигархата это почувство­вали. Как будто у них стало где-то чуть-чуть протекать. Там интер­вью очевидцев, здесь признания свидетелей. Забеспокоились. Вот с сантехническим инструментом («где тут течь?») появилась на интернете из небытия Татьяна Дьяченко и принялась уточнять в своих блогах, почему «папа» выбрал все-таки Путина. Оказыва­ется, «папе» нравилась «Володина улыбка». Походка? Ну зачем же родного отца выставлять помимо всего еще и гомиком. Или совсем уже невероятный довод: Путин отказался подслушивать Гришу Явлинского. И «папа» очень одобрил этот поступок. Инте­ресно, когда же матерый хищник успел превратиться в вегетари­анца? Говорили же Тане: не сходись близко с Чубайсом, заразишь­ся тяжелой формой вранья — до смерти не вылечишься.

О чем теперь рассуждать? Мы заимели то, что видим. И пожи­наем то, что посеяли. Нет Рохлина, нет и Ельцина. Они лежат в од­ной московской земле: генерал на простом Троекуровском, а экс- президент на VIP-Новодевечьем кладбище.

Могилу Бориса Николаевича запеленали в прочное покрыва­ло из цемента и мраморных плиток— в виде российского флага. «Семья», наверно, побаивалась мести вандалов и придумала этот странный ход. А получился символ. Получилось подобие сарко­фага, какие возводят над разрушенными ядерными реакторами (так упаковывали в бетон четвертый блок Чернобыльской АЭС). Чтобы обезопасить окружающих от вредного излучения. Чтобы уменьшить в России площади поражения изотопами ельцинизма.

А могила Льва Яковлевича, возле которой всегда видишь мо­лодых суровых людей, тоже символ. Она ухожена, не выделяется изысками — доступна всегда и для всех. Вокруг нее распростра­няется какая-то особая аура. Как будто происходит зарядка про­хожих волей к борьбе, начатой генералом.

Два поля излучения с разных точек Москвы, с разных погос­тов сталкиваются в крутой сшибке где-то над нами и в нас. Как сталкивались несовместимые взгляды на будущее России при жизни этих людей. Только здесь победу уже не купишь раздачами должностей и наймом киллеров. Здесь в равной борьбе за созна­ние передюжит лишь то, в чем больше созидательной силы.

Сделаю небольшую прогулку по черновым заготовкам лите­ратурного классика.

Путешественник Гулливер у Джонатана Свифта посетил инте­ресное государство под названием Лапута и поделился увиден­ным. Большая страна в стадии переходного периода реформиро­вания, с губернаторами, с вертикалью власти. На верху этой вер­тикали удобная площадка— укрывище для ареопага (летучий остров) с зубчатыми стенами, куда стекаются налоги от поддан­ных и откуда безопаснее грозить этим подданным кулаком.

Управляют Лапутой сиамские близнецы, именуемые в наро­де тандемом. Управляют по очереди. Какой-то срок одна голо­ва сросшихся двойняшек называет себя президентом, другая — премьер-министром. А потом — наоборот. Иногда верноподдан­ные сбиваются с толку, путают, какой голове отвешивать низкий поклон, а какой — еще ниже.

Это особый вид двойняшек. Миру хорошо известны случаи срастания братских тел у грудной клетки, у ягодиц, срастание бо­ками и так далее. А тут Природа прямо-таки удивила: сиамские близнецы накрепко срослись карманами. У одного брата— он считается старшим, поскольку появился на свет несколькими ис­торическими секундами раньше — карман очень большой, у дру­гого, естественно, поменьше. С годами у двойняшек даже образо­валась общая кровеносная система. Одна — младшая голова это постоянно подчеркивает: «Мы одной крови». На что другая, стар­шая, вносит поправку: но с разными карманами, Это чтобы чинов­ники — лапутяне, припадая к близнецам с подношениями, сооб­ражали что к чему.

Страна сиамским близнецам досталась порядком разграб­ленной. До них на верхней точке вертикали власти сидел глава многодетной семьи — его дуботрясы любили пошиковать. Но все равно в подземных хранилищах остается еще много добра. Двой­няшки не жалуются: на их век хватит, а страна пусть плывет себе без руля и ветрил.

Они попали на вершину ареопага по воле случая. Жили в приморском городе, который враги когда-то долго держали в оса­де и нещадно томили голодом. Осада забылась, большинство го­рожан отошло, стало относиться к еде, как все нормальные люди. Но к некоторым перешла с генами болезненная страсть к погло­щению. Среди них— и сиамские близнецы. Прежний глава аре­опага, тоже известный чревоугодник, это заметил и приблизил к себе двойняшек для сохранения преемственности власти.

За собой близнецы притянули из приморского города кучу друзей, подверженных той же страсти. Другими, к примеру, мыс­лительными способностями Бог приморских артельщиков незаслу­женно обделил. Лапутяне определяют их по такому признаку: брю­хо сытое, уже не лезет, а глаза все равно голодные и холодные.

Своих подданных тандем любит и презирает. Говорит им лас­ковые слова (вроде бы любит), а делает только пакости (нет, не уважает). Постоянно спускает на землю плотные клубы тумана, которые прозвали реформами, а когда эти клубы рассеиваются, граждане обнаруживают себя без порток и сандалий. Д^ьги, со­бранные с лапутян якобы для улучшения их жизни, а такжКоткаты сиамские близнецы прячут в карманах и затем тайно отправляют за пределы страны — туда, где в будущем намереваются провес­ти остаток счастливых лет, подальше от босяков-соотечественни­ков. Там доверенный человек тандема, один из казначеев прези­дента — предшественника, уже строит каменные жилища с бас­сейнами, пляжами и садами.

Имеется в Лапуте даже парламент, правда, в правилах стро­го оговорено: он — не место для дискуссий. Депутаты прислужи­вают только тандему с его друзьями, а у рядовых граждан своими законами отнимают последнее. Каждое заседание парламента от­крывается и закрывается гимном:

Замочим в сортире любых подлецов. Кто косо посмотрит на Близнецов!

Кстати, под этот же гимн вооруженные дубинками отряды особого назначения ходят по площадям и высматривают подоз­рительных граждан, в чьих глазах не светится радость от созерца­ния развешанных всюду портретов тандема. Таких людей воспи­тывают сначала дубинками, затем ведут в суд для порки больши­ми штрафами. Шалят по большим и малым дорогам разбойники, но на них уже сил не хватает: все заняты поисками недовольных и охраной ареопага от народа.

Близнецы регулируют, чтобы квалифицированное большин­ство в парламенте непременно было у ТТРЧ — Товарищество Тай­но Разбогатевших Чиновников под легальным названием «Единая Лапута». На вопрос Гулливера, чем занимается ТТРЧ, его члены полушепотом отвечают: «Воруем с позволения Близнецов. И об их карманах не забываем. Так и живем в Единстве». Губернато­ры и мэры сами приписаны к товариществу, а кроме того полу­чают задания с летучего острова: сколько процентов голосов они должны отписать «Единой Лапуте». Выборы, конечно, проходят, но только для вида, для потехи тандема. Другие затеи ему прие­лись давно. Как голосуют граждане и какой получается резуль­тат— разница между вином и мочой.

Чиновники в губерниях строго выполняют задания ареопага, иначе их погонят по одному месту метелкой. А это большие по­тери. Каждый мэр или губернатор заплатил за свою должность серьезные деньги обитателям летучего острова, и отбить их на­мерен стократно.

Была у чиновников очень грамотная идея, чтобы «Единая Ла- пута» получала на каждых выборах 120 процентов голосов. Она трансформирует в законы желания и замыслы сиамских близ­нецов, тем самым подтверждалась бы всякий раз сверхгениаль­ность тандема. Но ареопаг заморского пиратского государст­ва, которому предшественник близнецов подчинил доброволь­но свою страну и с которым сами братья, сросшиеся карманами, согласовывают каждый свой шаг, запретил. Пираты любят играть в демократию, даже грабят и убивают с веселыми криками: «Мы несем вам свободу!» Они сказали, что для приличия парламент надо разбавлять небольшой группкой беззубых фрондеров. По­годы там фрондеры не делают, зато всюду говорят, не переставая, о равных возможностях всех разнообразных товариществ. И да­же оппозиции.

Оппозицию сиамские близнецы делят на системную и вне­системную. Внесистемная — это известные лапутяне с острыми зубами. Их держат в холодных загонах вместе с плебсом. А те, кто выдрал себе зубы по собственной воле и подпилил язык, стано­вятся системной оппозицией. Их иногда подпускают к системе. Системой здесь зовут корыто с добротной пищей, которую делят между активными восхвалителями близнецов.

Обустройством страны в Лапуте не занимаются с давних пор. Все ветшает, всюду трущобы. За эти трущобы тандем с друзьями приморского города заставляет граждан платить с каждым меся­цем больше и больше — нужны деньги на строительство себе но­вых дворцов, на прислугу, на многочисленную охрану, на нена­сытных любовниц.

И губернаторы с мэрами за ними тянутся изо всех сил. Тоже дворцы, прислуга... Тоже ключи от подземных хранилищ, до коих не дошли пока руки тандема. Тоже реформы хоть и на местном уровне, но с плотным туманом. Поскольку заниматься своей ра­ботой, то есть обслуживать лапутян, у чиновников стало считаться дурным тоном, а свободного времени навалом, градоначальники с губернаторами ударились в изобретательство. За это их называ­ют учеными, академиками. И даже к названию страны предлага­ют добавить новое имя: Лапута-Большая Академия. Одни губерна­торы — академики придумывают, как загрязнять воду отходами жизнедеятельности ареопага, другие — как очищать ее при по­мощи верхнего белья спикера нижней палаты парламента.

Наиболее плодовитым среди изобретателей-академиков счи­тается мэр столичного города. Он ходит в кожаной кепке, в кото­рую встроено что-то вроде антенны для ловли идей. Как только чья-то идея коснулась антенны, он торопится i^ce6e в кабинет со­ставлять заявку на изобретение. Правда, это связано с немалым риском для здоровья. Потому что бежать приходится по улицам, которые постоянно проваливаются, и по руинам домов.

Одни считают самым удачным изобретением академика- мэра улей с новой формой летка-отверстия, куда пчелы должны заползать не передом, а задом. Очень эстетично: так удаляются в глубинку сцены артисты от благодарной публики. Другие отда­ют предпочтение революционному открытию мэра при выпечке расстегаев и пирожков. У пирожка-ретрограда «всего шесть за­щипов», а изобретатель увеличил их «до восьми».

А еще...

Извините, читатель, я немного увлекся. Эту часть расска­за Гулливера Свифт, по всей видимости, сократил в романе при его редактировании. («Эта книга вышла бы, по крайне мере, в два раза объемистее, если б я не взял на себя смелость выкинуть бес­численное множество страниц». — Дж.Свифт «Путешествия Гулли­вера»). Нетерпеливая публика всегда хочет добраться до финала скорее, а переходный период реформ интересует ее меньше все­го. И чтобы не занимать у массового читателя драгоценное время, опытный романист переместил своего героя в Лапуту уже рефор­мированную сиамскими близнецами. Где Гулливер после долгого перерыва пообщался с изобретателями Большой Академии.

Результаты диковинного устройства власти и проведенных ею уникальных реформ определили, а точнее продиктовали те­матику исследовательских работ.

Первый посттандемский изобретатель, с которым встретил­ся герой Свифта, «восемь лет разрабатывал проект извлечения из огурцов солнечных лучей». Для обогрева помещений. Гулли­вер правда не сказал, что Лапута была вынуждена этим занять­ся после радикальной реформы единой энергетической системы. Но внимательному читателю все понятно без лишних слов. Зато Гулливер уточнил, что огурцы «были очень дороги». За годы прав­ления сиамских близнецов импортировать стали даже капусту и огурцы. Потому что в стране успешно осуществлялся «один из двух великих замыслов — обсеменение полей мякиной».

Рассказчик поведал нам, как обстановка вынудила лапу- тян начать «пахать землю свиньями» и выводить «породу голых овец» — из-за отсутствия металла на плуги и ножницы. И, нако­нец, путешественнику представили самого авторитетного изобре­тателя (не бывшего ли мэра столичного города?): «он занимался превращением человеческих экскрементов в те питательные ве­щества, из которых они образовались». (Все цитаты из романа Дж. Свифта «Путешествия Гулливера»). Голод не тетка: куда толкали народ реформами-растащиловками, там оказались и сами.

Владимир Путин в кабине военного самолета. Владимир Пу­тин в подводной лодке. Владимир Путин на палубе крейсера — в тельняшке и морской пилотке. Указывает, как надо расправляться с врагом. Крутой мачо, надежный защитник отечества. Эти кадры центральное телевидение без устали крутило днями и вечерами. Образ смелого заступника нации должен был впечататься в созна­ние каждого, особенно людям с погонами. Впечатался? Считают ли армейцы своего главноначальника примером для подражания?

О всех судить не берусь, сошлюсь на тех, с кем много при­ходилось общаться. За Путиным, признавались мне знакомые ко­мандиры, в офицерских кругах стойко закрепилась кличка «Мар­шал Петен». Я-то вначале подумал, что родилось это из-за созву­чия фамилий столь, казалось бы, непохожих политиков. Но ребята хорошо образованные, учились еще в советское время, сказали: нет, в кличке не схожесть фамилий, а историческая параллель. Пусть и не стопроцентно точная.

Напомню, в июле 40-го года Анри Петен согласился стать ма­рионеткой фашистских оккупантов, был ими провозглашен «гла­вой Французского государства» и наделен диктаторскими полно­мочиями. Он призвал нацию сотрудничать с Гитлером, пресекал любые попытки сопротивления, разоружая отряды. Вдвоем с пре­мьером-напарником Пьером Ловалем маршал Петен организовы­вал облавы и обеспечил принудительную отправку в Германию 750 тысяч французских рабочих. В 45-м Верховный суд пригово­рил Петена к расстрелу, но генерал де Голль учел заслуги марша­ла в Первую мировую войну (победа над немцами под Верденом) и заменил расстрел на пожизненное заключение. Напарник по тандему Пьер Ловаль скрывался от гнева народа в Испании, затем в Австрии, однако был пойман, осужден и расстрелян.

Сравнение казалось натянутым: не маловато ли правды зало­жено под него? Но это точка зрения постороннего, неинформи­рованного человека. А у военных, поживших в окопах и познав­ших предательство Кремля, полный охват проблемы, свои резо­ны. Нам, гражданским, полезно прислушиваться к этим резонам и чаще задаваться вопросом: а делает ли что-то нынешняя власть для укрепления безопасности страны от внешних угроз или на­стырно продолжает вести «вышистскую» капитулянтскую полити­ку Ельцина. Потому что когда начнет звонить колокол, то есть nV дать бомбы на голову неприкрытой России, он будет звонить по нам с вами, по нашим братьям, сестрам и детям.

Подстегивание ратификации Договора СНВ-2 и провоцирова­ние Великого Исхода из Армии офицеров, о чем уже говорилось, не было спонтанным движением Путина. Как показало время, это явилось только началом продуманных многоходовок, большой двойной игры со своей страной. Каждый новый шаг Владимира Владимировича все больше высвечивает его политическое лицо.

Большой удачей советской внешней политики считалась за­кладка на Кубе разведцентра Лурдес, под Гаваной. Через него наша страна получала до 70 процентов стратегической разведин- формации о США — там былр установлено новейшее электрон­ное оборудование и работало около тысячи профессионалов 6- го управления ГРУ. Круглосуточный перехват радио- и телефон­ных переговоров на территории Соединенных Штатов, запись и анализ информации с американских спутников связи, слежка за стратегическими ядерными силами и своевременное обнаруже­ние превентивной атаки межконтинентальных баллистических ракет по их стартовым факелам — вот неполный перечень заня­тий разведцентра.

Американцы обложили нас новейшими РЛС — на Аляске, в Гренландии, Англии, Литве, Эстонии, Латвии. А мы свою станцию под Красноярском взорвали, другие отдали Украине, Азербай­джану, Казахстану, Прибалтике. Стали глухими тетерями и слепы­ми котятами. Единственной «замочной скважиной», через кото­рую можно было подсмотреть за тем, что замышляют ковбои — оставался Лурдес. Даже пофигист Ельцин не поддался давлению США и не ликвидировал разведцентр, а выделил 100 миллионов долларов на модернизацию оборудования.

В декабре двухтысячного только что отинаугурированный Владимир Владимирович прибыл на Кубу. Заглянул в разведцентр. Под аплодисменты грушников погрозил в своей манере: да я им, да мы их! И заверил, что из Лурдеса Россия не уйдет.

Он привез с собой на Кубу олигархов, обшаривших к тому времени все сусеки в своей стране. Они знали, что Фидель Кастро должен нам около 20 миллиардов долларов и желали бы прима­заться к этим деньгам. Путина олигархи держали за лоббиста. Гла­ва «ИНТЕРРОСА» Владимир Потанин хотел стать владельцем ни- килевого комбината. Но все никилевые и медные рудники с за­водами, созданными, между прочим, при помощи СССР, Кастро уже отдал в долгосрочную концессию Китаю. Нефтяные олигар­хи нацелились на месторождения в Мексиканском заливе, одна­ко там уже обосновались испанцы. Непруха, одним словом. А за­чем Куба российскому Олигархату, если с нее не соберешь при­личного урожая баксов!

Летом 2001 года гостивший в Словении президент Всея Мира Джорж Буш пригласил Владимира Владимировича прошвырнуться в Любляну: говорил о Лурдесе. Выразил недовольство затяжкой с ликвидацией шпионского пункта. А для бывшего службиста из КГБ достаточно даже намека начальства. И разведцентр в Лурдесе был закрыт — Буш публично хвалил Путина за дружеское решение.

Правда, эти сюжеты наше телевидение не показывало. Кремль шепотом объяснил, что платить ежегодно по 200 миллио­нов долларов за аренду Лурдеса страна не намерена: надо беречь народные деньги. Надо! А разве нельзя было увязать судьбу раз­ведцентра хотя бы с частью кубинских долгов России? Вот и кол­лекционеру яхт и зарубежных футбольных клубов Роману Абра­мовичу Кремль деньги нашел — выкупил у него через «Газпром» за 13 миллиардов долларов «Сибнефть», задарма отданную оли­гарху Борисом Ельциным.

Да и не такой уж и скряга вождь единороссов, чтобы дрожать над каждой копейкой налогоплательщиков. Он напрощал долгов различным государствам, где властвуют проводники американ­ской политики, на целых 40 миллиардов, в том числе Ирану 8 и Афганистану — 11 миллиардов. Соединенные Штаты бомбят го­рода не согласных становиться марионетками и отдавать нефть, мы должны оплачивать их восстановление. Средств на это янки тратить не желают. Директор Всемирного банка по России Кри- сталина Георгиева так и объяснила нашей озадаченной публике: «если иракская проблема не будет быстро решена, это отразит­ся на экономике США, а проблемы США станут проблемами всей глобальной экономики». Сказано откровенно, без кремлевских ужимок.

Мы остались без глаз и ушей. Но до сохранения ли Лурде­са президенту России, когда надо срочно выручать погрязшие в милитаризме Соединенные Штаты, а с ними Всепланетную Оли­гархию. Путин с первых минут своего президентства перенял дик­таторские замашки Ельцина распоряжаться капиталами России с редким самоуправством. Нам пора уже браться за составление реестра потерь от деятельности чиновников высшего уровня и готовить им счета к оплате. Личных денег для возмещения потерь у них, по разным источникам, вполне достаточно.

Раздражало американских гегемонистов и наличие у России удобного стратегического объекта — военно-морской базы Кам­рань. По эффективности это, наверно, не Лурдес, но российская группировка, надежно укрытая в Южном Вьетнаме, подрывала на Тихоокеанском театре монополию США с их базами на Филиппи­нах и Окинаве.

В шестидесятых Камрань занимали американцы, оттуда вели бомбардировочные налеты на мирные города, потом, в 75-м, под напором вьетнамцев и оружия СССР убрались восвояси. Восток любит торг, у него нет друзей, а есть только выгода. Ханой ма­неврировал между Москвой и Пекином — кто больше отвалит за Камрань, пока в 79-м Китай не начал против Вьетнама пол­номасштабную войну. СССР опять помогал «героическому наро­ду», за что получил Камрань в^бесплатную аренду на 25 лет — до 2004 года. А дальше? Дальше, как принято всюду— новый пере­говорный процесс.

В Камрань Советский Союз вложил немалые средства. На века. Построил семь причалов для 15-й эскадры Тихоокеанского флота, два аэродрома для стратегических бомбардировщиков-ра­кетоносцев с крылатыми ракетами (Ту-95) и противолодочных са­молетов П'у-142), станцию электронного слежения за окрестными морями, разместил эскадрилью МиГ-25, заложил ремонтные и за­правочные базы — ну и многое другое. Группировка плотно кон­тролировала Юго-Восточную Азию и стратегические проходы из Тихого океана в Индийский — в Персидский залив.

За ельцинское десятилетие техническая база Камрани пооб- ветшала, как обветшал весь наш флот. А обстановка в мире вновь поднимала значение военного кулака в глубоководном заливе Кэм Ран Бэй. США, поматросив и бросив Россию, стали показы­вать волчьи клыки: вышли из договора по ПРО, наращивали силы в Европе и Азии.

Вьетнамское руководство считало, что для России в этом ре­гионе опять наступал момент истины, и к первому приезду Пути­на в Ханой в 2001 году готовило предложения по будущей судь­бе Камрани. Восток действительно любит торг: хозяева намекали, что янки предложили им за базу большие деньги, но пусть даже за меньшую сумму в стране остаются и дальше — с 2005 года рос­сийские моряки. Были у Ханоя и другие домашние заготовки: в оплату за базу русские отдадут Вьетнаму два-три причала под гра­жданские корабли или создадут еще одно совместное предпри­ятие, подобное «Вьетсовпетро».

в первый приезд Путина во Вьетнам его встречали по одеж­ке как лидера большой страны, а уже во время второго смотрели на Владимира Владимировича, по восточным понятиям, как на за­урядного предпринимателя. Умный Восток отличать научился: ка­кой кормчий личность, а какой — только функция. В данном слу­чае функция Олигархата.

Путин таскал за собой целый кагал — олигархов, чиновни­ков, прочих бездельников. Свите хотелось взглянуть на живого динозавра российской экономики— совместное предприятие «Вьетсовпетро». Взглянуть и умертвить.

На это чудо из далекого прошлого желал посмотреть и сам президент. Что он и сделал.

«Вьетсовпетро» как акционерное СП на паритетных нача­лах было создано в 1981 году госструктурами СССР и Вьетнама. И продолжало добывать небольшое количество нефти на шельфе по законам китайского социализма юго-восточной страны. Вьет­намцы не дали Чубайсу забраться приватизационными сапогами в преуспевающее СП: есть межправительственное соглашение до декабря 2010 года, есть утвержденные правила — по ним и рабо­таем. Срок истечет — тогда приходите с новыми предложениями.

Социализм, говорил Ленин, это учет и контроль. Ельцинизм — ни учета, ни контроля: сплошное бесчинство власти. Две системы с помощью «Вьетсовпетро» наглядно демонстрировали народу свои качества. Маленькое российско-вьетнамское пред­приятие давало в бюджет нашей страны дохода с прибылей боль­ше, чем вся остальная федеральная собственность вместе взятая, включая такие гиганты, как «Газпром», «Роснефть», РАО «ЕЭС Рос­сии», Сбербанк, Аэрофлот и Международные авиалинии.

За счет одной такой СП-невелички можно было арендовать по новым условиям две Камрани. А все потому, что воровать со­циалисты не позволяли. «Вьетсовпетро» высветило масштабы присвоения прибылей российскими чиновниками— олигарха­ми — десятки миллиардов долларов. Для нуворишей в Кремле и правительстве организационно-правовая форма СП была разо­блачительной. Они боролись за ее изменение. И удача не обош­ла их: после истечения срока договора СП «Вьетсовпетро» пре­вратится в закрытое от глаз контролеров Общество с ограничен­ной ответственностью.

Во вторую поездку в Ханой Путин захватил своего старого приятеля Петра Авена. Президент Альфа-банка решил приватизи­ровать вьетнамскую собственность в телекоммуникационной сфе­ре и опутать юго-восточную Азию сетью своих ростовщических пунктов. Толкачем, как я рассказывал в предыдущей главе, высту­пал Владимир Владимирович: вопрос российская сторона вклю­чила даже в повестку переговоров руководителей государств.

Проталкивая бизнес Авена, приходилось, видимо, делать ус­тупки на других направлениях? Каких? 06 этом можно судить по результатам двух визитов. Довольный Авен сообщал журнали­стам, что его участие в поездке с президентом было продиктова­но интересами «Альфы» к банковскому и телекоммуникационно­му рынкам Вьетнама. Деловой человек. А чьими интересами были продиктованы поездки самого Путина? Здесь Кремлю не отмах­нуться привычными пиаровскими «ля-ля, тополя». Как говорит­ся, выкладывайте, господа переговорщики, сухой остаток на стол! А он такой: в 2002 году Россия досрочно ушла из Камрани и Путин простил богатеющему Вьетнаму долг в 9 миллиардов долларов.

По закону сохранения бабок, если у государства убыло, зна­чит в чьих-то карманах прибыло. Будущим розыскникам исчез­нувших капиталов страны надлежит взять юго-восточную Азию на заметку.

А какие мотивы или чья воля двигали Путиным, когда он от­давал распоряжение о снятии с боевого дежурства последнюю дивизию БЖРКс грозными ракетами «Скальпель»? Прошло боль­ше года, как США демонстративно вышли из договора ПРО-72, как, не торопясь, начали перебрасывать половину семидесяти­тысячной группировки из Германии на базы НАТО по перимет­ру западных российских границ, оснащать их крылатыми ракета­ми, увеличили производство высокоточного оружия нападения, а президент РФ как ни в чем не бывало убирает важный элемент безопасности своей страны, сдерживающий агрессора. Снова «дружеское решение» в пользу ненасытных гегемонистов?

Как ни крути, а бывшие азиатские республики СССР огляды­вались по старой привычке на Москву. Им недоставало финансов, американцы лезли с предложениями за небольшие деньги обос­новаться на их территориях со своими базами, но местные власти ждали, как поведет себя Кремль. Со времен прапрадедов это зона жизненных интересов России, куда она вложила сотни миллиар­дов долларов. А дай американцам палец— откусят по локоть. И начнут с удобных плацдармов давить на Россию. Не сбрендили же в Кремле окончательно, чтобы не понимать этого.

И вдруг после 11 сентября 2001 года Путин стал лично обзва­нивать глав центральноазиатских государств и рекомендовать им размещать базы НАТО на своих территориях (об этом признал­ся тогдашний министр обороны Сергей Иванов в ходе поездки по США — «Независимая газета», 09.04.04г.). Не иначе, как по ука­занию начальства из Вашингтона? От себя Иванов заявил : вре­менное размещение американских и натовских баз на простран­ствах Содружества отвечает интересам России. Любят питерские в Кремле и около Кремля подавать свои интересы как интере­сы страны. И пускать пыль в глаза тоже любят: слышали же хоть, краем уха, что понятие «временное» американцы воспринимают как «вечное» — это могут подтвердить жители Окинавы, Филип­пин, многих латиноамериканских и европейских государств, где и сегодня расположены базы США, размещенные «временно» в 1945 году.

По стратегии своей национальной безопасности на XXI век, утвержденной еще в 1998 году, американцы оставляют за собой право применять военную силу против стран, развитие которых не будет удовлетворять Соединенные Штаты. И с этой целью Аме­рика создает эффективные рычаги воздействия (читай, широкую сеть военных баз) на государства и группы государств, потенци­ально способных бросить вызов США. Две «особенно неприят­ных» страны по замыслам янки, должны быть крепко опутаны во­енными базами — Китай и Иран. Для запугивания слабонервного Запада был придуман жуткий Бармалей — мифическая Аль-Каи- да и дело пошло.

Оккупация Ирака и Афганистана— в рамках этой страте­гии. И звонки Путина руководителям центральноазиатских госу­дарств — тоже. После откровенного лоббирования российским президентом интересов НАТО военные базы США появились в таджикских Душанбе и Кулябе, узбекских — Ханабаде и Кокайды, киргизском — Манасе и других местах. В Казахстане американцы построили казармы для военного контингента в Атырау и намеча­ют развернуть базы в Шимкенте и Алматы. Военные США разме­щены в Азербайджане, на очереди Туркмения.

Элита «южного подбрюшья» России стала воспринимать не­когда сильного и щедрого северного соседа как мальчика на по­бегушках у США. И начала переводить свои страны на двусторон­ний формат отношений с НАТО, в обход региональных структур, вымученных Кремлем — ОДКБ и ШОС. Зачем возиться с прислуж­ником, когда лучше иметь дело с самим хозяином. И вот уже за­маячила антимосковская суть такого сотрудничества. В бывшей союзной республике, например, где треть населения — русские, теперь «основным геополитическим основанием партнерства Ка­захстана и НАТО является противовес попыткам геополитического (потенциально военного) давления со стороны России и Китая».

Припадки неврастении Америки вокруг иранской угрозы миру такая же бодяга, как давние страшилки Вашингтона про ядерное оружие Ирака, которого, естественно, не оказалось. Зато был притянут за уши повод для вторжения в богатую неф­тью страну.

Янки не могут не блефовать, потому что по той же их страте­гии на XXI век Каспийский регион уже объявлен зоной жизненно важных интересов США и включен в боевые планы и пространства оперативной ответственности американских вооруженных сил.

У Вашингтона губа не дура. По оценкам экспертов ОПЕК, по­тенциальные ресурсы нефти в прикаспийской зоне составляют 23 миллиарда тонн, а газа — около 7 триллионов кубометров. Рас­швырять всех и стать полновластными хозяевами этого регио­на — вот цель США. Они уже начали милитаризацию бассейна, организовав патрулирование моря в рамках программы «Ини­циатива по охране Каспия», их компания «Шеврон» получила на 40 лет одно из крупнейших месторождений, а геологи НАТО, как у себя дома, ковыряют землю на предмет новых находок.

Россия не дергается. Она, считают янки, у них давно в кар­мане: кремлевское руководство плевало на будущее своей стра­ны — его личное будущее не связано с ее интересами. А уж коли ядерная Россия носится с белым флагом, что остается делать сла­бым в военном отношении Казахстану, Азербайджану и Туркме­нии. Они вынуждены пристраиваться к наглым, но сильным геге- монистам.

И только Иран с 67-ми миллионным населением не намерен склонять знамена перед Америкой — готов постоять за Каспий, который иногда называют вторым Персидским заливом. Со вре­мен Туркманчайского мирного договора (1828г.) море принадле­жало только России и Ирану, причем «кроме Российской держа­вы, никакая другая держава не может иметь на Каспийском море военного флага (статья VIII)». Всегда было спокойствие в этом ре­гионе, и Тегеран стремится, чтобы оно сохранялось и дальше; что­бы заокеанские провокаторы не лезли сюда со своими запалами для поджога межэтнических конфликтов.


Поэтому Ирану гегемонисты вынесли приговор: сначала ок­ружить его, как удавкой, кольцом военных баз, затем попытаться нанести смертельный удар. Иран — крупнейший поставщик неф­ти в Китай, и попутно намечается лишить набирающую мощь Под­небесную надежного источника сырья. Тегеран крайне удивлен и встревожен тем обстоятельством, что сумасшедшей Америке по­могает в прошлом дружественный ему Кремль.

Взрывы в московском метро, закладки взрывчатки в питер­ские экспрессы и все остальное — откуда это идет? Гадаем, где центр, посылающий смерть в российские города. А может, как раз оттуда растут ноги террористических акций — финансовые, орга­низационные? Может, отчаявшись достучаться до здравого смыс­ла в Кремле, исламисты — противники гегемонии США провоци­руют актами россиян, стараются переполнить нашу чашу терпе­ния, чтобы народ вымел беспомощный проамериканский режим поганой метлой. Непосредственных организаторов и исполните­лей терактов найти не составляет труда — ненавистников сего­дняшней власти в России хоть пруд пруди.

Еще недальновиднее ведет себя Кремль, дергая за хвост ки­тайского дракона. Не надо забывать предостерегающие слова На­полеона Бонапарта о Китае: «Пусть спит! Когда он проснется, он потрясет мир». Бнай Брит видит в Поднебесной угрозу своему царствованию на планете, не военную — экономическую. Как ви­дел ее когда-то в СССР. От стремительного восхождения Китая к Олимпу у американцев бегут мурашки по коже: пройдет какое-то время, и лопнет пузырь США, набитый пустыми долларами. А это катастрофа. И потому китайцев нужно остановить любыми спосо­бами. Повсюду янки ищут подельников.

Пролоббированные Кремлем натовские военные базы в Цен­тральной Азии заставили Пекин сильно насторожиться. Амери­канцы с помощью России готовят удавку Китаю? С базы в Бишке­ке, например, для авиации США стали досягаемы западные рай­оны Поднебесной. Таких вещей китайцы не прощают. Не зря же против двух российских бригад за Уралом появилась 300-тысяч­ная группировка НОАК.

Путин понял, что переступил через опасную черту. Убоял­ся и как бы откупился от Китая, подарив ему два острова на Аму­ре, площадью 337 квадратных километров — Тарабарова и Боль­шой Уссурийский (захотел— простил кому-то многомиллиард­ные долги, захотел — отдал территории, словом, повелитель Всея Руси). А дальше-то что? Неужели американцы намерены продол­жать Большую игру против Китая без пособничества Кремля? На­вряд ли: назвался груздем — полезай в кузов.

      И вот генсек НАТО Андерс Фог Рассмуссен уже озвучива­ет команду гегемонистов российским властям: «необходимо соз­дать единую систему противоракетной обороны от Ванкувера до Владивостока». Кого и от кого прикрывать на этом пространстве? США от Китая. Если американцы нанесут превентивный удар по Поднебесной, Китай ответит — у него примерно 500 ядерных зарядов. А траектория полета межконтинентальных баллистиче­ских ракет к Нью-Йорку и Вашингтону как раз должна пролегать над восточной частью России и Канадой. Вот тут-то нам и реко­мендуют строить высокий забор против китайских ракет, чтобы уберечь драгоценную Америку от возмездия.

В таком случае Китай будет просто вынужден нанести пер­вые ядерные удары по России и поломать этот забор.

Гадать не берусь, как Кремль отнесется к инициативе натов­ского начальства. Хотелось бы, чтобы послал его вместе с ген­штабом Бнай Брита ко всем чертям. Но что-то гложет сомнение. Ведь поведение наших крупных чиновников часто диктуют не ин­тересы страны, а счета в западных банках. Эти заразы, контроле­ры Бнай Брита, все про всех знают, отслеживают движение капи­талов. И всегда могут конфисковать у ослушников в загранбанках трудами праведными заработанные копейки. Так что выбор у чи­новников очень тяжелый — не позавидуешь.

Вон как крутилась путинская команда при ратификации со­глашения в конце мая 2007 года о статусе натовских Сил на про­сторах России: и хотелось и кололось и мама-Родина не велела. Но Владимир Владимирович в начале июня собирался на встре­чу Большой восьмерки, где ему предстояло пообниматься с ве­селым дружком Берлускони и вести разговор с суровым распо­рядителем планеты Земля — президентом Соединенных Штатов. А распорядитель— хозяин требовал ни много ни мало— офор­мить юридически право войск НАТО свободно передвигаться по России. И узаконить их пребывание на русской земле.

Документы о «Статусе Сил» Бнай Брита в нашей стране со­ставляли еще при Ельцине, но они были опаснее гремучей змеи и таскать их по инстанциям дрейфили. По сути это копии с не­большими поправками лондонского соглашения 1951 года «НА­ТО СОФРА» («между сторонами Североатлантического договора о статусе их Сил»), которым закреплялось право американских войск на длительное размещение в странах Европы. Согласно тому договору, «выражение «Силы» означает личный состав сухо­путных, военнотморских или военно-воздушных сил одной Дого­варивающейся Стороны во время его пребывания на территории другой Договаривающейся Стороны».

В той же Франции, Бельгии, Италии, Дании эти «Силы» нужны были янки в революционные 50-е годы для подстраховки от сдви­га Европы к левизне. Сейчас американцы подкрадываются к сво­им жертвам под ласковой тенью программы «Партнерство ради мира». Агрессоры всегда болтают о мире больше других.

А почему они насильничали с Кремлем? Он и так давно рас­слабился перед Вашингтоном и, по слухам, получает немалое удовольствие. А потому, в первую очередь, что с размещением баз в странах Содружества Россия стала позарез нужна США для транзита по ее территории вооружений к границам Ирана и Ки­тая. (Вот отбомбятся те по нашим коммуникациям в случае воен­ного столкновения с Америкой как по натовским союзничкам). США все и всегда делают «на взаимной основе»: они, якобы, тоже могут пустить наши войска на свою территорию. Кто-нибудь мо­жет в это поверить?

И второе не менее важное обстоятельство юридического оформления расквартирования у нас натовских частей— воз­можность Бнай Брита на законных правах прийти в тяжелый мо­мент на помощь Олигархату под видом защиты стратегических ядерных объектов или спасения экосистем. Такую власть в Крем­ле Вашингтон обязан беречь как зеницу ока.

Путмн внес соглашение «О статусе Сил» на ратификацию в Думу. А там уж постарались не подкачать. В грызловской Думе подолгу лежат нетронутыми необходимые стране законопроек­ты, но она готова разбиться в лепешку, чтобы любая вредоносная инициатива Владимира Владимировича влетала, как пуля, в пове­стку дня. В авральном режиме, с нарушением регламентных норм соглашение было ратифицировано. Как раз к поездке Путина на саммит Большой восьмерки: дорого яичко к веселой гулянке на затратной для страны свиданке.

Машина НАТО вползла в Россию. Перед ней учтиво распахну­ла ворота кремлевская камарилья.

Можно было подумать, что грызловское племя едроссов спе­шило с ратификацией от избытка патриотических чувств. Ведь эпоха ельцинско-путинского правления сотворила такую стихию в России (как раз для заклятых врагов), что натовцы должны были переломать ноги на наших дорогах, передохнуть от поддельных лекарств и продуктов, перемерзнуть в трущобах из-за зверских тарифов на газ и электроэнергию, не заводить моторы из-за бе­шеных цен на горючее.

Но нет, депутаты услужливо оградили гостей-хозяев от испы­таний, ниспосланных нашим гражданам властью, и, например, за­писали в законе о ратификации, что допускается «ввоз на тамо­женную территорию Российской Федерации нефтепродуктов, предназначенных для использования в процессе эксплуатации служебных транспортных средств, летательных аппаратов и су­дов, принадлежащих Силам или гражданскому компоненту, с ос­вобождением от уплаты таможенных пошлин и налогов».

Военнослужащих НАТО «Соглашение» освободило также от паспортно-визового контроля при въезде и выезде через гра­ницу РФ и от таможенных проверок. А янки еще те контрабанди­сты и торгаши! Известно, что участники «контртеррористической операции» в Афганистане вовсю крышуют производителей герои­на. За определенные доли. С приходом американцев в эту стра­ну его ежегодное производство выросло в 40 раз — до 17 тысяч тонн. (Ежегодно же, по данным ООН, от афганского героина уми­рает 100 тысяч человек). Без таможенного контроля через Тад­жикистан военные НАТО наладили каналы поставок героина и в Россию. А у нас и без того уже пять миллионов наркоманов. На окраинах городов центральных областей появились так называе­мые молодежные кладбища. Даже в Сибири имеются села, где сто процентов молодежи — наркоманы.

Прямо-таки стелется кремлевская власть перед натовским солдафоном: и под божницу его сажает в красном углу, и рассоль- чик подает на похмелье утрами в постельку. Но хам-солдафон не ведает благодарности: больше тридцати лет не хочет отме­нить дискриминационную торговую поправку Джексона-Вэника, а когда Израиль решил продать Москве пять систем беспилотной авиации Bird Eye, так Пентагон врезал ему по рукам: не сметь ос­нащать современной техникой кремлевских туземцев! Становит­ся даже обидно за нецарское отношение к нашим уступчивым во­ждям со стороны сиволапых ковбоев. И стыдно за себя, соотече­ственника этих вождей.

Такое впечатление, будто нация махнула рукой на свою страну. Каждый год в России пропадает без вести до 50 тысяч человек — а нам до лампочки. Истребляются леса, олигархи травят ядами реки, вырубаются заповедные реликтовые рощи под дворцы нувори­шей — а нам до фени. Вновь по приказу путинского правительства потекло в Байкал дерьмо с ЦБК — а нам плевать. В стране, щедрой ресурсами, минимальный размер оплаты труда в 15 раз меньше, чем в таких небогатых государствах, как Бельгия и Ирландия — не задевает, перебьемся. В России полтора миллиона чиновников — втрое больше, чем в СССР, они не служат людям, а давят их отката­ми, поборами, взятками — но нас не колышет...

Кто-то там наверху колобродит, хапает, выпускает кровь из России, сдает ее супостатам за тридцать сребреников, а народ со­пит тихо в две дырки, словно не ему здесь жить, плодить детей и внуков, ухаживать за могилами предков. Кремлевскую власть это лишь раззадоривает, она заходит все дальше и дальше.

Цугом тянут Россию к обрыву — президент Медведев, пре­мьер Путин, парламент. Дмитрий Анатольевич старательно тянет с новыми силами, но опытные ветераны в упряжке все же насту­пают ему на пятки.

Кремль с компаньонами отказался использовать благоприят­ную мировую конъюнктуру и диверсифицировать экономику. Не в его это планах. Народный капитал он отправляет заложником в США, как русские князья в X111 веке, утвержденные Великим ханом Золотой орды, отдавали ему сыновей в качестве гарантии своей вассальной верности. Продолжается социальная деграда­ция и примитивизация экономики, ее нефтегазовый крен растет угрожающе. В период кризиса 2009 года финансовую помощь го­сударства получали, в основном, ростовщики и олигархи, ориен­тированные на Запад.

Уничтожается все, что хоть как-то обеспечивало независи­мость нашей страны.

Помнится, еще при Гайдаре на заседании президиума прави­тельства один из ультралибералов — министров предложил при­ватизировать Воткинский завод. Мол, ракет у нас предостаточно и надо освобождать уникальные мощности. Вел заседание Ель­цин, еще тот, наполовину советский. Он, сморщившись, посмот­рел на министра, как на мокрицу, и произнес:

— Да нас расстреляют за это. И правильно сделают.

Тогда у него это вырвалось непроизвольно, как отрыжка здра­вого смысла— потом-то он прошелся по ВПК огнем и мечом. Но даже Борис Николаевич кое-чего сторонился, понимал, что есть у государства такие точки опоры, сдвигать которые категорически запрещено— придавит тебя самого. На них надо бы нарисовать для недорослей-политиков черепа с костями крест-накрест, как на трансформаторных будках, и написать: «Не трогай. Убьет!».

Но дотянулись-таки до них руки Медведева с Путиным. Ука­зом № 526 от 11 мая 2009 года президент исключил из перечня стратегических девять предприятий: среди них Московский ин­ститут теплотехники, где разрабатывалось ядерное оружие, а также Воткинский завод (Удмуртия) и объединение «Баррикады» (Волгоград), которые это оружие производили.

Не успела страна ахнуть, как в середине июня распоряжени­ем 824-р за подписью Путина все девять стратегических объектов пустили в приватизацию. Какая удивительная синхронность у на­шего тандема!

Что ждет Боткинский завод, догадаться можно по уже опре­делившейся судьбе объединения «Баррикады». Два эти предпри­ятия были связаны: если пусковую установку ракеты «Тояка У» проектировали и производили в Волгограде, то саму ракету — в Удмуртии. На неповторимом оборудовании Боткинский завод выпускал «Сатану» й «Булаву». На «Баррикадах» тоже уникальное оборудование — на нем делали ракеты «Искандер-М», «Тополь- М», «Пионер», «Ока», корабельно-зенитные ракетные комплексы. И вот это оборудование вместе с цехами и остальными зданиями пустили с молотка.

Операция проводилась по тысячу раз проверенной схеме: у государственного стратегического предприятия, выполнявше­го заказы правительства, почему-то не нашлось денег в кризис­ную пору на уплату налога (своему приятелю банкиру Петру Аве­ну Путин миллиарды наскреб из бюджета, а «Баррикадам», естест­венно, ничего не досталось), и его посчитали банкротом. Купило завод со всеми потрохами за мизерные 978 миллионов рублей ЗАО «Русспецсталь» с уставным капиталом три миллиона рублей. А ЗАО слито с фирмой «Промимпекс». А фирма записана за «Росо­боронэкспортом». А «Рособоронэкспорт» принадлежит «Ростех- нологиям». А «Ростехнологиями» командует другой приятель Пу­тина, знакомый еще по совместным походам в пивные Дрездена, Сергей Чемезов. Тоже прикомандирован к «Единой России» в ка­честве довеска к вождю. Надо быть опытным следопытом, чтобы распутывать выкрутасы таких мастеров камуфляжа, занесенных во власть с андроповских закоулков.

Новые хозяева «Баррикад» уже прикидывают: эти толстые стальйые листы, предназначенные для ракет, пойдут на нефтехра­нилища, эти — на трубы, а на оборудовании можно что-то лепить для «Газпрома». Бее для сырьевого фронта! Бее для победы неф­тегазовой олигархии!

Нефтепроводы, газопроводы — в Европу, Японию, на Балка­ны. Вместо перерабатывающих заводом с каждым годом новые трассы: без анализа их целесообразности, эффективности. «Вож­дям так желается», — вот аргумент. Скорее опустошить ресурсы страны, а деньги за них отправить в Америку! Половина России топит печи углем, кизяком и дровами, а кому газ достался, готовы от него отказаться, потому что тарифы на внутреннем рынке толь­ко с 2000 по 2010 год правительство тандема взвинтило в восемь с лишним раз, подгоняя их к мировым ценам. И это в добывающей стране, где 60 процентов территории — вечная мерзлота, а боль­шинство населения — нищие. О запредельной стоимости горюче­го много сказано и без меня. А что еще остается ждать от безот­ветственной власти, если она не подотчетна народу.

(Кстати, мне приходилось встречаться с геологами — колле­гами ушедшего из жизни первооткрывателя сибирской нефти и моего друга Фармана Салманова, о котором я уже говорил. Они вместе с ним исходили тайгу и тундру, превосходно знают поло­жение дел. При тех ничтожных объемах поисково-разведочного бурения, что мы наблюдаем сегодня, и при том хищническом ис­пользовании месторождений олигархатом, когда коэффициент из­влечения нефти всего 30 процентов — вместо принятых 60-65 — запасы сырья в основных наших регионах — Вол го-Уральском и Западно-Сибирском истощаются на глазах. По категориям А(Ц-1) и В (Ц-2) — разведанные месторождения и требующие доразвед- ки — нефти там осталось на 9 — 10 лет. Все побасенки о неисчер­паемости этих главных провинций — блеф. Может быть, потому у Путина с «Единой Россией» программы-манилки для электора­та заканчиваются 2020-м годом? Посидеть еще десять лет на тру­бе, пока она теплая от пульсирующего сока земли, а там придется спрыгнуть в какую-нибудь дальнюю сторону.

Не поднимая особого шума, тандем собирается бросить 400 миллиардов рублей на поиски нефти в Восточно-Сибирской про­винции. Геологи не сомневаются: бросит! И, наверное, найдет кое- что еще. Почему «еще»? Да потому что эти геологи со своими кол­легами в советское время облазили Восточную Сибирь, оконту­рили перспективные участки скважинами и посчитали запасы наиболее крупных групп месторождений— Талаконского, Ван- корского, Чаядинского. Найденное один из первооткрывателей охарактеризовал как «детишкам на молочишко».

Вдобавок там такие тяжелые геологические условия, что де­шевле будет покупать нефть, чем тащить ее с большой глубины из-под гранитной платформы: добыча окажется рентабельной только при условии, что мировые цены за барелль не опустятся ниже 140-150 долларов. Строить при таких обстоятельствах ра­зорительный нефтепровод Восточная Сибирь — Тихий океан — авантюра чистейшей воды. Если, конечно, этот проект не затеян специально для распилки бюджетных миллиардов.

Разинуть бы рот на каспийскую нефть, да пустят ли туда зав­тра сегодняшние грехи нашей власти? Поддакивая во всем Аме­рике, она словно бы согласилась уже с ее претензиями на регион, и с тем, что Каспий, как объявили янки, является зоной жизненно важных интересов США и включен в боевые планы и пространст­ва оперативной ответственности их вооруженных сил.

Правители, легко пускающие в распыл такие заводы, как Бот­кинский и «Баррикады», способны ли сказать когда-нибудь Ва­шингтону «нет»? Для меня ответ очевиден.

Не зря шустрят олигархи со стыренными у нации капитала­ми вокруг месторождений в Латинской Америке и Юго-Восточной Азии. Слиняют туда, будут с яхт любоваться лазурной гладью мо­рей, а России оставят загаженные земли и пустые чумазые трубы как памятник начхательства русских людей на свою судьбу и их тупого преклонения перед выскочками от власти).

А политики США не имеют таких широких просторов для са­моуправства. Шаг влево или шаг вправо от интересов страны, и прощай карьера — здравствуй, независимый Ьрокурор! Респуб­ликанец ты или демократ, народу плевать на твои партийные взгляды, следуй общей цели — стратегии национальной безопас­ности на XXI век. По ней у нации с бизоньими чугунными лбами нет на планете друзей, а есть только объекты для экспансии во­енного кулака.

Лидеры США, республиканцы или демократы — без разни­цы — к очередным саммитам «восьмерки» напяливают на себя одну и ту же маску доброжелательности (приглядитесь, она заса- TW\nacb), похлопывают с улыбкой по плечу наших вождей. И тем, вчерашним помощникам у помощников, посредственным учени­кам негодных учителей, грудь распирает самодовольство: «Вон главы хваленого Китая в тени, а мы на одной доске с хозяином вашингтонского Белого дома. Значит, мы равные, мы великие». «Пусть ребята потешат свое самолюбие, пусть поиграют во взрос­лых — не долго осталось», — думают янки и знай себе готовятся к броску на восток. Мудрые лидеры Поднебесной не лезут лобы­заться с фарисейством Америки, а без лишнего шума укрепляют свою страну.

И реформы армии США — под эти цели: ограждение страны частоколом ПРО, массовое производство высокоточного оружия, в том числе, на деньги России. На солдат США навесили средств индивидуальной защиты, как на мулов — приборы ночного ви­дения, спутниковая связь, другая аппаратура. И среди них бро­нежилеты надежно предохраняют от поражения пулями автома­та Калашникова. После «точечных ударов» по объектам против­ника американцам предстоит зачищать районы боевых действий от живой силы, вооруженной «калашами». На неподконтрольных США территориях это оружие у Китая и у нас.

Реформы российской армии многим кажутся бесцельными, бестолковыми, ради процесса. Только это не так. Процесс, надо сказать, хорошо управляем, с запланированным финалом: свести на нет обороноспособность страны. Излишне нагружать читателя фактами, я и без того привел их достаточно.

Для чиновников, у которых Россия — только место охоты, а добычу они отвозят и складывают в иных широтах, считается свя­тотатством перечить Западу. Нельзя подрубать сук, куда думаешь примоститься с уютом после удачного промысла.

Враг не там — там друзья и партнеры по бизнесу. Враг здесь: это те, кто не согласен вымирать без сопротивления. Кто возму­щается беспределом, кто пытается помешать превращению Рос­сии в покорную колонию Бнай Брита.

Если имеется стратегия национальной безопасности у Ва­шингтона, почему бы не утвердить подобную Москве. Только должна она соответствовать политике Кремля и называться «стра­тегией безопасности олигархии».

Ее формула проста: «Разоружаясь на внешнем фронте, осно­вательно вооружаемся на внутреннем!» И средств для этого не жалеть.

В то время, когда голодранцы-солдаты ужатой Российской армии перед современной технической упакованностью против­ника беззащитны, что наглядно показала грузинская военная кам­пания, вооруженные силы для войны с народом — ОМОН, ОДОН, СОБР, Спецназ и другие экипированы по последним стандартам и под завязку.

У Внутренних войск МВД собственные авиационные, танко­вые, артиллерийские, морские части. Даже создано Разведыва­тельное Управление ВВ МВД, которое берет на карандаш «анти-тандемовских элементов». Правда, теракты предупреждать там, видимо, не учат.

Отдельная дивизия оперативного назначения (ОДОН), насчи­тывающая десять тысяч человек и нацеленная на подавление про- тестных выступлений в Москве, оснащена сотнями единиц бро­нетехники, вертолетами, артиллерией. О таких мелочах в арсена­лах милицейских подразделений, как американский распылитель газов ХМ 37 или израильский суперброневик-водомет «Мактаз», прозванные поставщиками «усмирителями русских», даже гово­рить неудобно.

Напрасно клевещут на кремлевскую власть оппозиционеры, будто она совсем не думает о развитии отечественного производ­ства, а посадила страну на импорт. Вот на этом фронте «импорто- замещение и модернизация» идут полным ходом. Заказы в рос­сийские города из Москвы на спецтехнику против несогласных с режимом растут.

Например, почти давший дуба завод противопожарного обо­рудования в Варгашах Курганской области стал захлебываться от финансового потока — ему тандемократия поручила делать боль­шую партию водометных броневиков. На базе автомобиля «Урал» для разгона массовых демонстраций приспосабливают цистерну емкостью девять тысяч литров. Для демонстраций менее массо­вых ставят цистерны на КАМазы. И для совсем никудышных акций водометы и краскометы приноравливают к «Газелям».

А сколько у нас других, кроме эмвэдэшных, вооруженных подразделений, предназначенных для защиты Олигархата от на­селения— с вертолетами, бронемашинами, пулеметами, грана­тометами, автоматами, пистолетами! Официальная статистика в стране сродни представлениям иллюзионистов на цирковой аре­не. Лукавый Госкомстат, насчитывающий, между прочим, 30 тысяч штыков, подчинен правительству РФ и выполняет функции пра­чечной для отбеливания его нечистой политики. С помощью пу­тинских методик— кривых зеркал он из мухи-успеха лепит сло­на, а убийственные результаты крупных волюнтаристских просче­тов тандема отражает, уменьшая до размеров блохи.

Но и к нейтральной цифири бывает трудно пробиться: адми­нистративная реформа все так переломала, запутала в ведомст­вах, что точно никто не знает — сколько чего и где. Приходится этим заниматься профессионалам из независимых структур. Так вот в целом, как подсчитало агентство Риф, по России сегодня та­кая картина с заслонами от покушений на кремлевский режим:

    Личный состав ФСБ, ФСО, ФПС, ФАПСИ, СВР насчитывает 2.140.000 человек;

     штатные сотрудники МВД, ФСИН, МЧС, ФМС, Минюста и прокуратуры составляют 2.539.000 человек;

    персонал частных охранных структур, секъюрити и т.п. — 1.975.000 человек.

Итого получается шесть миллионов шестьсот пятьдесят че­тыре тысячи качков. Какая силища! Она существует, по официаль­ной версии, вроде бы для борьбы с криминалом, во благо рядо­вых граждан России. Правда, криминал об этом не предупредили, и он гуляет вовсю: страна завалена трупами. Как заявил на меж­дународной конференции «Современные технологии безопасно­сти в России» знаток гэбистских секретов депутат Госдумы Генна­дий Гудков: «Мы в год теряем больше людей, чем потерял СССР за десять лет боевых действий в Афганистане».

Между тем в Афганистане погибло 15 тысяч советских воен­нослужащих. А в современной России ежегодно фиксируется до 140 тысяч криминальных смертей — считай, девять афганистанов.

Значительная часть качков, оплачиваемая народом, не бо­рется с криминалом, а прислуживает ему и сама по уши в крими­нальной грязи.

К шести с половиной миллионам силовиков надо добавить еще два миллиона «полусиловиков»: чиновников таможен, нало­говых, санитарных инспекций, а также лицензирующих, контро­лирующих, регистрационных и прочих органов. Они тоже заточе­ны Системой на репрессивные функции: и по командам власти, и по собственной инициативе.

Нелояльных к режиму они разоряют надуманными запрета­ми и различными санкциями, а остальных бесправных давят взят­ками и поборами. Считается, что на взятки и подкуп должностных лиц население вынуждено тратить ежегодно около 33 миллиар­дов долларов.

Обществу все время обещают решительную борьбу с корруп­цией: сначала Путин, затем Медведев. Но ее не будет, ее не мо­жет быть сейчас в принципе. Коррупция — не недостаток режима тандема. Она — его суть. Тандем вышел из пеленок ельцинского беззакония, вскормлен молоком коррупции и не способен жить в другой среде. Как не могут приспособиться к проточной воде су­щества, выросшие в болотной тине.

Все годы режим с корнем вырывал в системе управления необходимые стране, но неудобные для себя рычаги — общест­венный контроль за чиновниками, ответственность перед наро­дом за результаты работы, приоритет высокого профессионализ­ма при назначениях над кумовством и землячеством — и низво­дил государственные отношения до торгашеской одноклеточной философии «ты мне — я тебе». Подрубишь две-три опоры танде­ма — расползутся тенета, обрушится вся конструкция нынешней власти. Какой может быть разговор о борьбе с коррупцией!

Антисфен из Афин предупреждал: «Государства погибают то­гда, когда перестают отличать дурных от хороших». Простая фор­мула, но глубокая по значению. Россия уже прошла этот путь и двинулась дальше: хорошие для сегодняшней власти те, кто сумел обокрасть других и поделиться с чиновниками. А люди, на грабеж не готовые, люди с христианской моралью в душе, не способные паразитировать на чужом труде и несчастье — лузеры, неудачни­ки и заслуживают презрения. Их слишком много, их пока боль­шинство — Системе приходится без устали крутить жернова для перемалывания в пыль этого племени.

Стало модным корить русскую нацию за индифферентность и долготерпение. И толковать ее самоубийственную нынешнюю по­корность как результат родового проклятия. Мы, дескать, тавром клейменные, другими быть не можем.

При этом за скобками остается, что русский народ не однаж­ды вставал насмерть против захватчиков и многих потерял в не­скончаемой череде революций. Нет, мы такие же, как остальные народы Европы: в чем-то лучше, в чем-то хуже. (Как и вся Европа, мы во всем отличались только от американской нации. Она фор­мировалась из эмигрантов, отторгнутых Старым Светом — аван­тюристов, искателей легкой наживы, преступников и прочих от­морозков. И с первых дней возвела в главную норму бытия право силы и денег. Французский историк Алексис де Токвиль, проехав­ший по США в 30-х годах XIX века, с ужасом писал в книге «О де­мократии в Америке»: «Страсть американцев к приобретению богатств превзошла обыкновенные пределы человеческой алч­ности». У нас русская общинность всегда придерживала стрем­ление ненасытных к личному обогащению. Теперь Всепланетная Олигархия внедряет в России американскую мораль, ломая рука­ми Кремля наши вековые устои. Американская мораль — агрес­сивное невежество и бездуховность. Это точно подметил в одной из своих статей русский философ Василий Розанов: «Суть «янки» и состоит в том, что, торжественно поставив огромный сапог из американского бизона на академический стол, он увенчал его лаврами, снятыми с голов Гомера, Данта, Шекспира, Мильтона»).

Фокус в том, что ни одна нация, даже с устоявшимися циви­лизованными традициями, не застрахована от пагубных эпиде­мий, поражающих нравственность, если разносчиком заразы ста­новится бесстыдная верхушка авантюристов. При определенных исторических обстоятельствах народ теряет бдительность, рас- слюнявливается и попадает в хитрые сети демагогов-проходим­цев. Спохватывается, да поздно: вместо обещанного рая — кро­мешный ад. А сдать назад не получается: авантюристы уже обезо­пасили свою власть, окружив частоколом из миллионов штыков, и начали превращать людей в безмозглых скотов.

Культурную немецкую нацию, давшую миру Канта, Гегеля, Шиллера, Гете и еще целую плеяду гениев, гитлеризм всего за не­сколько лет превратил в скопище варваров. Не фюрер с боль­ной рукой, не хромой Геббельс, а миллионы немцев-здоровяков вешали и расстреливали людей, уничтожали в газовых камерах, сжигали или закапывали живьем. И при этом охотно фотографи­ровались с победной улыбкой на фоне трупов стариков и детей.

Великая Италия Леонардо да Винчи, Рафаэля и Микеландже- ло под фашистским сапогом Муссолини скатил;ась до уровня под­ручной палачей из вермахта. А благородную Испанию Эль Греко, Веласкеса, Гойи, Сервантеса франкизм сделал страной доносчи­ков, стукачей и братоубийц.

Каждый из этих народов выбирался из кошмара по-своему, но все с колоссальными потерями и серьезными последствиями для будущих поколений. Многое в итоге зависело от внутренней энергии, сохранившейся в нации после крушения.

Везде— в Германии, Италии, Испании— перевод граждан из человеческого состояния в состояние животного осуществлял­ся по одной схеме: через унижение бедностью и произволом. И в России ельцинизм-путинизм использует те же рецепты. Они, та­кие рецепты, для всех народов и во все времена.

Это неправда, как некоторые считают, что Путин с Медведе­вым не понимают, какая политика ведется ими в отношении рус­ской нации. (В понятие «русская нация» включаю не один русский этнос, а и другие народы, составляющие Российское государст­во — нет теперь в документах графы «национальность»). Дескать, ребята думают прежде всего о шкурных своих интересах, о бла­гополучии корешей и не догадываются, чем это кончится. Думаю, все они понимают.

На это указывают их последовательные, просчитанные шаги по обездоливанию населения, сопровождаемые постоянным ци­ничным враньем для прикрытия истинных целей. На это же ука­зывает бессменность команды тандема, состоящей из весьма спе­цифических чиновников, типа Чубайсов, Кудриных, Кириенков, Христенков, Грызловых, Зурабовых и прочих Сурковых с Двор- ковичами. (Кстати, Сурков выходец из «Альфа-банка» Петра Аве­на— путинского фаворита, Дворковича же управляться с рус­ским народом натаскивали янки в университете Дьюка, что в Се­верной Каролине.)

А политика в общем-то прозрачная. Богатства России — на­следство Советского Союза догрызает кремлевская мафия с близ­кими олигархами, капиталы текут за рубеж, а страна должна ос­таваться бедной и не выползать из режима тяжелого выживания, куда ее спихнул ельцинизм. Открыть человеку свое конкурент- носпособное производство в России — дело почти безнадежное: целенаправленно высокие налоги, целенаправленно высокие та­рифы, целенаправленно высокие арендные ставки, а также поощ­ряемые властью рэкет, поборы. Опять-таки целенаправленно ре­жим стимулирует плутовство ростовщиков, почему-то именуемых у нас коммерческими банками и паразитирующих на марже с де­шевых западных кредитов — для них вложение капиталов в раз­витие производства, что зайцу курево. Нуворишам-работодате­лям тандем с карманным парламентом целенаправленно дозво­ляют оплачивать наемный труд в ничтожных размерах — людей принуждают идти на помойку, в бомжи, спиваться от безысходно­сти. Или — грабить других.

Все население выстраивают в очередь за милостью к власти: рядом с просьбами позволить выжить (по уровню жизни Россия занимает 71-е место в мире) — просьбы не отнимать полученное честным трудом. И все, не встроенные в коррумпированные схе­мы «ты мне — я тебе» и оттого уже определившиеся или потенци­альные недруги режима — интеллигенты, военные, ученые, про­изводители товаров, рабочие, крестьяне — обязаны свыкнуться с ролью маленьких ничтожных человечков.

Они составляют ядро нации, поэтому должны быть морально раздавлены. Ломка личностей — обязанность тех самых шести с половиной миллионов силовиков, плюс двух миллионов «подси- ловиков», а коли надо, то и других отрядов чиновников.

Унижением бедностью и произволом проводится естествен­ный отбор в нации. По одну сторону «холуйствующее бездумье» — это «наши» для тандема. За прогорклую корку хлеба они готовы льститься к любым проходимцам от власти. По другую сторону — здравомыслие, люди с гражданским достоинством. Это «не наши». Они носятся с высокими целями спасения Родины, возрождения социального государства, потому не хотят становиться бессловес­ными винтиками чуждого им режима.

В стране-паразите, живущей продажей сырья и пошлинами от всеохватывающего импорта, Системе не нужны люди с созида­тельными началами, тем более ершистые, неуступчивые. Они «не наши». Они — избыточное население России, поскольку нет им места в спекулятивно-сырьевой экономике.

Почему с каждым годом тандем делает медицинскую помощь в России все более недоступной? Почему, разрывая в телеобеща­ниях тельняшку на загорелой груди, тем не менее не сдерживает скачкообразный рост цен на лекарства и опасные потоки снадо­бий-подделок? Да потому что здоровье должно быть не по кар­ману «избыточному населению». От невостребованности и ее со­циальных и медицинских последствий оно убывает со скоростью, заданной механиками Бнай Брита. Если убойной силы поддель­ных лекарств недостаточно, им помогут косить «лишний народ» фальсифицированные продукты питания в магазинах. С февраля 2010 года тандем отменил обязательную сертификацию пищевой продукции.

Для активных «не наших» — вдвойне-втройне невыносимые условия. Разорение бизнеса, ограничения при устройстве на вы­сокооплачиваемую работу— набор подлых средств у режима большой. Им нельзя давать объединяться — этой команде сле­дует любой регистрирующий орган, — наиболее авторитетных из них убирают с дороги, не церемонясь.

«Наши» быстро приспосабливаются к новым условиям. Прав­да, каждый из них подозревает, что другой приспособился луч­ше его и за это ненавидит другого. Зависть и взаимное недове­рие, страх и сплошное мошенничество становятся нормой жизни. И все это в одном флаконе с озверением общества.

Приспособиться, выжить — не цели для нации. Других за­дач с этим режимом русский народ перед собой поставить не мо­жет. А без цели политическая нация деградирует, исчезает (совет­ская нация ставила целью устранить национальную рознь, соз­дать бесклассовое, высоко образованное культурное общество, в чем преуспело и чем, в частности, вызвала решительные дейст­вия Всепланетной Олигархии против страны).

Пережидая ненастье в безветренных закутках, мы тихо уми­раем как великая нация. Это тоже цель, но не наша. Это установ­ка современной Золотой Орды — Бнай Брита, выполняемая его вассалами.

В результате их политики, с помощью «наших», русские долж­ны пройти через очередной шок и в конце концов осознать себя малым народом. Нас приучают стыдиться того, что Россия «заха­пала» для себя громадные территории, напичканные ресурсами. Надо восстановить справедливость— поделиться с ханствами Золотой Орды. Русских, с одобрения прозападных толкователей истории из Кремля, принуждают постоянно каяться в чужих гре­хах и брать на себя вину за все войны, катастрофы, расстрелы и чуть ли не за Всемирный потоп и гибель динозавров на планете.

Никогда раньше не тратила Россия на пропагандистскую ма­шину такие колоссальные средства — больше двух миллиардов ежегодно. Нет денег на детсады, больницы, рушатся ветхие шко­лы, но все есть для пропагандистского мастодонта — его режим кормит от пуза.

в телекомпаниях сидят только «наши», в печатных СМИ, под­контрольных Олигархату — тоже: своими болезнетворными про­граммами и публикациями они помогают власти лепить из под­растающего поколения «холопствующее бездумье». Воспевание насилия и моральной развязности, возведение в кумиры безда­рей с мохнатыми лапами или богачей, обокравших народ, и ер­ничание над бескорыстием патриотов — все это подсказки для дезориентированной молодежи «делать жизнь с кого». А парал­лельно тяжелый каток путинизма ползет на школу — идет ее ком­мерциализация, обрушается качество среднего образования. Цель школьных реформ тоже просвечивает: убить в подростке творческие начала и превратить его в механическую куклу.

Все указывает на продуманность Кремлем комплексных мер по подготовке живых роботов для обслуживания сырьевого при­датка Всепланетной Олигархии.'

Чем дальше в лес, тем больше народ понимает, что нацию эти вожди ведут, кажись, в непролазную топь.

Даже среди стран СНГ Россия сегодня в числе худших по эко­номическим показателям. Три триллиона рублей, выделенных из бюджета на антикризисные меры, Путин с Медведевым рассовали по дружкам-приятелям (средства тут же уползли за рубеж), раз­дарили ростовщикам, а недобитые Ельциным обрабатывающая промышленность, электронная и другие, где средоточие иннова­ций, остались без помощи государства и рухнули основательно. Их додушит повышение Единого социального налога, замыслен- ное правительством. Ученые, изобретатели для режима тоже «не наши». Им отведены маргинальные зоны. По сравнению с совет­ским временем поток инноваций упал в 15 раз. Сегодня только одна фирма «Панасоник» регистрирует патентов на изобретения в четыре раза больше, чем вся Россия. По объему производства комбайнов наша страна вернулась в 1933-й год, тракторов— в 1931-й, вагонов— в 1910-й, тканей и обуви в 1900-й год ...

Вопросы к тандему толпятся обманутыми дольщиками у за­крытых дверей прощелыги-застройщика.

Поэтому пропагандистский мастодонт должен устраивать на­растающий победный грохот и заглушать голоса сомнения в пра­вильности курса Кремля. Российское телевидение неустанно гро­моздит светлый образ тандема, возвеличивая каждый его шаг. С телеэкранов от любого телодвижения или слова Путина и Мед­ведева должно веять мудростью, заботой о благе народа, да что там преуменьшать — даже святостью.

Опять-таки никогда еще на моей памяти (за полвека наблю­дений!) не пиарились первые лица государства так навязчиво и так показушно, как это делают Дмитрий Анатольевич с Влади­миром Владимировичем. Премьер вызывает к себе министра — обычный рабочий момент. Для этого и существует глава прави­тельства, чтобы постоянно общаться с его членами и разбирать­ся в общем хозяйстве: без рекламы и глазеющей публики. Но нет, тащат на рандеву телекамеры — сюжет-побрякушка идет в эфир. Событие! Народ должен видеть: вождь едросов работает, пашет, как раб на галерах. Народ и видит: была это не деловая встреча, а мелкотравчатая пиаракция. Значит общение премьера с членами кабинета — явление чрезвычайно редкое.

Или губернатор попал на прием к президенту. Снова каме­ры, снова имиджмейкеры рассовывают сюжет-пустышку по всем каналам. Событие! И снова у телезрителя вопрос: связь у хозяина Кремля с регионами — тоже сродни происшествию?

Догорбачевские генсеки в Советском Союзе ежедневно об­званивали обкомы поочередно, справлялась у секретарей: как обстоят дела, нужна ли помощь Москвы. И, приезжая в столи­цу, секретари свободно шли к руководителю государства решать проблемы своих регионов.

Все проходило без помпы, без телевизионной толчеи. Народу дела нет до того, какие приятные слова кто кому говорит в Крем­ле — интересуют его результаты. Руководители СССР это знали и не устраивали шапито из своих кабинетов. Но если результаты не получаются, остается бросать всю мощь вертикали на пиаракции.

Физиономия режима Кремля вроде та же, авторитарная по существу, а вот манеры его властвования и цели совершенно раз­ные— противоположные. Продуктивная созидательная работа любит тишину. Видимость этой работы, балабонство, а тем более надувательство не могут обходиться без пиара и балагана.

При той власти, например, в начале 80-х безо всякого ажио­тажа был создан многоцелевой истребитель Су-27 для своих ВВС. Его модифицировали, увеличив дальность полета, добавив так­же электроники, и назвали Су-35. По наследству он достался но­вой власти, в единичных экземплярах. А что наш режим делает со всем наследством, думаю, рассказывать не надо: крадучись выно­сит из дома и продает. Так спускает добро мот-вертопрах, остав­ленное ему дедушкой с бабушкой.

Су-35 еще при Ельцине выставили на тендер в Дубае. Объе­диненным Арабским Эмиратам машина очень понравилась (все- таки сделано в СССР) — маневренная, скоростная, находчивая в бою. Но арабы предпочли французский «Мираж», хотя Су-35 луч­ше и дешевле.

Потом с этим самолетом бродила по планете команда Пути­на. В течение десятилетия, отвлекаясь на время от распилки ракет, разгрома офицерского корпуса и братания с НАТОвцами, выставля­ла его на тендерах в Малайзии, Южной Корее, Бразилии... Хотела толкнуть Су-35 хоть черту лысому, но никто не брал. Почему? Объ­яснили: покупатель предпочитает те самолеты, которые приняты на вооружение в стране-продавце. Как говорится, что ем сам, тем и угощаю — не опасайтесь! А ВВС России такими самолетами не рас­полагал: основной парк — Су-24, выпуска середины 70-х годов.

И вот в конце февраля 2008 года, накануне президентских выборов, в подмосковный Жуковский приезжают хозяин Крем­ля Владимир Путин и кандидат на его место Дмитрий Медведев. С ними, естественно, армия «наших» создателей светлого образа питерской спарки, телекамеры, микрофоны. Президент с кандида­том ходят вокруг других машин и особо тщательно осматривают старичка Су-35. Разговоры на камеры: это суперсамолет будуще­го, неосуществимая мечта конкурентов, оснастим двумя десятка­ми таких вооруженные силы России. И вообще развитие авиации надо считать общенациональной задачей.

Понятно, что это только слова. Надо-то надо, однако за время правления Путина при золотом дожде нефтедолларов из 1200 са­молетов на всю страну осталось 650. Третья часть из них не может подняться в воздух. А у тех, что поднимаются, от старости и уста­лости металла случаются в небе разрушения киля и других узлов. Ясно, что тогда происходит с пилотами.

Не для покаяния же приехала пара весельчаков на летное поле в сопровождении табора «наших». Через телевидение по­дается сигнал потенциальным покупателям Су-35: самолет будет принят на вооружение. А тупеющему электорату тоже разводка- сигнал: Медведев еще не стал президентом, а печется о безопас­ности Родины. Блин, какая находка для страны!

Я смотрел сюжеты об этом представлении и вспомнил казах­скую поговорку:

Гонят одну овцу, а свистят на всю степь.

Вообще, богатое наследство Советского Союза выступает как ангел-хранитель режима Олигархата. Не будь его, кремлевскую камарилью давно бы ждал крах со всеми вытекающими послед­ствиями. Но задел, созданный предыдущими поколениями (раз­веданные ресурсы, нефте- и газопроводы, запасы урана, воору­жений, инфраструктура, заводы, электростанции, сданные «под ключ» научные разработки и т.д.) настолько велик, что до сих пор позволяет власти держаться на плаву, имитировать, паразитируя, бурную деятельность и даже возвещать о якобы своих успехах.

Тут тандем просто караулит моменты, стараясь использовать любое лыко в строку и всласть попиариться. Касается ли это за­пуска почти завершенных когда-то крупных проектов или удач­ной мировой конъюнктуры цен на припасенное укокошенной державой добро для потомков — все на саморекламу. Муха на спине взмыленного вола: «Мы пахали!» Даже в демографическую трагедию тандем умудряется подмешивать пиаровскую бурду.

Людоедская Великая Отечественная заставила страну жить по демографическим циклам. Послевоенный взлет рождаемости дал массу новых рожениц только через два десятилетия. А те уве­личили ресурс для восполнения населения еще через двадцать лет. Правда, к середине 80-х демографическая волна начала зату­хать, и Советское правительство приняло комплекс мер для сти­мулирования рождаемости. Был увеличен с полутора до трех лет отпуск по уходу за ребенком, значительно повысились пособия для детей, для многодетных семей выделяли вне очереди кварти­ры, бесплатные путевки в дома отдыха и многое другое.

И это подхлестнуло процесс: число будущих рожениц замет­но выросло. Время пришло исполнять им свои детородные функ­ции как раз в период путинско-медведевского дежурства по Рос­сии. Докатилось-таки до нас эхо 80-х, добралась волна до пустын­ного берега.

Сейчас трудно назвать точное число жителей в нашей стра­не. Перепись населения в 2002 году проводилась без обществен­ного контроля, под диктовку чиновников. И очень формально (на­пример, ни в мою семью, ни к моим друзьям и соседям никто то­гда даже не заглянул). Власть везде научилась считать нас без нас, выдавая на-гора нужные себе цифры.

В благополучных центрах «убыль» населения была зафикси­рована, а в регионах с худшими условиями жизни, откуда люд ва­лил в поисках лучшей доли, народу, по сравнению с 1989 годом, даже прибавилось. Специалистам это указывает на серьезные ис­кажения в данных переписи: от численности населения в регио­нах зависит величина дотационных отчислений им из Москвы, к тому же с миллионами «мертвых душ» легко фальсифицировать результаты выборных кампаний.

В зону сплошных надувательств мы превратили Россию, где куда бы ни повернулся, одни только «псевдо»: псевдостатистика, псевдоуспехи, псевдоповышение пенсий, псевдорост производ­ства, псевдовыборы, псевдоотчеты правительства перед псевдо­парламентом, псевдоборьба с ворьем и псевдозабота о людях!..

Официальные статистики говорят, что мы потеряли за ель- цинско-путинско-медведевское правление всего семь миллионов человек, и осталось нас еще почти 142 миллиона. Откуда они бе­рут цифры, если даже перепись не внесла ясности, одному танде­му известно. По трагедиям в школе Беслана и на подлодке «Курск» люди поняли, что власть не очень-то интересуется точными дан­ными, заменяя подсчеты враньем. И здесь ей не может быть веры.

Независимые исследователи полагают, что реформы Бнай Брита «съели» 15 миллионов россиян (называю самую щадящую цифру), и нас всего осталось 134 миллиона. И это только первая ударная демографическая волна. Темпы депопуляции увеличат­ся, поскольку впереди одна репродуктивная яма за другой. Даже путинский санчо пансо министр образования Андрей Фурсенко признался «Эху Москвы», что через три-четыре года в стране бу­дет вдвое меньше студентов, чем сейчас и в школах некому ста­нет учиться.

Все проекты, заявленные кремлевской властью как бы в пользу народа, проваливаются. А «Гарвардский проект» Бнай Бри­та тихим сапом продвигается вперед: по нему «достаточный уро­вень населения» для России — 35 миллионов человек. Крайний срок выполнения задачи — 2050 год.

Казалось бы, ни в жизнь не придумать изворотливому Крем­лю на этом фронте повода для привычного бахвальства. Но тут докатилось то самое эхо 80-х, подползла цикличная волна вре­менного всплеска рождаемости. Опять ангел-хранитель залетел с теплым коммунистическим приветом из раскулаченного нувори­шами Отечества.

На ловца и зверь бежит. И вот уже Путин с победным видом топчется на демографической теме. За ним — Медведев. Ответы на «неожиданные» вопросы по телевидению, трансляции с разных трескучих заседаний. Оказывается, в роддомах оживление «бла­годаря реализации национальных проектов», курируемых танде­мом. И только. А дальше: «Зафиксирована устойчивая тенденция», «усилия дают положительный результат» и все в том же духе.

Какие усилия власти, какое участие приняла она пусть даже во временном росте рождаемости? То, что отдала детсады под торговые фирмы, магазины и рестораны? Или то, что все мень­ше больниц для безопасных нормальных родов, а ребенка обыч­ной семье почти невозможно поднять из-за бешеных цен на дет­скую одежду, продукты и медицинскую помощь? (Цинизм власти настолько чудовищен, что, запрещая ввоз молока в Россию из Бе­лоруссии, Путин без стеснения мотивировал это дешевизной про­дукции братской страны. Там батька Лукашенко поддерживает село. Мол, нашим торгашам-нуворишам придется снижать цены для населения, подстраиваясь под белорусов. А нувориши — опора путинизма, их интересы священны). А нищенская подачка под видом материнского капитала — натужный пиар Кремля.

Ведь все подогнано властью так— препона к препоне, как гробовая доска к другой гробовой доске, — чтобы люди не рожа­ли, чтобы население убывало с нарастающей скоростью. Нищета и бесправие — главные преграды росту рождаемости.

Даже в семье, где благополучный муж имеет работу, зав­трашнего дня боятся. Потому что все может рухнуть в один мо­мент из-за несчастного случая: 200 тысяч человек ежегодно полу­чают травмы на производстве, 14 тысяч становятся инвалидами, тысячи гибнут. В погоне за легкой наживой олигархи перестали обеспечивать безопасность рабочих мест, зато через псевдопар­ламент пролоббировали такие законы, что семьи погибших и ин­валидов остаются без средств к существованию. Откуда у нас два миллиона сирот? Частично — из этих семей.

Глава I. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса

Глава II. Почем ртуть из Кремля?

Глава III. Как пилили державу

Глава IV. Донесение президента России президенту Америки

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 1

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 2

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 3

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 4

Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 1
Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 2

Борис Николаевич хоть и обрюзг волей без борьбы, приве­чал и одаривал разных мазуриков, но особой симпатии к ним не питал. Кто они — подлокотники для удобного сидения в царском кресле, ненасытные овчарки у подножия трона? Преданно смот­рели в глаза, ластились, лишь бы им достался кусок пожирнее. Но сменись хозяин — бросятся лизать другие башмаки, погавкивая на прежнего благодетеля.

Так, думаю, смотрел на них Ельцин.

А пока он, не свыкнувшись до конца с положением мумии, все еще походил на курильщика, только что порвавшего с таба­ком — ему хотелось иногда затянуться втайне от эскулапов. Он, видимо, заскучал без споров, без чьих-то откровенных мнений, не подкрашенных корыстными интересами.

Осенью 95-го я был в Омске по депутатским делам. Туда при­летел решать проблемы оборонных заводов первый вице-пре­мьер правительства РФ Олег Сосковец — в то время особо до­веренный человек президента. В конце наших командировок гу­бернатор области Леонид Полежаев позвал на дачу поужинать втроем по-землячески — с вареной картошкой и соленой рыбой из Иртыша.

С Леонидом Константиновичем мы подружились еще в 76-м го­ду, когда я собкорил в Казахстане от «Правды». Полежаев был в республике звездой первой величины: возглавлял империю- управление «Иртышканалстрой», которое прокладывало водную трассу от Павлодара до шахтерской Караганды и богатого рудой Жайрема, сооружало в степи озера-гидроузлы и рабочие город­ки. Мы налетали с Леонидом Константиновичем на вертолетах по его объектам не одну сотню километров.

Шла иртышская вода по каналу и к гиганту отрасли — Кара­гандинскому металлургическому комбинату. Там я и познакомил­ся с Олегом Николаевичем Сосковцом: он прошел на этом пред­приятии путь от вальцовщика, мастера, начальника листопрокат­ного цеха до генерального директора. Потом, до развала страны, работал министром металлургии СССР.

Пока варилась картошка, Олег Николаевич отвел меня в сто­рону и начал попрекать за то, что я рассобачился с Ельциным.

— Найди повод и позвони Борису Николаевичу,— сказал Сосковец. — Мы с ним говорили о тебе, он хочет, чтобы ты позво­нил. Он чувствует себя одиноко среди лавочников.

Зачем ступать в непролазную топь, из которой только что с трудом вытащил ноги! Ельцин по доброй воле создавал панаму вокруг себя, пусть сидит теперь в этом раю и вкушает тяжелый дух гнили кремлевской власти.

Я подумал и звонить отказался. А через полгода науськанный жучками-интриганами президент прогнал из власти и самого Сос­ковца — он мешал Чубайсам с чубайсятами вольно распоряжать­ся государственной, а точнее, народной собственностью.

(До Сосковца Ельцин уволил в авральном порядке предсе­дателя Госкомимущества, вице-премьера правительства Влади­мира Поливанова. Он пришел на место Чубайса с должности гла­вы администрации Амурской области и с изумлением обнаружил, что Госкомимущество РФ — это филиал администрации США (или ее ЦРУ?) по расхищению России, где хозяйничали больше сорока американских советников. Янки притащили в нашу страну своих жен с другими родственниками и за бесценок скупали крупней­шие производства, в том числе, уникальные предприятия воен­но-промышленного комплекса. Чтобы остановить выпуск высоко­технологичной продукции.

А трескучий Чубайс, с павлиньим хвостом высочайшей само­оценки, бегал у них в шестерках.

Поливанов сгоряча отобрал у хозяев Российского протекто­рата пропуска в свое учреждение. На Ельцина из Вашингтона тут же прицыкнули. И проработавший всего-то два месяца вице-пре­мьер получил от президента волчий билет. Американцам вернули пропуска с извинениями).

Мракобесие в Кремле становилось притчей во языцех. Сек­ретом не было, что волю президента давно уже формулируют «от­туда», но и местечковые олигархи хотели активнее участвовать в этом процессе. Для проталкивания выгодных им экономических и политических решений. А Ельцин, зная подленькую суть олигар­хов, иногда подозревал в идеях подвох устоям своей власти и да­вал от ворот поворот.

Как заставить президента верить всякому бреду нуворишей безоговорочно? О, вспомнили они, имеется золотой ключик даже к самым жестоким диктаторским сердцам — Чадолюбие. Не зря о Чадолюбии слагают поэмы.

у Ельцина есть дочь Татьяна Дьяченко, он в ней души не чает: в общем-то пичужка свердловская, неприметная трясогузка, но с большими претензиями орлицы — вся в папашу. Ее можно играю­чи развести на что угодно, и она пойдет к отцу с твоим мнением как со своим, будет ласково уговаривать его: «Ну, папа!», и прези­дент на глазах начнет таять.

Этим самым, ка\<. я уже говорил, олигархи вооружались на­дежной «фомкой» к главным кремлевским дверям, отмычкой к воле Бориса Николаевича.

Из всех их совместных набегов на царские сундуки возьму для примера один — президентские выборы 96-го года.

Экономическое положение большинства населения было хуже некуда: люди сидели без пенсий и зарплат, страна все вре­мя лезла во внешние долги, а деньги расхищали нувориши. Росли преступность и отряды бездомных детей. Ко всему прочему шла неудачная война в Чечне. (Перед нападением российских военных на Грозный Александр Коржаков застал в кабинете Ельцина Оле­га Сосковца, упавшего перед президентом на колени: «Борис Ни­колаевич, умоляю, не надо с Чечней воевать». Бывший металлург с мировым именем, бывший ключевой министр Советского Союза унижался перед бывшим партийным секретарем-неудачником — вот как поворачивается судьба! — ради престижа России, но оли­гархи уже сагитировали хозяина Кремля начать кровавую зава­рушку: чем больше мутной воды, тем проще ловить рыбку.)

Ельцин прятался от народа в Горках, а после инцидента в ир­ландском аэропорту Шеннон россияне на всех углах говорили, чем занимается президент на даче. По разным данным, рейтинг Бориса Николаевича составлял от четырех до шести процентов.

С.таким авторитетом он получил бы на демократических че­стных выборах примерно столько же, сколько позволили избира­тели в январе 2010 года откусить проамериканскому президенту Украины Виктору Ющенко — около пяти процентов. Стартовали- то они с одной позиции. Но тогда в России уже начинало действо­вать лравило: не важно, как голосуют, важно, как считают.

В избирательные комиссии людей подбирали тщательнее, чем в отряд космонавтов. В руках президента были мощные ин­формационный и административный ресурсы.

Многие главы субъектов федерации устали от сумасбродства Бориса Николаевича — я часто ездил по стране и постоянно слы­шал об этом. Они знали, что в Зюганове гораздо больше демокра­тии, чем ее было в Ельцине — особенно в последние годы. (Демо­кратия в понимании Ельцина с прилипалами — это возможность грести все под себя бесконтрольно и безнаказанно, а для социал-демократа Зюганова — по традициям правопреемства именую­щего себя коммунистом,— это равенство всех перед законом, право абсолютного большинства населения на лучшую жизнь, в том числе, за счет института частной собственности).

Знали, но собирались мрбилизовывать свой электорат на поддержку президента, потому что сами успели запачкать руки при мародерстве по наущению Чубайса с заокеанскими господа­ми. А Зюганов собирался брать мародеров за штаны (другие кан­дидаты — соперники Бориса Николаевича — хотели того же).

Но козырным тузом среди всех ресурсов, своеобразной ох­ранной грамотой была похвала стараний Ельцина вождями Бнай Брита. На сей счет имеется немало свидетельств.

Бывший генерал ФСБ слил журналистам одно из них, добы­тое, как он сказал, его коллегами. (Хотя циничные руководящие янки не ставят на такие бумаги гриф «секретно», иногда специаль­но просачивая своему электорату подобное: «Смотрите, какие мы крутые у вас». И любят прихвастнуть. Но внимательный читатель сам определяет достоверность вбросов, сопоставляя разную ин­формацию. Правдивость данных генеральского «слива» подтвер­ждалась другими источниками).

Это текст выступления президента США Клинтона на сове­щании Объединенного комитета начальников штабов в октябре 95-го, то есть когда Россия начинала готовиться к выборам. «Друг Билл» поздравил своих военных с тем, что в лице России «мы по­лучили сырьевой придаток, не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко создавать».

И отметил огромные заслуги Ельцина перед отечеством, то бишь перед Соединенными Штатами, со дня прихода его к власти в медвежьей стране: «За четыре года мы и наши союзники полу­чили различного стратегического сырья на 15 млр. долларов, сот­ни тонн золота, драгоценных камней и т.д. Под несуществующие проекты нам проданы за ничтожно малые суммы свыше 20 тыс. тонн меди, почти 50 тыс. тонн алюминия, 2 тыс.тонн цезия, берил­лия, стронция и т.д.»

По небольшому залу с многозвездными генералами прошел легкий шорох удовлетворения. Но Клинтон всем своим видом по­казал, что это только начало, что главные потоки богатств из Рос­сии еще впереди, и доложил, чем администрация США совместно с Кремлем будет заниматься дальше: «Всячески стараться не до­пускать к власти коммунистов. При помощи наших друзей создать такие предпосылки, чтобы в парламентской гонке были поставле­ны все мыслимые и немыслимые препоны для левых партий. Осо­бое внимание уделить президентским выборам. Нынешнее руко­водство страны нас устраивает во всех отношениях... Обеспечив занятие Ельциным поста президента на второй срок, мы тем са­мым создадим полигон, с которого уже никогда не уйдем».

Подобную оценку хозяина Кремля сохранили другие запад­ные документы.

Действительно, разве Всепланетная Олигархия могла позво­лить кому-то сместить с российского престола такого прилежного добровольца — вассала, каким был Борис Николаевич? Нет и нет! Ему дали понять, что Запад одобрит любое его лиходейство в це­лях удержания личной власти.

В эйфории Ельцин чуть было не допустил фальстарт. То засо­бирался отменить выборы, а то в середине апреля 96-го, когда ле­вые депутаты замыслили ревизовать Беловежское соглашение, решил запретить компартию, разогнать Госдуму.

Но ему сказали: не следует греметь по-топорному, а надо спокойно провести как бы выборы и обеспечить на них себе как бы победу. У Бориса Николаевича неограниченный администра­тивный ресурс, много мастеров подтасовки. Не учить же его тако­му простому делу! А Запад все эти «как бы» вычеркнет и выдаст за торжество политики МВФ, которую не щадя живота своего прово­дил Ельцин.

А законно ли в 96-м присудили победу Борису Николаевичу? Этот вопрос до сих пор висит над Россией. Отвечать на него так же непросто, как искать следы Атлантиды: все концы в воде. Бюл­летени для голосования были вскоре уничтожены, и оппоненты Ельцина резонно считают: следы побед с такой поспешностью не смывают.

Когда журналисты припоминают сегодня команде Зюгано­ва тот период, упрекая ее в трусливом отказе от выигранной вла­сти, и сам Геннадий Андреевич, и его товарищи начинают яриться и бормотать что-то в свое оправдание. Вместо того, чтобы прямо спросить журналистов: а сами-то они готовы были защищать Кон­ституцию на баррикадах?

Представим невероятное: в отлаженной Кремлем выборной машине произошел сбой, и Центризбирком объявил о поражении Ельцина. Какова на это реакция деспотичного Бориса Николаеви­ча с его друзьями «оттуда»?


Не исключаю, что всех членов ЦК КПРФ замели бы в одноча­сье, погрузили на самолет и по договоренности с Клинтоном от­правили в американский Освенцим — тюрьму Гуантанамо. Оппо­зиционные партии ожидал бы кирдык.

Мировые СМИ Всепланетной Олигархии, в том числе, телеви­дение отечественных нуворишей, начали бы обвинять победив­ших коммунистов в подготовке террористических актов и государ­ственного переворота, в поедании младенцев — да в чем угодно. Западные лидеры выступили бы гуртом в поддержку единственно правильного решения светоча демократии Ельцина.

А Россия зевала бы спросонок и равнодушно почесывала пустое брюхо. Что сделали бы с итогами голосования? Их аннули­ровали бы, а новые выборы перенесли на неопределенный срок.

Не мог Ельцин проиграть. Не имел такой возможности.

Это понимал руководитель его предвыборного штаба пер­вый вице-премьер правительства Олег Сосковец. Он разворачи­вал кампанию в привычной для России манере: поездки прези­дента по регионам, встречи на предприятиях и улицах, выступле­ния в домах культуры и концерты популярных артистов.

Это понимали и олигархи во главе со своим коноводом Чу­байсом, Но они также знали, что для ельцинского штаба собраны многомиллиардные суммы: бюджетные заначки, деньги из США, Великобритании, Италии, Германии... Для чего? А чтобы в поезд­ках Ельцин мог прикупать электорат кое-какими подачками, заты­кать рот кричащим локальным проблемам.

Вот эти-то деньги сводили с ума алчных интриганов, эксплуа­тировавших чадолюбие иррационального президента. Как можно пропускать мимо своих карманов такое богатство! Старомодный Сосковец по своей совковой привычке пустит его на детсады или обогрев замерзающих школ, но зачем Ельцину благодетельство­вать, когда правдами или неправдами его победа будет все рав­но обеспечена.

Они решили оттеснить Сосковца от финансов — Чубайс, Бе­резовский, Гусинский, Ходорковский и другие. Пообещали даже собрать с олигархов еще кое-какие деньжата в копилки Бориса Николаевича (рубль даем — миллиард забираем), если тот отпих­нет от дел первого вице-премьера и отдаст нуворишам — космо­политам в безвозмездное пользование Россию вместе с ее наро­дом. Употребить «фомку» поручили своему коноводу Чубайсу.

      Что он плел легковерной принцессе — говорить не берусь. Наверняка что-то фирменное чубайсовское: мол, Сосковец тайный гэкэчепист, за спиной шефа работает на супротивников, представ­ляет угрозу «семье» и все такое прочее. Потому что принцесса, будто глотнувшая хлорофоса, помчалась к своему папаше с криком: «Отечество в опасности!» Правда успела пояснить, что на сей раз под «отечеством» подразумевала всего-навсего Россию, чем успокоила отца, а так бы могла довести его до нервного срыва.

Сосковца отодвинули — олигархи сели делить между собой остатки прибыльной экономики. Президент создал неформаль­ный штаб, так называемую аналитическую группу, и во главе ее поставил Чубайса. Пр словам Сергея Филатова, Ельцин «был уве­рен в победе с первого дня». А штаб при предсказуемом резуль­тате — это всего лишь игрушка, и пусть любимая дочь забавляет­ся тем, что ей нравится.

Водном из своих интервью (журнал «Медведь», 12,09г.) Тать­яна Дьяченко вспомнила, как поразили ее тогда выдающиеся та­ланты собранных в эту группу Чубайсом людей — Игоря Малашенко, Аркадия Евстафьева, Сергея Лисовского, Михаила Лесина, Сергея Зверева, Юрия Заполя, Василия Шахновского, Александ­ра Ослона. Не упомянула принцесса еще кучу американских со­ветников («янки при дворе царя Бориса»). Она робела перед их волчьей хваткой, и Анатолий Борисович со своими архаровца­ми плотно набивали ее, как контейнер, выгодными для себя ар­гументами, затем отправляли склонять чадолюбивого президен­та к нужным решениям. «А я, — признавалась Дьяченко, — рас­сказывала ему каждый день, чаще всего утром, за завтраком, как проходили наши заседания, почему мы пришли к такому предло­жению».

Не все, подобно Татьяне Борисовне, впадали в экзальтации при знакомстве с названными ею людьми. Многие если не в ре­зультате личного общения, так из печати знали их, как больших любителей бабла. Здесь же перед Чубайсом со товарищи откры­вался еще один оперативный простор. И они не упустили возмож­ности развить свой успех на этом золототельцовом участке.

Та единственная осечка с 538-ю тысячами долларов в ко­робке из-под ксерокса, которую тащили из дома правительства в ночной темноте Евстафьев с Лисовским, а их задержали — это ре­зультат недомыслия службы охраны. Передала Татьяна отцу ука­зание Чубайса снять за прокол Александра Коржакова, он вы­полнил его, и дальше все пошло без сучка и задоринки. «Десятки раз, — с оголенной простоватостью девчушки из таежной заимки рассказывает теперь Дьяченко, -- получали деньги — в коробках из-под ксерокса, в коробках из-под писчей бумаги, в других ко­робках, в кейсах, в том, в чем было удобно деньги нести».

Ничего не скажешь, славно пахало братство под атаманством Чубайса.

Правда, по части творческих талантов в группе ощущался большой дефицит— природа редко совмещает в людях способ­ности пилить по-стахановски халявные бабки с умением рождать светлые мысли. Нужен был политико-психологический стержень избирательной кампании Ельцина, а идей никаких. По результа­там всех грандиозных трудов Бориса Николаевича сам собой на­прашивался только покаянный слоган: «Прости, обжуленный на­род!» Но под него много денег не спишешь, стало быть в офшоры не переведешь. Пришлось заняться плагиатом, что в среде квази­либеральных ремесленников считается в порядке вещей.

Покопались в мусорном ящике американцев. Нашли. В 92-м Билл Клинтон баллотировался в президенты США, и его пред­выборный штаб проводил акцию «Choose or loose» (Голосуй, или проиграешь). Акция проходила шумно, цветисто — собирали мо­лодежь, устраивали фейерверки. Билл выходил на сцену со своим саксофоном — играл, танцевал с Хиллари. Красивая энергичная пара: хоть сейчас на конкурс исполнителей. (Заелись избиратели США: их волновало, кто из кандидатов лучше приплясывал. Им бы хоть пару месяцев не выдать зарплату или, напротив, выдать пен­сию российских размеров. Вот были бы фейерверки!).

Группа Чубайса скопировала у американцев и сам лозунг «Го­лосуй, или проиграешь!» и многое из сценария акции. Ельцина возили, как цыгане ручного медведя, по разным подмосткам и за­ставляли, подобно Клинтону, развлекать публику.

Вот уж действительно, где кобылке брод, там курице потоп: печальное было зрелище. В Новосибирске я оказался зрителем такого действа. Друзья притащили меня на стадион «Спартак», где проходила встреча с Борисом Николаевичем. Он несуразно пританцовывал под гремучую музыку, затем потянул в пляс испу­ганную жену Наину Иосифовну и от немощности едва ее не по­валил. Сидевшая рядом со мной пожилая женщина в старовер­ческом платочке перекрестилась, сказала: «Какой ужас! Зачем же так изгаляться над изношенным человеком. Дайте ему, ради Хри­ста, сколько-нибудь голосов на выборах».

Кстати, там, где Ельцин плясал, он проиграл даже офици­ально— кроме регионов с вечно предсказуемыми результата­ми. Околочубайсовские социологи, естественно, фиксировали от­менные результаты работы штаба. При этом штабе трудился руко­водитель фонда «Общественное мнение» Александр Ослон — уж он-то знал, какая цифирь нужна Анатолию Борисовичу. Я пред­ставляю, как шествовал Чубайс с бумагами социологов к Ельци­ну: «Борис Николаевич, ваш рейтинг растет не по дням — по ча­сам. Но нужны еще деньжата, чтобы сильнее горел огонь народ­ной любви». И Ельцин в очередной раз брел к сундукам.

В разгар кампании ельцинский штаб организовал публика­цию беспрецедентного по своей наглости обращения-ультима­тума нуворишей Бориса Березовского, Владимира Гусинского, Михаила Фридмана, Александра Смоленского, Михаила Ходор­ковского, Леонида Невзлина и других к оппонентам Бориса Нико­лаевича на выборах. Любители мутной воды пригрозили, что они «обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия... на слишком бескомпромиссных политиков». Вон куда занесло бывших комсомолят, оставленных Родиной без присмотра! Ка­кие еще ресурсы у этих джентльменов удачи кроме украденных у страны миллиардов да безоговорочной поддержки кремлевской власти, погрязшей в компромиссах с ворьем? Киллеры?

Многие расценили непристойную публикацию как предупре­ждение: будете бороться с Ельциным за власть, можете очутиться на том свете. Агитаторов с доверенными лицами Зюганова стали запугивать, не стесняясь. Прокуратура бездействовала. А гарант Конституции все ездил и плясал под дудку Чубайса с чубайсятами. Он окончательно свыкался с ролью быть на подтанцовке у оли­гархов. Он планировал опереть свое самодержавие о них, а нуво­риши, напротив, ему уготовили место куклы.

Но вершиной творений штабистов-гениев была все-таки цветная еженедельная газета «Не дай Бог!» — выходила тиражом 10 миллионов экземпляров и рассовывалась в почтовые ящики бесплатно. По циничности, по тупости, по развязности, по уров­ню подлости у нее, пожалуй, не было аналогов в мире. Даже ко­гда Советская Армия приближалась к бункеру фюрера, фашист­ские пропагандисты запугивали свое население не таким крова­вым языком.

Газету выпускали без выходных данных, анонимно, что само по себе являлось нарушением закона и требовало закрытия из­дания. И по закону же за такое ведение предвыборной кампа­нии Бориса Николаевича (по совокупности) были обязаны снять с дистанции. Но что закон для бесцеремонного ельцинизма! Га­зета, наслаивая ложь на брехню, оплевывала все, чем жила наша страна до прихода Ельцина к власти, и, конечно же, поносила Зю­ганова (говорят, что идею пещерной антисоветчины подбросили американцы). Оскорбляла грязно по-черному: сравнивала его с Гитлером и ерничала — «Зюг Хайль!» В случае победы Зюганова население пугали массовыми расстрелами, арестами, голодом, пожарами и гражданской войной. Этот бред сумасшедших опла­чивался по высочайшим ставкам из кармана налогоплательщика.

На всех номерах газеты «Не дай Бог!» проступали отпечатки чубайсовского интеллекта. Хозяин скомандовал «Фас», и братство бесчинствовало без передыху.

Никогда не знали они российский народ, считая его легко- управляемой массой. А народ наш — дитя порыва, настроения. Панегиристы разбоя и мерзости переусердствовали. Люди про­сто отвечали на информационный террор: не читая, выбрасывали из ящиков газеты на пол. Все подъезды были усыпаны поделками соловьев олигархата—о них вытирали ноги. Значит так и голосо­вал электорат?!

В 93-м году, как заметил осведомленный Геннадий Бурбулис, Ельцин протащил Конституцию через задницу. Что же тогда гово­рить о 96-м? А в 96-м через задницу в Кремль протащили само­го Ельцина.

«Мы принесли ему победу»,— фанфаронились американ­ские политтехнологи. И режиссер Роджер Споттисвуд даже вы­пустил по этому поводу фильм «Раскрутка Бориса».

«Нет, это мы оставили на троне Бориса Николаевича. Это мы придумали трюк с простодырым Александром Лебедем» — не же­лая уступать, твердил чубайсовский табор и бренчал наградами из Кремля, будто избиратели-державники пешки и по команде ве­роломно предавшего их Александра Ивановича ринулись в объя­тья ненавистного Бориса Николаевича.

Помалкивали только чиновники, чихавшие на закон и элек­торат, будто он здесь совсем ни при чем.

У россиян после выборов возникло немало вопросов. Не поя­вились они лишь там, где результат программировался. Вспом­ните слова Клинтона: «Обеспечив занятие Ельциным поста пре­зидента на второй срок, мы тем самым создадим полигон, с ко­торого уже никогда не уйдем». Как обеспечить? Использовать внутренние резервы ельцинского режима или, в крайнем случае (по сигналу SOS от «друга Бориса»), включить внешний фактор — этот вопрос не был для Билла первостепенным. Принципиальным было иное: в Кремле при любом стечении обстоятельств должен остаться «наш парень», удобный для администрации США во всех отношениях.

Близкий друг Клинтона дипломат Строуб Тэлботт (о нем я упо­минал) писал в своих мемуарах: Билл использовал страсть при­ятеля Бориса к спиртному и, доводя его до пьяного состояния, получал согласие на расширение НАТО, сдачу наших позиций в Прибалтике, участие России в операции на Балканах и т.д. Види­мо, под банкой хозяин Кремля делился с президентом США со­кровенными мыслями.

Тэлботт проболтнул самое-самое, что Борис Николаевич все­гда старательно прятал от русского народа: «Клинтон видел в Ель­цине политического лидера, полностью сосредоточенного на од­ной крупной задаче— вогнать кол в сердце старой советской системы». А сам Тэлботт уподоблял Бориса Николаевича металли­ческому ядру, которым разрушали здание российской державы.

Американцы считали: это они, прикрывая Ельцина зонти­ком, вынянчили Титана Разрухи № 2. С неимоверной мощностью в тротиловом эквиваленте. Энергия Титана Разрухи № 1 Михаила Сергеевича Горбачева, развалившего мировой социалистический блок, принесла Западу выгоду, по оценкам специалистов, в сум­ме более триллиона долларов. А Борис Николаевич «вгоняя кол», должен бы навсегда обеспечить исключительные условия Всепла­нетной Олигархии и под метелку очистить для США с союзника­ми поле от конкурентов — в экспорте продукции ВПК (в 89-м году наша страна продала ее на 15 миллиардов долларов), авиастрое­ния, приборостроения, станкостроения, и другого наукоемкого производства.

Россия жила только наследством советской системы. Что-то новое, позитивное Ельцин не хотел, да и не умел создавать. Ста­ло быть, кол он вбивал и собирался дальше вбивать в сердце сво­ей страны.

То, что не удалось разорить за годы первого президентского срока, Ельцин с лихвой наверстывал после 96-го. На пару с бра­том по орудию Виктором Черномырдиным он первым делом пус­кал под нож хребет державы «оборонку». (А на нее были завяза­ны 74% промышленных предприятий России. Нарушилась коопе­рация — остановилось все производство. Вместе с иностранцами контроль над заводами ВПК получили «свои» олигархи, которые резво высосали из них прибыли, а инженерно-технический пер­сонал вытолкнули в «челноки»). Вдвоем с Черномырдиным Ель­цин переводил Россию на африканские стандарты жизни, сажал ее, как наркомана, на нефтегазовую иглу, и, разрушая экономику, толкал страну к банкротству. Россия оказалась отброшенной на несколько десятилетий назад.

Была держава — стала заурядным сырьевым придатком За­пада. Россия окончательно деградировала в Воруй — страну с чу­довищными масштабами коррупции, с незатухающими вооружен­ными стычками, с пылающим Северным Кавказом, с захватом бан­дитами в заложники целых городов. Она выродилась в опасную зону для проживания, не защищенную цивилизованными закона­ми, где государственный аппарат превратился во врага нации, а трудовой люд — в бесправных рабов олигархов.

Итоги правления Ельцина в цифрах известны. Напомню не­которые из них:

    бюджет страны сократился в 13 раз;

     население уменьшилось на 10 миллионов человек;

     по уровню жизни Россия переместилась с 25-го на 68-е место;

     в 20 раз увеличилось количество бедных;

     в 48 раз выросла детская смертность от наркотиков;

     в 2,5 раза выросла смертность младенцев;

     примерно в два раза сократилось производство сельхоз­продукции;

     в 2,3 раза упал выпуск машиностроительной продукции;

     В 5 раз сократился объем капиталовложений;

и проч. и проч.

Всякое видывала Россия: тяжелые войны обирали страну до нитки, враги сотнями жгли наши города. Казалось, не найдется сил у русского народа, чтобы подняться самому и возродить Отечест­во, но каждый раз, как птица Феникс, Россия восставала из пеп­ла. Народ затягивал пояса, напрягался и опять выводил страну на передние рубежи. Скажем, после Второй мировой войны к нача­лу перестройки — на выжженном месте, без посторонней помо­щи, при неутихающих ядерных угрозах со стороны США — мы су­мели увеличить по сравнению с довоенным годом производство продукции электроэнергетики в 41 раз, химической и нефтехими­ческой промышленности — в 79 раз, машиностроения и металло­обработки в 105 раз, электронной промышленности и приборо­строения — в сотни раз.

Для защиты своего народа, своей территории и недр, на ко­торые всегда зарились иноземные авантюристы, стране приходи­лось отрывать средства от устройства быта и бросать их на созда­ние ядерного заслона.

Без него Россия в современных условиях— легкая добы­ча для международных налетчиков. Без него России попросту не быть. (Американцы большие мастера бомбить тех, кто не может дать сдачи — Югославия, Ирак и далее по глобусу. А на наши при­родные ресурсы у них давно зуб горит. И беззащитная Россия, у которой суммарная стоимость разведанной минерально-сырье­вой базы составляет 30 триллионов, а оценочной — 60 триллио­нов долларов — это как бесхозный тугой кошелек на дороге: на­клонись и бери.)

Вожди Суперордена знали прекрасно способность нашей страны возрождаться и идти на прорыв после любых катастроф. Но в результате ельцинского правления, строили планы владыки мира, она как держава и как суверенное государство должна на­конец-то исчезнуть с политической карты. Исчезнуть окончатель­но, навсегда. Место постельцинской России — в ряду подвласт­ных Бнай Бриту протекторатов, где командуют утвержденные Ва­шингтоном марионетки и откуда финансовые потоки направлены в общаг Всепланетной Олигархии.

Такая перспектива неприемлема для воинственного русско­го народа, способного объединяться с оружием в тяжелые вре­мена. Народа этого пока еще намного больше, чем требуется для нужд сырьевой провинции. Он будет пытаться свергнуть кампра- дорский режим и отвоевать национальную независимость.

Чем? Надо принудить патриотов России, чтобы в ответ на этот вопрос они беспомощно разводили руками.

У русских не должно остаться эффективной защиты своей территории и возможности парировать ядерные атаки. Значит, все ядерные зубы России надлежит вырвать с корнем. Тогда с ней проще будет говорить на грубом языке шантажа, диктовать свои условия, удерживая ее в положении покорной служанки и гаран­тируя несменяемость марионеточного режима.

На роль стоматолога, зубодера согласился Борис Николаевич.

Он много врал (про десять мешков картошки, про непокры­тую бедность семьи) и редко согласовывал свое поведение с нор­мами права. При вступлении в должность президента клялся охра­нять свободы граждан на общепризнанных принципах, защищать Конституцию, а в мемуарах бесстыдно хвастался, как собирался откладывать выборы, безо всяких причин распускать оппозици­онную партию или разгонять Госдуму. Он уже не отличал черное от белого и не понимал, что вся его сброшюрованная саморекла­ма — сплошные признания в клятвоотступничестве.

Но даже не это характеризовало моральное содержание Ель­цина. Мне кажется, в борьбе за удержание высшей власти он вы­ронил из себя что-то очень существенное. Что-то такое, что не по­зволяет человеку предавать мать и отца, наслаждаться несчасть­ем своей страны.

Я подробно говорил о передаче американцам высокообо- гащенного оружейного урана — повторяться не буду. Тем более, что это хоть и жирный, но только один штрих богатой «пацифист­ской» деятельности Бориса Николаевича.

В восьмидесятых годах США окончательно лишились пре­восходства над нами в наступательных ядерных силах. С тех пор американцы стали настойчивее охмурять кремлевских чиновни­ков высшего уровня — подачками, обещаниями помощи в устра­нении политических конкурентов или угрозами арестов счетов в зарубежных банках, — чтобы они вынимали и уничтожали стер­жень обороноспособности— сверхтяжелые межконтиненталь­ные баллистические ракеты (МБР). Эти ракеты ломали все планы гегемонистов.

Та система, в чье сердце вгонял свой сучковатый кол Ельцин, и о которой с каким-то пацанским высокомерием отзываются его наследники, действительно создала надежную базу для сдержи­вания проводников идеи господства над миром от нападения на нашу страну. МБР разных классификаций стояли на страже Рос­сии. Но приступы медвежьей болезни вызывали у гегемонистов упоминания о суперракетах РС-20 (SS-18 «Сатана»).

Академики Михаил Янгель и Владимир Уткин со своим КБ «Южное» сконструировали несколько модификаций РС-20 с деся­тью разделяющимися ядерными боеголовками индивидуального наведения, каждая мощностью 750 килотонн. Удар одной такой ракеты был равен по силе тысячи двумстам бомбам, сброшенным американцами на Хиросиму.

Сотня РС-20 выводила на орбиту тысячу боеголовок, направ­ленных на все стратегические объекты атакующей страны, и рас­сеивала по пути для околпачивания ПРО сто тонн муляжей и дру­гих ложных целей, полностью дезориентирующих противника. Даже наличие рейгановской СОИ не спасло бы США от превраще­ния их в пустыню.

Эти двухсотдесятитонные ракеты должны быть и сами неуяз­вимы на земле. Здесь тоже обошли американцев на повороте. Кон­структоры Евгений Рудяк и Владимир Степанов создали для РС-20 защищенные от ядерного удара шахты сорокаметровой глубины с пусковыми установками «холодного» минометного старта.

Отстреливались стосорокатонные крышки, ракеты вылетали из контейнеров от «пинка» снизу, как пробки из бутылки с шам­панским, и их маршевые двигатели запускались уже в полете. Ис­пользуя инерцию «пинка», МБР, не зависая, устремлялись молни­ей в космос. У противника не было времени, чтобы засечь со спут­ников разогрев агрегатов и поразить суперракеты на старте.

Все-таки сколько гениальности вложило в державу то поко­ление, чьи недобитые ельцинизмом остатки пока еще бродят по лабиринтам бессчетных инстанций, выпрашивая у чиновников- нуворишей копеечные прибавки к унизительным пенсиям!

Уговорчивый Горбачев летом 91-го, перед августовскими со­бытиями, спешил закруглиться со своими делами: подписал совет­ско-американское соглашение СНВ-1, по которому преподнес це­лый ряд беспрецедентных уступок «друзьям из Вашингтона». Он, в частности, как я уже рассказывал в предыдущей главе, распоря­дился поставить на прикол боевые железнодорожные комплексы со «Скальпелями» — еще одним кошмаром для янки. И маршру­ты грунтовых мобильных пусковых установок (ГМЛУ) с МБР Ми­хаил Сергеевич согласился ограничить крохотными, открытыми для спутникового контроля, площадками, указанными специали­стами Пентагона. По «Договору СНВ-1» американцы и сами обя­зались поступить со своими ГМПУ точно так же (якобы на усло­виях взаимности). Такая готовность янки к ядерному стриптизу объяснялась просто: у США не было и нет грунтовых мобильных ПУ с МБР. Они всюду гнали туфту, придумывая Горбачеву аргумен­ты для раздевания нашей страны. А Михаил Сергеевич и не думал опускаться до поиска аргументов: ни с того ни с сего «в знак доб­рой воли» согласился в одностороннем порядке вдвое сократить количество тяжелых МБР и дал американцам право постоянно и беспрепятственно инспектировать Воткинский машзавод— про­изводитель ракет. США не подпускали российских специалистов к своим ракетам на пушечный выстрел.

Но тем не менее у нас на боевом дежурстве стояло около 300 РС-20, 320 РС-18 и кое-что еще — всего примерно 1400 ракет на­земного базирования. Они считались ядром, основой российских стратегических сил. Их надо было только поддерживать в рабо­чем состоянии, заменяя то, что отслужило свой срок.

Слабым местом нашей ядерной триады были авиационные и особенно морские стратегические силы. В мировом океане тра­диционно хозяйничали американцы — с авианосцами и большой группировкой подводных ракетоносцев. Наши редкие субмарины были под постоянным прицелом. Да и базы США вокруг россий­ских границ давали американским бомбардировщикам огромные преимущества. Пока наши самолеты доскребутся до территории янки, их встретит не один заградительный вал. К тому же и с авиа­парком у нас возникли большие проблемы. После развала СССР за пределами России оказалось 20 стратегических бомбардиров­щиков Ту-160 (91 процент от имевшихся в Советском Союзе) и 34 ракетоносца Ту-95 МС-16 (61 процент).

В Беловежской пуще Ельцину было не до таких мелочей, ко­гда на горизонте маячила большая власть. Когда сбывалась мечта всей жизни — стать бесконтрольным Хозяином Кремля.

Если Горбачев делал один шаг, то Борис Николаевич обяза­тельно должен был сделать два или три — он во всем хотел пе­реплюнуть Голубя мира. Ушлые лидеры США знали характер сво­его друга в Кремле: его сумасбродство, его способность бездумно рвать на груди рубаху, его начихательство к президентской при­сяге. И прикинули: России надо оставить две эти слабые состав­ляющие триады — пусть она по-прежнему тешит себя мыслью о принадлежности к ядерным державам. Малое число подлодок и старых бомбардировщиков у Москвы — не проблема для ПРО.

А чем русские действительно могут дать сдачи — тяжелые межконтинентальные баллистические ракеты с многоцелевы­ми разделяющимися головками, — следует руками Ельцина с его паркетными генералами пустить под нож.

Эта концепция была заложена в «Договоре СНВ-2», который с нетерпением ждал на подпись Борис Николаевич. Российские чиновники, работавшие с американцами над текстом соглаше­ния, говорили, что оно необходимо нашей стране. Что, во-пер­вых, ядерные силы в прежнем количестве не на что содержать, а во-вторых, сокращение стратегических наступательных вооруже­ний — путь к стабильности на планете. А разве кто против огра­ничения запасов оружия массового поражения? Но только сокра­щения на взаимных, равных условиях.

Здесь же наши коллаборационисты преднамеренно выбрали по отношению к России капитулянтскую позицию.

Ельцин подписал «Договор СНВ-2» в начале 93-го года. Хозяин Кремля гарантировал выполнение всех антироссийских условий горбачевского соглашения СНВ-1. И обязался к концу своего вто­рого президентского срока (а точнее — к 2003 году) полностью ли­квидировать наши тяжелые межконтинентальные баллистические ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками (МБР с подоб­ными боезарядами на американских подлодках оставались).

Не потому ли Борис Николаевич с господами-наставниками так отчаянно сражался за второй срок, что впереди был огром­ный объем работы? И не договор ли СНВ-2, в том числе, имел вви­ду Билл Клинтон, говоря своим начальникам штабов: «Обеспечив занятие Ельциным поста президента на второй срок, мы, тем са­мым, создадим полигон, с которого уже никогда не уйдем».

Министр обороны России Павел Грачев докладывал в посла­нии министру обороны США Ричарду Чейни, как он будет ликви­дировать тяжелые ракеты, а также их производство и заливать глубокие шахты бетоном, заменяя ненавистную «Сатану» неболь­шим числом открытых для обстрела моноблочных пукалок — «То­полей», не способных прорваться к берегам США. («Тополя» с их настильной траекторией полета — легкая добыча для зенитных управляемых ракет с американских крейсеров и эсминцев, осна­щенных радиолокационной системой «Иджис». К тому же, одна «Сатана» по суммарному ядерному заряду и возможности пре­одоления ПРО приравнивается к 100— 120 «Тополям-М»).

В ответном письме Чейни похлопал Грачева за старания по плечу: «Я не могу не признать ту центральную роль, которую сыг­рали Вы лично в достижении исторического соглашения о СНВ-2. Примите мои личные поздравления в связи с этим».

И Джохар Дудаев со своими башибузуками тоже очень хва­лил Грачева. За пацифизм, за нежелание использовать оружие в интересах России. Для борьбы с русским народом Павел Сергее­вич по согласованию с Ельциным передал чеченским мятежникам две установки тактических ракет «Луна», десять зенитных ком­плексов «Стрела-10», 108 единиц бронетехники, включая 42 тан­ка, 153 единицы артиллерии и минометов, включая 42 реактив­ные установки БМ-21 «Град», 590 единиц современных противо­танковых средств и еще много кое-чего другого.

Борис Николаевич очень ценил в Грачеве непротивление злу насилием и называл его «лучшим министром обороны всех вре­мен». Чудненьких полководцев послал нам Бог— при посредст­ве президента. Не генералы, а прямо-таки Адвентисты Седьмого Дня, коим вера не позволяет брать в руки оружие. Правда, только при угрозе стране. А вот если опасность нависает над Хозяином Кремля, тут они из непротивленцев мгновенно превращаются в башибузуков и начинают шмалять по своим из танков.

Коллаборационисты — ив Кремле и в Минобороны — пре­красно знали, почему наша страна спешила с созданием и развер­тыванием тяжелых МБР с разделяющимися боеголовками. Супер­ракет дорогих, обременительных для бюджета. Не ради же беспо­лезной гонки вооружений. Нас к этому подтолкнули США.

Советский Союз в конкурентной борьбе экономик начинал, как уже говорилось, наступать Западу на пятки. (Вторая мировая война обогатила США, а нашу страну разорила. Но мы оправи­лись, раскачались, набрали высокие темпы развития). С его мощ­ной сырьевой базой, с четкой моделью стратегического планиро­вания СССР не сегодня-завтра мог положить на лопатки сумбур­ный либерализм «свободного мира», терявший подъемную силу. Надо было останавливать Советский Союз пока не поздно. Аме­рика считала: у нее с партнерами по НАТО достаточно ядерной мощи для упреждающего удара, не получив в ответ полновесную Немезиду — возмездие. (По договору 72-го года по ПРО ни мы, не американцы не должны были строить у себя защитные систе­мы, чтобы опасность взаимного уничтожения сдерживала страны от авантюризма. Но теперь у Запада наклевывались возможно­сти ударить с гитлеровским вероломством по всем военным це­лям СССР.)

В январе 79-го года президент США Джимми Картер провел тусовку с британским премьером Каллагэном, французским Жис­каром дЭстеном и канцлером ФРГ Шмидтом: они решили нанес­ти объединенными усилиями «неприемлемый ущерб» Советскому Союзу. В Западной Европе началось развертывание американских ракет средней дальности с ядерными боеголовками — «Першинг- 2». Время их подлета до целей на европейской территории нашей страны составляло 5 — 7 минут.

А уже в марте 80-го Джимми Картер утвердил план СИ0П-5Д. В плане, как во всех замыслах вождей Бнай Брита, гуманность не ночевала. Соединенные Штаты собирались спровоцировать кон­фликт между Северной и Южной Кореей или между ФРГ и ГДР, чтобы заставить СССР жестко отреагировать в защиту своих со­юзников. Голову над другими, более вескими поводами, они ло­мать не стали.

Объявив Советский Союз сукиным сыном, американцы со­вместно с натовцами собирались нанести по нашей стране пре­вентивный ядерный удар, поразив 70 тысяч целей: 900 городов с населением свыше 250 тысяч человек, 15 тысяч промышленных и 3,5 тысячи военных объектов. В результате этой атаки в СССР должны были погибнуть до 28 миллионов человек.

Нас в очередной раз поставили перед выбором: быть или не быть? Они не ожидали от русских колоссального интеллектуаль­ного рывка: пока спецы Пентагона прикидывали варианты прово­каций, от «кротов» из Москвы поступила информация об успеш­ных испытаниях Советским Союзом неуязвимого оружия чудовищ­ной силы. И в 80-м году первые ракетные полки с МБР РС-20 (SS-18 «Сатана»), модификации Р-36МУ (с «холодным» минометным стар­том) были развернуты недалеко от казахстанского поселения Жан- гизтобе и около российских городов Домбаровский и Ужур.

Волк лязгнул зубами, а добыча-то ускользнула: не получалось у гегемонистов мерзопакостность безнаказанной. План СИ0П-5Д был похоронен, а с ним — все дальнейшие замыслы сломать хре­бет Советского Союза военным кулаком.

Тогда и было решено переключить усилия на уничтожение СССР мирным путем— изнутри, усилиями Пятой колонны. От идейных диссидентов толку никакого— они горазды лишь скан­далить на площадях. К тому же безупречны морально: честь для них превыше всего. Нужна вербовка высокопоставленных совет­ских чиновников — двоедушных, обладающих властью. «Это уто­пия»,— сомневались галльские петухи. «Нет ничего невозмож­ного»,— отвечала им большой недруг нашей страны Маргарет Тэтчер, сменившая Каллагэна. Эта наставница раннего Михаила Сергеевича Горбачева любила повторять высказывание Наполе­она: есть два рычага, которыми можно двигать людей — страх и личный интерес.

Они и двигали. У кого-то был страх за судьбу зарубежных ак­тивов, кто-то очень хотел как можно дольше держаться на верши­не власти, а в ком-то было и то и другое. Возможно, отказ от плана СИ0П-5Д и переход Советского Союза на «самообслуживание» под­разумевал Клинтон, когда говорил в 95-м своим начальникам объ­единенных штабов: «Мы получили сырьевой придаток, не разру­шенное атомом государство, которое было бы нелегко создавать».

Уничтожение по «Договору СНВ-2» российского щита из сверхтяжелых ракет, как оказалось, требовало громадных денег. Но Ельцин со своими купеческими ухватками жадничать не лю­бил. Американцы знали это и долдонили: «Надо любой ценой вы­лезать из окопов холодной войны, мы с вами теперь идеологиче­ские кореша».

Правда, сами «кореша» не собирались даже высовываться из окопов. Установив для России строгий лимит на боеголовки и их носители, американцы оставили за рамками Договора о сокра­щении около 100 своих тяжелых бомбардировщиков и несколь­ко тысяч крылатых ракет «Томагавк» с ядерными боеголовками и дальностью полета 2500 километров — ими оснащен американ­ский морской флот, ядерные средства передового базирования. Далее: положения Договора обязали нашу страну под строгим контролем инспекторов из Пентагона уничтожить навеки МБР с разделяющимися головными частями (распилить! взорвать! при­готовить высокообогащенный оружейный уран для отправки за океан!), а Америке дали право складировать ядерные боезаря­ды, создавая, так называемый, «возвратный потенциал» из четы­рех тысяч (!) мощных боеголовок. (Доставай, цепляй на носители и посылай горячие приветы «корешам». Наших инспекторов янки к своим объектам близко не подпускали).

И, наконец. Договор вообще не касался стратегических ядер­ных сил союзников США по НАТО — Великобритании и Франции, как будто там кроме пищалей ничего нет. А между тем французы располагают сильной бомбардировочной авиацией с ядерными зарядами и подводными лодками, оснащенными трехступенчаты­ми твердотопливными ракетами М 51 с двенадцатью разделяю­щимися боеголовками каждая. И британские подводные крейсе­ры «Вэнгард», «Викториес», «Виджилент», «Вендженс» и другие с МБР «Трайдент-1 1(Д5) готовы по первому свистку Пентагона раз­весить атомные грибы над российским городами. А у «Трайдента- 11» восемь — иногда и 14 боеголовок, каждая из которых по экви­валенту больше тридцати «Хиросим».

Словом, не без основания многие специалисты назвали «До­говор СНВ-2» актом национального предательства.

Этим Договором, помимо всего прочего, Ельцин с Грачевым согласились на радикальную ломку привычной структуры стра­тегических ядерных сил России. Американцы обязали нас уйти с тяжелыми ракетами из неуязвимых наземных шахт в открытое море: вместо уничтоженного арсенала сухопутных МБР — осна­стить ими по определенному лимиту подводный флот (всего с мо­ноблочными легковесами — «Тополями» — до 3500 зарядов).

Предписание, надо сказать, издевательское. Боеспособных подводных лодок у России, как известно, кот наплакал. А инфра­структура ВМФ? Она развалена, деградировали силы поддержки и защиты стратегических подводных лодок.

А у США две крупные эскадры подводных ракетоносцев (17- я и 20-я) в составе Тихоокеанского и Атлантического флотов ВМС. Сами лодки оснащены многоголовыми МБР «Трайдент-1» и «Трай­дент-1 I» и действуют. под надежным прикрытием группировок надводных кораблей и противолодочной авиации.

Преимущество льва над козленком.

Разрушая накопленное десятилетиями, мы по Договору со­бирались заново отстраивать ядерный щит на уже занятых и при­стрелянных натовцами океанских просторах. Ельцин знал, что обескровленная его реформами Россия никогда не будет способ­на на это: задача-то не плечу. И, видимо, лукаво перемигивался с Грачевым, подписывая Договор.

Но несмотря на увещевания президента, чиновников МИДа и генералов Минобороны в 93-м году хасбулатовский Верховный Совет отказался ратифицировать документ. После расстрела Бе­лого дома вместе с несговорчивыми депутатами Ельцин внес со­глашение по СНВ-2 на утверждение в созданную им Госдуму РФ.

В 95-м на парламентских слушаниях по Договору в Госду­ме— я был тогда депутатом— мы спросили содокладчика — первого зама начальника Генштаба генерал-полковника Влади­мира Журбенко: сколько средств потребуется на ломку ядерной триады по условиям соглашения? Он ответил: 5 — 6 триллионов рублей ежегодно, не считая больших денег на утилизацию запре­щенного американцами вооружения и строительство моноблоч­ных ядерных систем. Стало быть, надо приплюсовать еще почти такую же сумму, которую озвучил генерал. Совершенно неподъ­емные для России затраты.

Масштабы ельцинского блефа вырисовывались постепенно.

На слушания был приглашен главный конструктор «Сатаны», «Скальпеля» и другого ядерного оружия шахтного и железнодо­рожного базирования, не имевшего аналогов в мире, академик Владимир Федорович Уткин. О нем генерал, астронавт США Стаф­форд сказал как-то: «Он мог уничтожить Америку, но мы глубоко уважаем его как патриота России и считаем чудом планеты».

Дважды Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и Государствен­ной премий Владимир Федорович на фоне щеголеватой депутат­ской публики гляделся по-провинциальному скромно. Мне пока­залось, что он смотрел на все происходящее с обвальным разору­жением страны, как на пляску сумасшедших.

Его спросили: во сколько обходится ежегодное содержание ракет «Сатана» и «Скальпель». Он засмущался и ответил: «Так само получилось, что за ними практически вообще не нужно ухажи­вать, только смазывать в нескольких местах».

На слушаниях выяснилось: производство уткинских ракет (в том числе, усовершенствованных), которые прежде выпуска­лись в Днепропетровске, можно за пять лет наладить в России — есть чертежи, команда инженеров-конструкторов и золотые руки сборщиков. На эту работу и на содержание ядерного щита с тяже­лыми и неуязвимыми МБР— кошмаром для гегемонистов наша страна тратила бы в пять-шесть раз меньше средств, чем на вы­полнение капитулянтского Договора СНВ-2.

Госдума тогда, как и хасбулатовский Верховный Совет, тоже отказалась ратифицировать этот документ.


Борис Николаевич не раз еще торкался в двери парламен­та со своим соглашением, но все безрезультатно. И только к двух­тысячному году в Госдуме собрался, наконец, понятливый наро­дец— чиновник на чиновнике и чиновником погонял: фракция «Отечество — Вся Россия» Евгения Примакова, фракция «Един­ство» Бориса Грызлова, фракция Сергея Кириенко, группа Олега Морозова и т.д. Эти образования катались по неровному полити­ческому столу, как ртутные шарики, пока не слились впоследст­вии в опасную ядовитыми испарениями подрагивающую массу под названием «Единая Россия».

Правда, к двухтысячному году Борис Николаевич, сфинтив, посадил в свое кресло испытанного на верность Владимира Пути­на. И тот сначала выпустил оскорбительно-дерзкий указ о гаран­тиях Ельцину и членам его семьи, а потом еще в качестве и.о. пре­зидента поехал в Госдуму проталкивать ратификацию Договора СНВ-2. Выступил. Проблем с «агрессивно-послушным большинст­вом» депутатов не было: голосов фракций Примакова, Грызлова, Кириенко, Морозова, Жириновского и проч. для одобрения Дого­вора вполне хватило.

— Российская сторона, ратифицировав Договор, переброси­ла шайбу на сторону американцев, — заявил, выйдя из зала за­седаний Госдумы, гарант ельцинской безнаказанности. — Теперь мы ждем ответа.

Владимир Владимирович немного спутал: он шайбу не пе­ребросил, а заботливо положил ее на клюшку президенту США. И долго ответа ждать не пришлось. Джордж Буш-младший вле­пил эту шайбу в девятку российских ворот: вскоре он принял ре­шение о выходе Америки в одностороннем порядке из догово­ра 72-го года по ПРО. Негоже ядерному Слону бояться Моськи: от паритета остались только следы. Любая система противоракет­ной обороны бессмысленна при способности России на ответную массированную атаку многоголовых МБР Поэтому для сохране­ния своей страны, своей нации лучше не лезть на рожон. А когда ты знаешь: в ответ на твое нападение прилетит какая-нибудь пара маломощных ракет, тут ПРО — в самый раз.

Кстати, коллегам академика Владимира Федоровича Уткина показалось странным, что он, полный бодрости и сил, поехав на отдых в Барвиху, внезапно, при загадочных обстоятельствах, скон­чался там за пару месяцев до ратификации Договора СНВ-2).

Причин смотреть на Россию с позиций победителя у Буша было более чем достаточно. Отказ Верховного Совета и преж­них составов Госдумы одобрить соглашение не мешали Ельци­ну выполнять американские предписания. Плевать хотел он, са­модержец всего Олигархата, на конституционные нормы: работа по уничтожению ядерного щита кипела вовсю. Распиливались ра­кеты, заливались бетоном шахтные пусковые установки, разруша­лось производство вооружений для стратегических ядерных сил. (По признанию бывшего директора МИТа и генерального конст­руктора ракетных комплексов Юрия Соломонова, «российским ВПК уже утрачено более 200 стратегических оборонных техноло­гий. При изготовлении отдельных компонентов ракет сырье для них уже не производится в России»).

Военные помнят, сколько «спецов Пентагона зашныряло по нашей стране после расстрела Ельциным Белого дома — они лез­ли во все щели. С ведома Кремля и Минобороны («Долой закры­тость общества и державные предрассудки!»). Американцы хоте­ли узнать слабые места нашей обороны, чтобы использовать их в будущем, и сильные стороны, чтобы найти ключи к нейтрализа­ции. Все это им кремлевская власть, используя мозги российских ученых, выложила на блюдечке с золотой каемочкой.

Так, по проекту «Рамос», учрежденному Биллом Клинтоном и Борисом Ельциным, Пентагон у северных российских границ соз­дал комплексную мониторинговую систему с элементами косми­ческого базирования — для сбора полной информации о пове­дении российских МБР на всей траектории полета от Плесецка и Татищево (Саратовская область) до целей. Американцы записыва­ли, будто прилежные школьники, а нашим мэтрам-специалистам было приказано разъяснять им, как и где маневрируют платфор­мы разведения головных частей, как происходит само разделе­ние этих частей индивидуального наведения, как среди облаков помех и ложных целей русских МБР легче нащупывать ядерные боеголовки. Выходило, что противоракетный космический зон­тик корешам-американцам целесообразнее повесить у северных российских границ, чтобы проще было сбивать наши ракеты на начальных участках полета.

Поскольку Ельцин обязался заменить «Сатану» «Тополями- М», спецы Пентагона затребовали особо секретные технические характеристики этих ракетных комплексов. Им выложили: уязви­мое место у подвижных грунтовых «Тополей»— тонкие стенки транспортно-пусковых контейнеров. Их толщина не превышает 70 миллиметров. Высокоточная авиационная бомба с лазерным неведением ухайдокает ракету за милую душу.

А броневая плита, закрывающая ракетную шахту, сказали американцам, многослойная, как торт «Наполеон»: между листа­ми стали — ряды урановой керамики. Для вывода ее из боевого состояния необходимо кинетическое воздействие такое-то, а ку­мулятивное — такое-то. Чтобы заклинить крышки и тем самым за­переть «Тополя» в шахтах, нужны крылатые ракеты с обычными боеголовками. А для поражения самих ракетных комплексов в ук­рытии придется использовать «крылатки» с ядерными зарядами такой-то мощности.

Минобороны США не складывало полученную информацию под сукно, а использовало ее для принятия оперативных реше­ний. Была, в частности, скорректирована и расширена програм­ма по производству высокоточного оружия и по развертыванию крылатых ракет— до ста тысяч. Чтобы ни одна оборонительная точка на территории «корешей» не осталась без внимания амери­канских боезарядов.

Замыслы у янки прозрачнее некуда: исключить способность России рыпнуться, если ее решат наказать «воспитательными уда­рами», поскольку у нашей страны после превентивной по ней ата­ке не должны сохраниться ядерные носители.

Сколько средств потратили прежде западные разведки, а все напрасно: не получалось у них выведать особо охраняемые секре­ты противоракет «Газель». Знали за океаном, что накануне прихо­да к власти Горбачева Советский Союз оснастил воздушную обо­рону Москвы каким-то невероятным оружием. Преодолима ли она — чем и какими силами? Ответов на эти вопросы не было.

Не было, пока Борис Николаевич не искоренил в царском дворе дурацкий советский обычай скрывать что-то от своих доб­рожелательных друзей. С санкции оборонного ведомства и в це­лом кремлевской власти спецы Пентагона дали задание ученым наших секретных НИИ подготовить для США детальное исследо­вание: «Система противоракетной обороны Москвы и ее возмож­ности». И даже оплатили работу по ставкам таджикских гастар- байтеров.

Американцы пришли в ужас: заслон из «Газелей» — это что- то невероятное. До такого в мире никто не додумался (у Амери­ки была система ближнего перехвата «Спринт», но она в подмет­ки не годилась советской). Десятитонная противоракета «Газель» всего за пять секунд (!) взмывала на высоту 30 километров (тяга двигателей развивалась не сжиганием топлива, а управляемым взрывом) и обезвреживала ядерную боеголовку врага на удале­нии 100 километров. Система способна поражать даже низковы­сотные спутники. Не было шансов у ракет США проскользнуть мимо «Газелей» и шарахнуть по матушке Москве.

Это раньше не было. Трактат российских оборонных НИИ да­вал рекомендации, как обойти препятствия, раскладывая по полоч­кам режимы работы противоракет и обслуживающих их систем.

Всего за 34,5 тысячи долларов получил Пентагон техниче­ские расчеты наших оборонщиков на предмет уничтожения Мос­ковского метрополитена. Американское управление по специаль­ным видам вооружений заказало российской стороне многовари­антное моделирование с помощью ЭВМ последствий взрывов над разными участками метро зарядов мощностью в один, десять и пятьдесят килотонн тротиловрго эквивалента. Интересовали, ко­нечно, подъездные сети подземки к резервным командным пунк­там, оборудованным на случай войны — а исполнители исполь­зовали секретные данные о «болевых точках» метро. Цена всем стараниям — те самые 34,5 тысячи долларов. Плюс зарплата из российского бюджета и похвала отцов Олигархата.

Американцы получили все, что хотели: какие линии и стан­ции подземки не выдержат нажима взрывных устройств обозна­ченных мощностей. Хочешь, используй крылатые ракеты, а хо­чешь — закладывай боеприпасы ранцевых типов.

Где напрямую через чиновников разных уровней, а где зигза­гами — через братство неправительственных организаций, под­кармливаемых грантами, заокеанские наставники «царя Бориса» выведали строжайшие тайны нашей страны. Им раскрыли орга­низационную структуру группировки ракетных войск стратегиче­ского +1азначения, местоположение хранилищ ядерных запасов, рассчитали эффективность высотных атомных взрывов на новые телекоммуникационные сети и проч. и проч.

Россию, укутанную прежде секретами — от Америки всегда веяло холодом — раздели донага и просветили рентгеновскими лучами.

Все в конечном итоге свелось к поговорке: обещал жениться Мартын, да взял и спрятался за тын. Ничего не таила от дяди Сэма доверчивая Россия, осталась голенькой ради него, а он, прохин­дей, получив свое, вышел из договора по ПРО, взялся за модерни­зацию вооружений. Взялся с учетом новых обстоятельств, когда гегемонизм Бнай Брита становится основой миропорядка.

(Иногда нас выручает российское раздолбайство, да огром­ная прослойка жадных чиновников между исторгателем прика­зов — Кремлем и конкретными исполнителями. В 2003 году, по велению Ельцина, из ядерных арсеналов России должны были ис­чезнуть МБР «Воевода» — «Сатана». Но где-то деньги на их унич­тожение зажали, где-то расхитили, где-то пустили не по тому на­значению. В итоге у нас остались целехонькими несколько десят­ков РС-20 Р-36-М. Им продлили срок службы. Но еще не вечер. Наследники Бориса Николаевича верны его заветам: демонтаж тяжелых ракетных комплексов завершается).

Обезопасив себя, американцы начали разрабатывать оружие «политического принуждения». Это ядерные заряды с ограничен­ными возможностями площади радиоактивного поражения. Спра­шивается, зачем невероятным возможностям ставить пределы? А вот зачем. Скажем, в каких-то регионах подняли мятеж против сверхдружественного Соединенным Штатам кремлевского режи­ма, и появилась реальная угроза прихода к власти патриотических сил. Тут и может возникнуть необходимость нанести ядерные уда­ры «политического принуждения» по штабам, по скоплениям мя­тежников, но чтобы при этом не отравить радиацией экосферу и то сырье, которое пойдет из России на Запад. (Идеи людоедские, а разве у Пентагона было когда-нибудь что-то святое!)

В наших качественных СМИ крайне редко найдешь публика­ции о глубине пропасти, куда сталкивали и сталкивают вожди на­циональную безопасность страны. Журналистика не хочет прика­саться к гнойным язвам России — с бокалом шампанского в холе­ной руке она фланирует по глянцевым дорожкам кремлевского официоза. Поднимают голос тревоги лишь некоторые специфиче­ские издания. Одно из них «Национальная оборона» — для контр­разведчиков и с документальными материалами контрразведчи­ков — вернулось к ельцинским временам и, в частности, припом­нило рассказанную здесь историю с Московским метрополитеном («НО», 1, 10). Издание отмечало, что лишь министр обороны Рос­сии Игорь Родионов пытался обуздать американскую вседозво­ленность при дворе «царя Бориса».

Это действительно так. После первого тура президентских выборов 96-го занявший третье место Александр Лебедь согла­сился войти в ближайший круг Ельцина, но при условии, что тот отправит в отставку Павла Грачева. Борис Николаевич ультиматум принял. Министром обороны с подачи Лебедя в июне того же го­да назначил Игоря Родионова. А уже в мае 97-го (всего через де­сять месяцев) громко отправил его в отставку — за развал армии и флота. Да, в изуверстве Ельцину отказать было трудно.

А подноготная спешного увольнения Игоря Николаевича простая: в кресле министра он содрогнулся от масштабов преда­тельства и начал наводить элементарный порядок. Наставникам Бориса Николаевича это, естественно, не понравилось.

В оргкомитет протестного движения генерала Льва Рохлина ДПА Родионов вошел, не задумываясь. Там мы с ним и познакоми­лись. Там вырабатывали план действий Движения. Родионов вла­дел большим объемом информации, знал все болевые точки Рос­сийской Армии и помогал команде Льва Яковлевича вылавливать основное из потока проблем. (Подробнее о замыслах Рохлина и охоте за ним — в следующей, заключительной главе).

Я понимаю: вроде бы не мое это дело — военная тема. Гра­жданский глаз всегда видит иначе, чем зоркое око специалиста. И все же я решился, как убед|^лся читатель, вторгнуться в оборон­ную сферу: нельзя без нее представить трагизм последствий ель- цинизма в полном объеме.

Многие военные несли в рохлинский комитет Госдумы по обороне убийственные документы, раскрывавшие антироссий­скую суть верховной власти. Показывал мне и комментировал кое-что Лев Яковлевич, а сам от ярости сжимал кулаки. Он со­брал очень большое досье, прятал его частями в разных надеж­ных местах: готовился озвучить тяжелые обвинения в нужный час. Но пуля-убийца сорвала планы генерала.

(Когда на первых минутах своего обустройства в Кремле Пу­тин издал указ о гарантиях Ельцину и льготах его семье, знако­мые по рохлинскому движению офицеры говорили мне: парень вернул должок старику за теплое место. Рассчитался с барским размахом, но все по-мужски. Теперь он крестному отцу ничем не обязан и начнет круто менять политику— военную, в частности. Был неприятный запашок от хитрой отставки Ельцина, но моло­дого человека втянули в игру: он офицер, должен выйти из нее с достоинством.

Наших людей вообще медом не корми — дай только понаде­яться на добрые перемены вверху, а здесь вместо христианской возникла прямо-таки путинская вера: ведь в Кремле заговорили о патриотизме, о вставании России с колен. Но вот Владимир Вла­димирович отверг все требования посмотреть, на какие шиши ку­плены яхты Абрамовичей и как из грязи, не шевельнув пальцем, вылезли в князи — миллиардеры друзья «семьи», зато взялся в ав­ральном порядке пробивать ратификацию «Договора СНВ-2 ». Офи­церы задумались. Начали сопоставлять его риторику с делами.

Нет точнее мерила полезности власти, чем соотнесение ее слов, обещаний к результатам работы. Тут мои знакомые стали почесывать в затылках.

После своей второй победы на выборах в 96-м Ельцин окон­чательно зажал финансирование Армии: нищим военнослужа­щим перестали платить даже, так называемые, пайковые. Здо­ровых мужиков принуждали бросать службу Отечеству и идти в холуи к олигархам, поскольку другой работы на развалинах эко­номики не было.

Деньги имелись! Но и Путин не торопился возвращать сво­им гражданам положенное по закону: огромные суммы отправ­лялись за рубеж на досрочное погашение кредитов, другие сред­ства шли на укрепление чиновничьего корпуса. Владимир Вла­димирович как раз создавал новые синекуры— полномочных представителей президента в федеральных округах с мощным ап­паратом бездельников.

Ельцин успел превратить Россию в проходной двор для за­падных спецслужб. А вот сделать из нее еще и мировую ядерную помойку у него времени не хватило. В законе «Об охране окру­жающей природной среды», принятом расстрелянным Верхов­ным Советом, суровая пятидесятая статья гласила: «Ввоз в целях хранения или захоронения радиоактивных отходов и материалов из других государств...запрещается».

Борис Николаевич, как известно, с необычайной легкостью перешагивал через любые нормы, но этот запрет хотел убрать де­мократической процедурой — руками Госдумы РФ. Так просили западные друзья: их компании-поставщики отходов боялись су­дебных исков Гринпис. Однако депутаты голосовать за поправку отказывались.

Через новый состав грызловско-примаковско-морозовской Думы, подконтрольной ему, Путин изъял из закона зловредную формулу. Ведь другие проблемы не подступали ножом к горлу кремлевской власти, все было хорошо— страна лоснилась от процветания, и только за ядерные отходы западных государств оставалось болеть голове российского президента.

Да и как ей не болеть, если у Великобритании с Францией, надзирающими за нашей страной баллистическими ракетами с атомными боеголовками, а также в Германии скопились сотни ты­сяч тонн побочного продукта обогащения природного урана, то есть опасных радиоактивных отходов — отвального гексафторида урана (ОГФУ). И никуда, кроме России, их сплавить не удавалось.

Эти «хвосты» ядерного производства соединяются даже с атмосферной влагой, разъедают пластик, металл и чрезвычайно токсичны. Уже при температуре плюс 20 градусов по Цельсию они выделяют едкий газ, поражающий легкие. Британская атомная компания BNFL предостерегала своих соотечественников: «Вне­запный выброс большого количества гексафторида урана, если он будет подхвачен ветром, может привести к большому количе­ству жертв... При определенных погодных условиях смертельные концентрации могут установиться в радиусе 20 миль (32 км) от места выброса».

ОГФУ не имеет коммерческой ценности: из него при дообо- гащении и при неимоверных затратах можно «выжать» до деся­ти процентов урана, который мы должны вернуть поставщикам «хвостов». Держать у себя отвалы голубокровным европейцам опасно, к тому же утилизация ОГФУ влетает в копеечку — 22 дол­лара за килограмм. Вот пусть Россия и раскошелится. Двадцать два доллара помножить на 100 — 125 миллионов килограммов — а столько нам подсудобливают на первых порах, — получается ощутимая экономия для бюджетов Великобритании с Францией и Германией. А российская власть заботы об экологической безо­пасности населения считает пережитком проклятого советского прошлого, и деньги считать не привыкла: она перед народом за них не отчитывается.

При Ельцине ОГФУ начал медленно вползать в нашу страну в обход закона, контрабандными тропами, а Путин легализовал ин­тервенцию радиоактивных отходов на просторы РФ.

По морю до Санкт-Петербурга, а дальше через полстраны в железнодорожных вагонах везут смертоносный груз на открытые площадки предприятий Росатома— Свердловска-44, Томска-7, Ангарска, Красноярска-45. Прижимистые европейцы заставляют нас при этом платить за свое высокотоксичное дерьмо по 60 цен­тов за килограмм. Сейчас, по сведениям Гринпис, в России скопи­лось больше 800 тысяч тонн урановых «хвостов», правда, значи­тельная их часть — доморощенная.

Авторитетные ученые-атомщики Соединенных Штатов безо всяких сомнений относят ОГФУ к ядерным отходам и проводят их захоронение. А нынешний руководитель Росатома Сергей Кири­енко, известный миру лишь как творец опустошительного дефол­та, уверяет общество в огромной ценности «хвостов» и призывает свозить их со всей планеты на русскую землю по 60 центов за ки­лограмм. Дескать, лет через 10-20 из этого сырья можно научить­ся получать оксид для АЭС с реакторами на быстрых нейтронах.

Кириенко — один из опричников путинского режима и тоже горазд наводить тень на плетень. В России нет технологий перера­ботки ОГФХ что-то не очень совершенное предложили за громад­ные деньги французы. К тому же, себестоимость электроэнергии АЭС с реакторами на быстрых нейтронах непомерно высокая — недаром в мире таких станций раз-два — и обчелся. А сотни ты­сяч тонн смертельной заразы вечным грузом будут лежать под дождями в ржавых контейнерах, чадить и просачиваться в реч­ки, отравляя страну.

Даже в этом кто-то найдет утешение: на сибирские террито­рии, загаженные отвальным гексафторидом урана, не будет зарить­ся Китай. А что до судьбы обитающего там русского народа, так его, как заявляют вожди Бнай Брита, накопилось больше, чем надо.

Объемы затрат России на экологическую помощь Западу Кремль старается держать в секрете. Но знакомые мне военные информацию от друзей получали полную. На свою Армию денег нет, а их швыряют под ноги натовцам. Разве не видит этого Путин? Они пока еще отделяли его от ельцинского Двора, от генераль­ной линии бывшего Кормчего.

Но дальнейшие шаги Владимира Владимировича окончатель­но развеяли их иллюзии. Военных, конечно, встревожило, что ель­цинский протеже не начал выгребать справедливость из пепла, а принялся спешно свое владычество укреплять и накачивать мо­гуществом придворную камарилью. Кое-какие преграды еще ос­тавались на пути к узурпации власти — федерализм, самодовлею­щий Совет Федерации, многопартийная система, не управляемая вожжами из Кремля. Различными кройками-перекройками все эти преграды сводились на нет. Разбухал репрессивный аппарат.

Но знакомых моих как военных интересовали в первую голо­ву перспективы Вооруженных сил.

Играл желваками молодой президент, давая кому-то остраст­ку с телеэкранов за развертывание натовских баз у самых россий­ских границ. Западным генералам оставалось вытряхивать кое- что из штанов и втыкать штыки в землю. Не втыкали. Знали: это были слова. А на деле Путин продолжал политику Ельцина и до­бивал Армию.

Дружное трио — президент, ручная Госдума и беззаботный премьер Михаил Касьянов — повело тотальное наступление на социальные права военнослужащих.

Наперсточник никогда не признается, что собирается вас об- лопошить. Будет обещать только выигрыш. Плутовство с правдой Не уживаются. И это благородное трио начало отбирать у нищих военных последнее, тоже «в целях повышения их материального благосостояния». Им чуть-чуть приподняли зарплату, тут же съе­денную инфляцией. Зато выскребли многочисленными поправка­ми из федеральных законов все преференции военных.

Олигархам снизили подоходный налог (с 35 до 13 процен­тов), а им ввели. Заставили раскошеливаться на земельные участ­ки, где жены армейцев выхаживали петрушку с укропом. Отмени­ли льготы по .50-процентной оплате жилья, коммунальных услуг и пользования телефоном. Лишили права на бесплатный проезд в общественном транспорте и так далее и так далее. Военных вы­ставляли на паперть.

Этот крутой накат, как бы венчал разгром и деградацию воо­ружений.

Люди из последних сил держались в частях, уповая на здра­вый смысл новой кремлевской власти. Надежды рухнули. Начался Великий Исход офицеров из Армии. За 2000 — 2002 годы из Воо­руженных сил России уволилось 44 процента лейтенантов и стар­ших лейтенантов, 33 процента капитанов, 30 процентов майоров. Половина выпускников военных училищ отказались от службы. Оставались ветераны, кому надо было продержаться до пенсии.

Перспективы Российской Армии, а с ней и безопасности на­шей страны стали ясны даже ребенку.

Мои знакомые больше не терзали себя разгадками истинно­го лица Путина. А только повторяли, насколько верна поговорка: «Кто от кого, тот и в того».

И когда в конце 2001 года Путин наградил Ельцина орденом «За заслуги перед Отечеством I степени», они уже без тени уваже­ния к дарителю, с подначкой спрашивали меня: не знаю ли я, ка­кое отечество имел ввиду наследник «царя Бориса».

Ну откуда мне это знать!

Я только улыбался, читая рождественские сказки Бориса Ни­колаевича и членов его семейки, как он среди мелких чиновни­ков выискивал продолжателя своего бессмертного дела. В боль­шом табуне замов руководителя администрации, менявшемся по­стоянно, приметил башковитого парня, готового лечь за Россию на амбразуру, и положил на него глаз. (Интересно, Путин здоро­вался с ним в коридоре, вынимая текст из кармана, или тогда он мог что-то говорить без бумажки?))

Годы тесного общения с Ельциным не позволяют мне верить розовым байкам. Партийно-вельможная выучка расходовать свое внимание на людей, в зависимости от их статуса, укоренилась в нем прочно. «Царь Борис» никогда не опускал взгляда на кадры ниже определенной планки, а должность зама руководителя Ад­министрации была где-то там, в полуподвале. Она приобрела вес при политических недорослях, которые вообще не в состоянии обходиться без помочей.

У Ельцина был первый помощник Виктор Илюшин — его Бо­рис Николаевич привез с собой в Москву из Свердловска и ста­вил намного выше всех из своей челяди. Так даже ему он отводил место только в своей передней. Однажды мы сидели с Ельциным вдвоем в его кабинете: пили чай за журнальным столиком и вели долгий разговор. У Илюшина, видимо, подпирало время, он тихо зашел и стал совать Борису Николаевичу какие-то бумаги. Ельцин, увлеченный беседой, отодвинул бумаги локтем, помощник опять подсунул их к нему. Дело есть дело.

     Вон отсюда! — сверкнул глазами Борис Николаевич.

Илюшин вздрогнул, повернулся и чуть слышными шагами

удалился из кабинета.

Я начал выговаривать Ельцину: зачем же он так со своим дав­ним соратником. Борис Николаевич меня остановил.

    Мы с вами политики, — сказал он и ткнул рукой в сторону две­ри, за которой только что скрылся Илюшин. — А они — прис<-слуга!

Ельцин мало верил в бескорыстную преданность людей и ста­рался подвесить свое окружение на прочные крючки. Совместные с охранником глубокие порезы на руках и смешение крови — не пьяная блажь Бориса Николаевича. Он считал, что этот гангстер­ский ритуал — клятва на крови — соединяет верность подельни­ков намертво. И спокойно поручал им «особые миссии».

В неопровергнутом Кремлем интервью столичной газете («МК», 03,11,99 г.) Александр Коржаков рассказал, как Борис Нико­лаевич дал ему указание «замочить» Юрия Михайловича Лужкова. Но он его не выполнил. На вопрос корреспондента: кого еще при­казывал ему «замочить» Ельцин, Коржаков ответил: «Хасбулатова и Руцкого в 93-м году». Тоже не выполнил. И как бы в оправдание своей недисциплинированности побратим «царя Бориса» на кро­ви пояснил: «Убить легко. Но потом надо убить того человека, ко­торый убил. Потом — через несколько минут— убить того чело­века, который убил того человека, который убил... Итак целую цепочку, чтобы потом, хотя бы на 90 процентов быть уверенным, что это не всплывет». Чуть-чуть раздражало обитателей Кремля, когда что-то подобное всплывало.

Материальными приманками или «тошными» поручениями Ельцин повязывал людей по рукам и ногам, чтобы не дать им воз­можность впоследствии отступить. Те, кто не хотел клевать на на­живку — уходили. Те, кто соглашался — были в фаворе, быстро поднимались вверх по служебной лестнице.

Но каждого из таких, по правилам тайных братств, сначала подбирали и на чем-то испытывали очень близкие Ельцину люди. Затем уверенно рекомендовали вождю: «Вот тот человек, кото­рый готов выполнять любые дьявольские задания».

Невозможно было при позднем Ельцине, как говорится, за голубые глаза вспорхнуть из третьего ряда прислуги в первые ряды властителей.

И еще, в качестве допущения. Если «царь Борис» запросто поручал «замочить» преданного Лужкова, почему бы ему не дать кому-то задание организовать убийство готовившего его сверже­ние Льва Рохлина? Представителям системной и внесистемной оп­позиции это не по плечу, а вот НАДсистемная оппозиция, думаю, проверит, у кого, после уходаГ Коржакова, появился шрамик на руке от пореза и смешения крови с кровью хозяина Кремля. Тут не важно, кто нажимал на курок и кого обвинило наше левосудие. При умелой организации дела можно подвести под монастырь святую Деву Марию. Важно посмотреть, у кого с июля 98-го года бурно пошла в рост карьера и чьи доверенные люди после этого сами отправились на погост. От прямых свидетельств избавиться можно, а косвенные всегда выпирают острым углом.

Борис Николаевич любил власть до беспамятства, не пред­ставлял своего существования без нее. Так, как акула не может жить без движения. И по доброй воле никогда не уступил бы трон кому-то другому. Он не надрывался на работе, чтобы устать. Нель­зя быть президентом больше двух сроков подряд? Крючкотворст­во! Всегда найдутся поводы, чтобы перехитрить Конституцию.

Но здоровье Ельцина тревожило тех, кто не хотел выпускать Россию из своих лап. Пять инфарктов, забитые бляшками сосуды, аортокоронарное шунтирование— слишком много навалилось на Бориса Николаевича, чтобы безучастно надеяться на авось. Внезапная смерть президента могла привести к опасному вакуу­му власти и следом— к отвоеванию Кремля представителями патриотических сил.

Я тоже побывал на операционном столе в Кардиологическим центре Евгения Ивановича Чазова и из откровенных разговоров с врачами понял: после операции на сердце ты можешь тянуть еще долго, а можешь сковырнуться из-за рестеноза за первым пово­ротом. Все зависит от Бога и немного — от соблюдения тобой птичьей диеты (по-моему, на ее основе власть составляла «продо­вольственную корзину» для россиян).

Ельцин знал это. Возможно, ему подсказали: судьба проек­тов Всепланетной Олигархии важнее его любви к власти. Нельзя рисковать, необходимо подстраховаться и заблаговременно гото­вить операцию «Преемник». Надо двигать в продолжатели дела какого-нибудь надежного циника из молодой поросли, проверен­ного основательно, чтобы тот со своими компаньонами взял Рос­сию за шкирку и лет 15—20 тряс ее, как грушу, не отпуская. До по­следнего плода. А потом отчалил с капитальцем в загодя подго­товленные имения на европейских теплых берегах.

Готовя операцию, Борис Николаевич с удочкой на прикорм­ленном месте или на вышке с карабином у оленьей привадки предавался итоговым размышлениям. Все ли он сделал из запла­нированного? Ему казалось, что почти все.

Он жил по внутренней установке: если ты задумал до кореш­ков разрушить прежние устои отцов, нащупай точки невозврата и смело их проходи — через страдания людей, через пожарища, через кровь. Чтобы процессы, зачатые тобой, стали необратимы­ми. < . . . >

Проезжая не раз мимо Ипатьевского дома в Свердловске, Ель­цин думал о судьбе Николая Второго. Царь втянул Россию в Пер­вую мировую войну, довел страну до революции и гражданской войны, то есть набрал грехов выше макушки < . . . >

Во всем надо доходить до конца: не ты, так — тебя. В Ельцине иногда проявлялся дар предвидения: он мысленно ощущал себя на вершине власти и наблюдал, как другие революционеры хоте­ли отнять эту власть и расправиться с его семьей. Но Борис Нико­лаевич и в мыслях не собирался либеральничать с кем-то: не ты, так — тебя!

Ипатьевский дом как символ заложничества семьи высокой властью отца мозолил глаза не ему одному: вызывал недобрые ассоциации. В 75-м году бывший комсомольский вождь Карелии, председатель КГБ СССР Юрий Андропов вышел с предложением в Политбюро ЦК КПСС о сносе особняка в Свердловске. Второй че­ловек в партии Михаил Суслов его поддержал.

Но упрямый сибиряк Яков Рябов, первый секретарь Сверд­ловского обкома, заартачился. Через своего приятеля и друга Брежнева председателя Совмина России Михаила Соломенцева вышел на генсека: тот сказал, что не дело Политбюро заниматься судьбой старых построек в провинции. Рябов поднялся в секрета­ри ЦК КПСС, но постепенно в результате кремлевских интриг стал терять вес. И сидевший в засаде Андропов позвонил в 77-м году новому свердловскому хозяину Ельцину: пора разрушать Ипать­евский дом. Тот взял под козырек и выполнил задание безо вся­ких задержек.

Решительность Бориса Николаевича понравилась сверхже­сткому Андропову, ставшему генсеком. Он поручил секретарю ЦК КПСС Егору Лигачеву съездить в Свердловск и «посмотреть» Ельцина на предмет его перевода в Москву. Перевод состоялся уже npj/i Горбачеве.

Борис Николаевич всегда поминал добрым словом Андро­пова. И теперь, предаваясь итоговым размышлениям, думал, что бывший генсек — сам большой мастер находить приключения на голову страны в Венгрии и Афганистане — верно приметил в нем авантюрную черту и готовность щелкать каблуками без размыш­лений.

Ему нравилось, не обращая внимания на вопли интеллигентов, сносить память в Свердловске об акции революционеров-сатани- стов. Он гордился, что переплюнул их всех, этих горе-революцио­неров, и за короткое время разделил общество, как у Достоевско­го, «На две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десяты­ми». Одна десятая — это он с Семьей и его опора — олигархи.

и в самой стране он дал полный ход необратимым процессам. Пусть кто-то попытается сковырнуть ельцинизм. И пусть попробу­ет остановить эти процессы и повернуть вспять. Надорвется!

Пройдены точки невозврата в разрушении наукоемкого, вы­сокотехнологичного производства. Нет дороги назад хотя бы к частичному восстановлению ВПК, Армии, Военно-морского фло­та. А промышленное оборудование, установленное еще в догорба­чевские времена, отрабатывает последние сроки. Прошелся беспо­щадный каток и по селу: 29 тысяч русских деревень уже вымерли.

Вожди Всемирной Олигархии предупреждали Бориса Нико­лаевича, чтобы он не давал в России широкий простор конкурен­ции и частной собственности. Это поднимет страну и позволит ей встроиться в мировую систему разделения труда. Он и не да­вал. К частной собственности причислили, в основном, имущест­во, экспроприированное у народа группой людей — они только высасывали прибыли для себя да чиновников— распорядителей и сплавляли за рубеж. Удалось похерить все стимулы для произво­дительного труда, зато как нигде была открыта дорога спекуляции и паразитированию. Воруй-страна получилась на сто процентов.

Еще Ельцину советовали отдать в заложники Соединенным Штатам активы России в виде какого-нибудь Стабилизационного Фонда. Для гарантий. Если запахнет жареным и кремлевский ре­жим закачается, можно заморозить эти активы, как поступили ко­гда-то с Японией, и оставить страну на бобах. Это охладит претен­дентов на власть.

Свободных денег было немного, к тому же Борис Николае­вич не нуждался в лишних подпорках. А вот преемнику надо бы подсказать. Надежное дело. Вдруг у него не хватит сил удержать в руках власть. Американцы летом 41-го года, под шумок войны в Европе, начали захват территорий в тихоокеанском регионе. Японцы, их друзья, стали активно противодействовать. И тогда США вместе с Великобританией заморозили в своих банках все авуары Страны восходящего солнца. И наложили эмбарго на экс­порт в нее чугуна, стали, нефти, других стратегических материа­лов. На все требования разморозить авуары янки отвечали отка­зом. И тогда император Хирохито принял решение атаковать базу в Перл-Харборе.

У японцев были мощный флот и авиация, думал Борис Нико­лаевич, но все равно они плохо кончили. А Россия в случае чего даже дернуться не сможет — нечем. Эмбарго на поставки всего — от утюгов до продуктов питания — погрузит страну в голод и ка­менный век. Для нации, бросившей плодородные земли на про­извол сорняков, продовольственная блокада — не шутка.

Сложнее довести к точке невозврата души людей. Но очень старался на этом поприще Ельцин. На старшее поколение воздей­ствовать бесполезно, его только могила исправит — туда и сводит людей мизерная пенсия. А вот влиянием на будущее России — на молодежь и детей — пришлось заниматься вплотную. Через внут­реннее опустошение их поколений можно подавить Волю и Дух русского народа. И тогда некому будет останавливать падение и отыгрывать назад.

Ельцин отдал СМИ в руки Олигархата — ему готовить себе из народа рабочий скот. И телевидение занимается этим активно («одно или два поколения разврата теперь необходимо: разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь— вот чего надо!» — «Бесы»). Дети-убийцы, дети-наркоманы, дети-сифилитики, дети- бродяги становятся привычным явлением для России.

Так расцвела преступность— организованные группиров­ки, банды, перестрелки, что чеченизацию страны можно считать завершенной. Русский человек, обычный трудяга, опасается вый­ти на улицу, ему нечем стало кормить, не на что лечить и учить детей — неграмотных уже два миллиона подростков. Борис Ни­колаевич знал, что его обвинили в геноциде народа. Значит сле­дили за работой своего президента, оценивали ее плоды. Он ос­новательно порушил здравоохранение, но медики докладывали, что практически здоровых детей осталось целых десять процен­тов. До физического и морального умерщвления нации — еще па­хать да пахать.

Как большинство советских людей его поколения Ельцин был атеистом. И навряд ли задавался вопросом: существует Соз­датель или не существует. Но в погоне за голосами избирателей начал появляться под телекамеры на богослужениях. Он и в храм нес заразу: плодил олигархов от церкви, разрешая высшим чи­нам Патриархии беспошлинный ввоз табака и спиртного для пе­репродажи пастве в России. Те, возможно, дурачили его обещани­ем добыть по блату пропуск в рай.

Если бы Бог спросил Ельцина, зачем ему, русскому челове­ку, надо было глумиться над страной с таким хладнокровием, то Борис Николаевич, наверное, не смог бы ответить. Как не может объяснить серийный насильник-маньяк природу своих поступ­ков. В его сердце однажды побеждает маленький дьявол, вытал­кивает все светлое, как кукушонок других птенцов из гнезда, вы­растает, распирая мерзостью грудь, набирается сил и начинает определять поведение человека.


Говорят, упоение полновластьем засасывает. Над одной без­ответной личностью или над беспомощной толпой — все равно. Чья-то приниженность, слабая воля пьянит человека с дьяволом в сердце, разливает по организму приятную сладость. (Рык Ель­цина на тусовке чиновников: «Не так сели!», и все повскакивали, затряслись, начали суетиться. А ему приятно видеть их ничтоже­ство. Или паханский рык Бориса Николаевича: «Мы сметем этих Рохлиных!» И никто не сказал хозяину Кремля, что это язык уго­ловного авторитета, не спросил, кому он давал таким заявлением команду-отмашку, а телевидение радостно распускало голубые слюни: какой у нас решительный президент).

Все мы своей податливостью, своим дофенизмом, своим дол­готерпением подпитывали дьявола в сердце «царя Бориса».

Президент по нотам провел операцию «Преемник». Наслед­ник, как трамвай, поставлен на рельсы ельцинизма — ни вправо, ни влево с них не сойдет. Сам Ельцин получил железные гаран­тии для себя и членов семьи. Все они упакованы под завязку. Что еще? Возможно, он, как и Горбачев, о чем я говорил в конце пре­дыдущей главы, долго думал всем семейством над текстом рапор­та начальнику штаба Всемирной Олигархии. Изложить предстоя­ло самую суть. Текст, как предполагаю, мог быть таким:

«Сэр! Имею честь донести и Вам и всему влиятельному руко­водству Бнай Брита, что вторая фаза спецоперации под кодовым названием «Триндец России как державе и как суверенному госу­дарству» тоже завершена успешно.

Напрасно ответственный за первую фазу операции «Триндец Советскому Союзу» любимец Запада Горби опасался пробужде­ния народа. Народ в прострации. А кто и просыпался, то «иных уж нет, а те далече».

Предлагаю усилить в мировой прессе апологию итогов моей президентской деятельности. И прошу приравнять мощность тро- тилового эквивалента моей власти к эквиваленту власти г-на Гор­бачева.

Дежурство передаю надежному парню Владимиру Пути­ну, обученному разводить простаков еще советской школой КГБ. Я направлял в Вашингтон руководителя своей Администрации г- на Волошина. Он подробно информировал ваших замов по кад­рам: почему Путин, и какие грузила будут удерживать его в задан­ной плоскости. Ваши замы согласились: только представитель те­невой политики в Кремле — гарантия преемственности власти.

Я благословил своего наследника: «Ученик, превзойди учите­ля!» Впереди завершающая фаза спецоперации под кодовым на­званием «Триндец русскому народу».

База мной для этого заложена основательная. Энергичный наследник разовьет успех.

Да помогут нам трусость и жадность людей!»

С чувством исполненного долга Ельцин стал перебирать ско­пившиеся документы: какие для истории, а какие — в огонь: Осо­бых перемен в его жизни не будет: то же царское поместье под скромным псевдонимом «госдача», охрана, почетный эскорт, по­вара и виночерпии, прислуга, охотничьи угодья, президентский самолет для поездок на дружеские пикники. Без кабинета в Крем­ле? Так он как раз для того, чтобы иметь все вышеперечисленное. И телевидения Ельцин наелся досыта. Пусть к нему привыкает на­следник— прежде Путин сторонился публичности. Но власть за­сосет — за уши не оттянешь от телекамер.

Знал экс-президент: его имя будет кому защищать от плев­ков. Он повсюду ронял капли дьявола из своего сердца: создал надежный пласт паразитов — захватчиков чужого добра, ростов­щиков, посредников, крышевателей... Сублимация проходимцев во власть тоже пополнила ряды его почитателей. И человеческий мусор, возведенный в элиту общества, будет воздыхателем Бори­са Николаевича

Все, в ком говорит не совесть, а бурчит лишь ненасытная ут­роба, — станут адвокатами ельцинизма. Им не нужны натовские экспедиционные корпуса с напалмовыми баллонами. Они сами способны выжечь будущее русского народа дотла.

... Борис Николаевич подумал: нет, не напрасно он жил. Сколько ему осталось еще? Но это теперь интереса для Бнай Бри­та не представляло: мавр-марионетка сделал свое дело...

Глава I. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса

Глава II. Почем ртуть из Кремля?

Глава III. Как пилили державу

Глава IV. Донесение президента России президенту Америки

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 1

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 2

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 3

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 5

Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 1
Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 2

А мы тем временем спешили покрыть Россию широкой се­тью независимых телерадиокомпаний. Частоты с советской поры были зарезервированы для военного использования — коммер­ческому телевидению оставались крохи. Со специалистами Мин­обороны я долго рылся в их частотных запасниках: оказалось, что ведомство сидело, как собака на сене — во многих заначках отпа­ла необходимость. Эти заначки мы и раскулачили.

Ко мне выстроилась очередь журналистов из регионов, и я бесплатно выписывал им лицензии. Право вещать получили вла­дельцы лицензий из нескольких сотен городов.

И тогда было много разговоров о необходимости строить в России гражданское общество. Причем по русской привычке на­деяться на кого-то рассуждения чаще всего сводились к тому, что этим должна заниматься власть. Но с какой стати Кремль сам бу­дет подпиливать сук, на котором сидит? Гражданское общество — это хлыст для власти, это придирчивый глаз народа за работой чиновников. А голубая мечта чиновничества — безнаказанность и бесконтрольность. Так что власть при любой демократиче­ской — раздемократической Конституции будет мешать расчист­ке пространства для оппозиционной среды. Никто, кроме самих граждан, не станет потеть над созданием такого общества. («Ни­кто не даст нам избавленья...»).

Об этом я говорил с журналистами, вручая лицензии на теле­радиовещание. И не только по данному поводу. Бизнес бизнесом, но независимые региональные телекомпании могли стать ячей­ками гражданского общества, привлекая к сотрудничеству и спла­чивая неравнодушных к судьбе России людей. Объединить их во влиятельную силу в масштабах нашей страны, сделать стражами Четвертой власти от посягательств чиновничества — тоже было в силах журналистов. Как они использовали шанс, другой вопрос.

Тогда остро встала проблема с технической базой независи­мых компаний. Я был членом всемирной Комиссии по телерадио­вещанию. И по наивности подкатил с просьбой к ее сопредседа­телю, экс-президенту США Джимми Картеру: не согласится ли он повлиять на западных предпринимателей, чтобы они оказали на­шим независимым телекомпаниям безвозмездную помощь — ка­мерами, штативами, кассетами, монтажными установками? Самое дорогое оборудование, вроде компьютеров или передатчиков, можно было оформить в лизинг.

Российские журналисты— народ малообеспеченный: если их материально не поддержать, они будут вынуждены уйти со своими частотами под власть или под нуворишей. Американцы много говорили о поддержке демократических процессов в Рос­сии — вот появилась возможность перейти от слов к делу. Демо­кратия без независимых СМИ, как автомобиль без колес.

Все это я сказал Джимми Картеру. Его реакция меня удиви­ла. Он мгновенно; словно думал над моей просьбой не одну ночь, ответил: «Нет!» И тут же уточнил: лишь с кассетами не будет про­блем— их могут бесплатно доставить в Россию сколько угодно. Только не пустые кассеты, а с записанными на них программами о преимуществах американского образа жизни и трактовке ми­ровой истории с позиций янки. (Ну все вы знаете, как, например, они одни, без Красной Армии освобождали от фашизма Европу). Причем американцы должны были контролировать, чтобы их кас­сеты использовались именно с этими передачами, а не другими, после удаления с пленок заморских сюжетов.

Великолепный пропагандист Джимми Картер — сам Суслов позавидовал бы! Его искусственная улыбка стоит у меня перед глазами до сих пор. Я сказал «спасибо!», но таких подарков от Америки нам уже не надо — здесь вполне хватает колорадских жуков. (Каким-то компаниям мы смогли оказать господдержку, ка­ким-то — нет: они оказались под контролем местных олигархов).

Иностранцы тучами кружили над Россией, как грифы над умирающим слоном. Если можно скушать по дешевке крупные за­воды, считали они, почему нельзя прибрать к рукам русское те­левидение? Наиболее влиятельные из них направлялись прями­ком к Ельцину.

Как-то он позвонил мне и сказал: к нему приехал друг Силь- вио Берлускони (нынешний премьер-министр Италии, а в то вре­мя— владелец медиагруппы Fininvest и издательского дома Mondadori), они пообщались вечерком, у них созрела хорошая идея. Какая? Об этом сообщит мне сам Сильвио — я должен вы­слушать его и сделать все, как он скажет, чтобы не выставлять Бо­риса Николаевича пустословом.

Появился не Берлускони, а его финансовый представитель, такой же лучезарный и белозубый, с пышной переводчицей. Из­рек: как повезло России с лидером, и будто между делом заме­тил, что они с Сильвио уже купили телеканалы в Испании, Фран­ции и Германии, теперь очередь дошла до нашей страны. О чем Берлускони договорился с Ельциным? Мы должны продать италь­янцу по дружеской цене Первый федеральный канал со всей ин­фраструктурой — Останкинским корпусом, сетями, оборудовани­ем и т.д. Я спросил: так ли Сильвио понял Бориса Николаевича? «Так, и не иначе. Мы сделаем коммерческий, развлекательный ка­нал». Это о нашем-то главном, который только один тогда покры­вал всю Россию. Вот уж действительно, отдай жену дяде...

Мне пришлось сказать, что Ельцин любит шутить, и здесь он пошутил — не иначе. Итальянец ушел недовольный. Его шеф, ви­димо, пожаловался Борису Николаевичу, и тот по телефону стал сердито мне выговаривать. Я начал ему возражать, что не может быть суверенитета страны без информационного суверенитета и что Венгрия, например, продала сдуру три свои ведущие теле­компании Паоло Берлускони — брату Сильвио, и вот парламент мадьяров ищет виновных и бьется за возвращение контроля над информацией.

— Запад поддерживает наши реформы, нечего его опасать­ся, — ворчал Борис Николаевич. Но смягчил тон, поняв, что хватил с обещанием лишку. — Предложите Берлускони что-то взамен.

Но ни сам итальянский медиамагнат, ни его представи­тели больше не появлялись.

Уровень поддержки телевизионным начальством реформ по Бнай Бриту все заметнее становился критерием ельцинской оцен­ки работы российских телекомпаний. Раньше Борис Николаевич не вмешивался в программную политику: если что-то ему не нра­вилось, просил обратить на это внимание. Но к концу 92-го, под­стрекаемый экономистами из правительства, стал регулярно вы­сказывать мне недовольство позицией председателей «Останки­но» и ВГТРК Егора Яковлева и Олега Попцова.

Гайдаровская братия хотела, чтобы телекомпании различны­ми PR-акциями доказывали населению правоту только ее дейст­вий и оголтело поддерживали раздербанивание России под ви­дом приватизации. Попцов с Яковлевым уважали Егора Тиму­ровича за интеллигентность и журналистское прошлое, но не воспринимали идеологию его команды как истину в последней инстанции. Истина, считали они, спускается сверху в виде дирек­тив лишь при диктаторских режимах, а в демократических госу­дарствах рождается в спорах, в столкновениях мнений. И давали в эфир разные точки зрения.

Им и самим хотелось продраться через постоянное вранье Чубайса и вникнуть в замыслы младореформаторов. (Не почитать же за достижение необходимый, но стартовавший несвоевре­менно отпуск цен при монополизированной экономике и пустом рынке, что привело к жуткой гиперинфляции, когда хлеб подоро­жал в 20 раз, а мясо и молоко — в 30 раз). Но плотно была при­крыта настоящая цель дымовой завесой.


Не побоялся позднее выложить карты на стол, выдернутый на федеральный уровень из все той же питерской помойки друг и моральный двойник Чубайса по кличке «приватизатор-2» Альф­ред Кох (поднятый впоследствии до зама премьера Черномыр­дина). Причем выложил карты не перед московской прессой, а в интервью американской радиостанции WMNB. (Проблемами и ложью гайдаровская братия кормила Россию, но деньги и искрен­ность вывозила на Запад). «Новая газета» (03.11.98) любезно по­знакомила наших сограждан с текстом этого интервью.

Вот только два признания Коха. Вопросу: не был ли ограб­лен приватизацией народ, он даже удивился. «Ну, народ ограб­лен не был, поскольку ему это не принадлежало. Как можно ог­рабить того, кому это не принадлежит?» Двойнику Чубайса и в го­лову не приходило, что хозяином российского имущества может быть народ, который накапливал его своим трудом. Его же инст­руктировали иначе: хозяевами страны долж+ны быть только они, кого Ельцин поставил с черпаком на раздаче. А на вопрос, что бу­дет представлять из себя Россия после их реформ, Кох с прису­щей питерским чинушам цинизмом ответил: «Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать... Да­лее — развал, превращение в десяток маленьких государств».

Помню, в давнишние годы при редакции нашей газеты был литературный кружок: со своими стихами туда регулярно прихо­дил немного чудаковатый шофер. Через все его вирши рефреном шли две строчки:

В одном пиджаке всю жизнь запиджачиваем.

Куда мы идем, куда заворачиваем?

Так вот телевизионщики и до словесных стриптизов Коха ви­дели, что мы заворачиваем вроде бы совсем не туда.

Экономисты гайдаровской команды с подхалимским усерди­ем стали лепить миф о Ельцине как о предтече российской демо­кратии. У этого подхалимства была корыстная подоплека: мол, Бо­рис Николаевич спасет страну от реванша антидемократических сил, а они рядом с ним — от голода и холода. И Олег Попцов, и Егор Яковлев старались вычищать с телеканалов тухлую чубайсятину, то есть запредельное вранье.

      Они считали Ельцина не предтечей, а порождением демо­кратии, которую до него втаскивали на своем горбу публицисты, дальновидные политики, передовая интеллигенция. Просто Бо­рис Николаевич успел вскочить на белого коня, оседланного дру­гими. И августовскую революцию 91-го, о чем я уже говорил, Ель­цин делал в подвале Белого дома, где они с Юрием Лужковым «жевали бутерброды, запивая водкой с коньяком». В то время, когда люди чести мерзли на баррикадах под дождем в ожидании кровавого штурма.

Да и младореформаторы вылезли из своих теплых норок на готовую демократию, почуяв запах денег и чинов. И начали крик­ливо именовать себя истинными защитниками интересов народа, чем компрометировали саму идею.

Многие демократы с «дореволюционным» стажем, помогав­шие Ельцину взобраться на трон, относились к нему безо всяко­го раболепия, как к соратнику по общему делу: отмечали в прези­денте достоинства и открыто порицали волюнтаристские замаш­ки. Не составляли исключения и Олег Попцов с Егором Яковлевым. Они не были готовы, задрав штаны, бежать за Борисом Николае­вичем в авантюрную мглу.

А Ельцин, настраиваясь на решительные действия, хотел по­всюду иметь под руками безликих, беспрекословных исполните­лей. Он видел: чистоплюи-демократы пока верили его словам о приверженности цивилизованным нормам, не догадываясь, что это всего лишь обманка для бесхитростного электората. И если только от одних слов «мочить депутатов» или «разгонять съезд» они корчатся в судорожном припадке, то как идти с ними на само дело? И зачем Бог создает таких голодранцев, преданных не вож­дю, а идеям! Заартачатся... Начнут вставлять палки в колеса.

Было время союза со стойкими демократами, желавшими блага России — прошло: Борис Николаевич достиг своих проме­жуточных целей. Теперь надо опираться на нуворишей и их шуст- ряков— представителей— им будет что терять. И СМИ, прежде всего электронные, пора отдавать под их контроль.

Ельцин недолюбливал Олега Попцова. Говорил мне: «Что он все время пытается учить президента: это ему не так, то не так». При встречах Олег Максимович действительно задирал Бориса Николаевича, критикуя работу его служб и правительства. И все же Ельцин считал Попцова членом своей команды, так сказать, доморощенным руководителем, к тому же неподвластной Крем­лю номенклатурой Верховного Совета.

А Яковлеву он просто не доверял. За Егором Владимирови­чем тянулись шлейф дружбы с членами Политбюро ЦК КПСС и слава неподкупного заступника демократических принципов, за которые он загрызет кого угодно. Когда мы втроем собирались у Ельцина, Егор Владимирович больше молчал, посматривая при­стально на хозяина кабинета. В этом взгляде не было любопытст­ва или приветливости, и Борис Николаевич чувствовал себя не­уютно: что там у человека на уме?

Он несколько раз предлагал мне: «Давайте передвинем куда- нибудь Яковлева». И хотя я ворчал на Егора Владимировича за частые отлучки за рубеж («Кот на крышу — мыши в пляс»), за па­дение качества программ, мне удавалось отстоять его. Было ясно, что Ельцин намерен сменить руководителя «Останкино» — ну­жен только повод. И президент, как ему показалось, нашел его — в очередное отсутствие председателя появился некорректный те­лесюжет на больную национальную тему — о взаимоотношениях между ингушами и осетинами.

Это произошло за несколько дней до моей отставки с поста вице-премьера. Ельцин позвонил мне и попросил приехать.

     Все, — буркнул он, — я подписал распоряжение о снятии Яковлева с работы. Объясняться с ним не хочу, сами съездите и поговорите.

Я сказал, что не согласен с таким решением.

    Этот вопрос не обсуждается, — ответил президент. — Рас­поряжение на выходе в канцелярии. А на место Яковлева я на­значаю Игоря Малашенко, мне его рекомендует Илюшин (Виктор Илюшин, первый помощник президента. — Авт.). Они вместе ра­ботали в международном отделе ЦК КПСС. Человек привык к пар­тийной дисциплине: приказали— выполнил. Без интеллигент­ских шатаний. И в Америке он свой — два года стажировался в Вашингтоне.

Ельцин увидел, что я скривил лицо и спросил:

     Почему вы так реагируете?

Когда я был председателем Комиссии по рассекречиванию архивов, то ворошил уцелевшие документы о перекачке партий­ных денег за рубеж. Составил для себя перечень стран, где созда­вались совместные фирмы с управделами ЦК или куда переправ­лялся капитал под видом финансовой помощи левым движениям. И обратил внимание, что в те же страны и в то же время ездила одна и та же группа работников международного отдела. Среди них был Игорь Малашенко. Внимание-то обратил, но дальше в разбирательстве не пошел — такая задача передо мной не стоя­ла. Возможно, это были случайные совпадения. Теперь я сказал об этом Борису Николаевичу.

Упоминания о кознях управделами ЦК всегда действовали на Ельцина, будто на быка красная тряпка. Он не забыл, как, подстре­каемое Лигачевым, это управление обделяло канцтоварами воз­главляемый им московский горком, на что Борис Николаевич жа­ловался самому Горбачеву. И люди, снюхавшиеся с управделами, тоже вызывали у него изжогу.

Президент взял со стола листок с биографией Малашенко, демонстративно порвал его на три части и швырнул с картинной брезгливостью в корзину для мусора.

А кого ставить на «Останкино»?

Жаль было оголять бойца за Четвертую власть — комитет Верховного Совета по СМИ, но я предложил его председателя Вя­чеслава Ивановича Брагина. Он не раз выступал перед депутата­ми в поддержку Бориса Николаевича. Ельцин это помнил. Еще он вспомнил, что Вячеслав Иванович, в отличие от кудлатых и небри­тых правозащитников, одевался с партийной строгостью и не гор­ланил по пустякам, а говорил о серьезных вещах, с нужной долей почтительности к старшим по чину. Такого приласкаешь — будет лично предан до гроба, к тому же своей статностью украсит ко­манду. И президент согласился.,

(Ельцин ошибся. За внешней приглаженностью и уступчиво­стью в Брагине скрывался русский патриот с сильной волей. И не записной, как уже говорил, а истинный демократ. Еще со времен Михаила Ненашева в «Останкино» образовалось влиятельное прозападное лобби. Оно диктовало программную политику и на всякий нажим грозило ответить забастовкой телекомпании.

Несмотря на шантаж — да куда они денутся, эти трусливые политические официанты!— Брагин начал круто менять ситуа­цию: снимать с эфира низкопробные пошлости, вместо американ­ского мусора ставить отечественные фильмы, дал зеленый свет патриотическим программам «Русский мир», о провинции, мате­риально поддержал гибнущий Большой симфонический оркестр Владимира Федосеева и пустил его на телеэкран, отодвинув про­плаченные нуворишами сюжеты-панегирики о своих безголосых отпрысках.

Финансы на «Останкино» крутились большие, да все, так ска­зать, мимо кассы, и Брагин стал прищемлять хвосты жуликоватым «мэтрам экрана». Это была неслыханная дерзость! Я начал боять­ся, что «мэтры» могли организовать физическое устранение Вя­чеслава Ивановича. И попросил его быть предельно бдительным. Но «мэтры» выбрали другой путь: они бегали жаловаться целыми делегациями к помощнику президента Илюшину, и тот жужжал Ельцину в уши об «оплошном выборе». Борис Николаевич счи­тал это бурей в стакане воды и не реагировал: угрозой его власти пока даже не пахло. К тому же было заметно, что Брагин оберегал личный авторитет президента.

После октябрьских событий 93-го, когда началась избира­тельная кампания в Госдуму РФ, я приехал к Брагину в «Останки­но», и мы поговорили о сложившейся ситуации. На политическом поле не осталось сколько-нибудь значимых противодействующих сил Ельцину: Кремль и Белый дом с правительством Черномыр­дина— Чубайса— Гайдара полностью в его руках, правоохра­нительная и судебная система — тоже. Если еще и в Думе партия «Демвыбор» Гайдара получит большинство, то образуется моно­литная глыба, которая сразу придавит Россию.

Я сказал Брагину, что хотя и меня включили кандидатом от «Демвыбора», надо этому мешать всеми доступными способами. Он, на многое уже наглядевшись в команде Бориса Николаевича, согласился со мной. И при мне собрал у себя в кабинете руково­дителей общественно-политических программ, поделился с ними нашими опасениями. В интересах демократии нужно жестко, без приукрашиваний анализировать политику реформаторов, боль­ше давать эфирного времени для знакомства избирателей с точ­кой зрения оппонентов. Телевизионщики поддержали идеи Брагина — им тоже осточертело тесниться на улице с односторон­ним движением. Но кто-то донес — как же без этого — в Кремль и правительство.

И закружилось: «Как начали все эти гады бегать, на вицмун­диры осыпая перхоть, в носы табак спасительный суя». «Провока­ция!», «Подрывная работа!». И Ельцин выразил нам недовольство в достаточно резкой форме: волна могла подняться до подножия его власти. Он еще посмотрит, как «Останкино» проведет выбор­ную кампанию! «Да так и проведем, как договорились», — проро­нил мне Брагин.

Я ему посоветовал тоже выставить свою кандидатуру для из­брания в Госдуму: Ельцин окончательно стер со своего лица демо­кратические белила, его власть будет опираться на грубую поли­цейскую силу и воров-олигархов. Вячеслав Иванович со своими принципами станет чужим на этом празднике сатанистов— его в любом случае уберут. Но он не поверил. Или не захотел верить. Решил остаться в телекомпании. И сразу же после выборов, на ко­тором гайдаровская партия власти проиграла, Ельцин снял Брагина с работы.

А «Останкино» передал в руки Бориса Березовского. Хватит играть на выборах в демократию. Хватит рисковать, доверяя та­кое важное дело бескорыстным, а значит, неуправляемым людям. Вот олигархи, чтобы не быть раскулаченными, всегда обеспечат для власти нужные результаты.)

И судьбу четвертого метрового канала президент решал с тех же позиций. Этот общеобразовательный канал принадлежал телекомпании «Останкино» — на нем шли просветительные про­граммы. Для детей и молодежи. Мы с Брагиным нашли средства, чтобы оснастить канал новыми интересными передачами по ис­тории России, культуре, литературе, экологическим проблемам. Но за «четверку» в 93-м развернулась борьба между кланами.

Александр Коржаков с Шамилем Тарпищевым вручили пре­зиденту записку с просьбой отдать канал им. Обещали показы­вать любимый Кремлем теннис и кое-что о спорте еще. На запис­ке Ельцин начертал мне поручение (ФИЦ распоряжался частота­ми): отобрать у «Останкино» и передать просителям. Я приехал к нему в кабинет и сказал, что поручение выполнять отказываюсь. Зачем пускать под нож просветительские программы, если для качественных спортивных передач у нас достаточно времени на других каналах. Я уважал Александра Васильевича, но видел, что частота ему была нужна, как паровозу балалайка. И подозревал: кто-то из нуворишей хотел использовать близость Коржакова к Борису Николаевичу и получить метровый канал с хорошей се­тью в свои олигархические лапищи.

Ельцина мой отказ не просто разозлил, а привел в ярость. Выходит, грош цена его клятве на крови с Коржаковым, если он не в состоянии подарить ему такой пустячок.

     Вы все время провоцируете меня, чтобы я вас уволил,— шумел он.

     Меня пугать бесполезно — вы это знаете. А действую я и в ваших интересах, — втолковывал я ему, — что будут говорить о президенте, который отдает телевидение своей охране?

Он вырвал из моих рук записку со своим поручением и су­нул в ящик стола.

Все, аудиенция закончена.

А на «четверку» уже нацелился лужковский клан.

Он контролировал «третью кнопку», и в 92-м мы выдали ли­цензию на шестой метровый канал Московской независимой ве­щательной корпорации (МНВК) — в числе ее акционеров было столичное правительство. (Сожалею, что отказал в этой лицензии журналистам самой массовой газеты «Аргументы и факты», объ­ясняя нежелательностью монополизации СМИ). А Лужкову с его приближенными олигархами все было мало. Они подминали под себя газеты, журналы, радиостанции.

Московскую власть этот клан конвертировал в деньги, и те­перь деньги надо было конвертировать в инструменты для раз­мыкания дверей в федеральную власть.

Ельцин считал, что высшая цель лужковской камарильи — деньги, деньги и еще раз деньги, а о кремлевском троне сто­личная команда не помышляла (помышляла, да еще как!). Он спокойно отдал ей на прокорм Москву с ее золотоносной не­движимостью и даже не позволял контрольному управлению ад­министрации президента России проводить ревизию деятельно­сти мэрии. Пусть ребята погреют как следует руки — будут горой стоять за Бориса Николаевича.

Ему, любителю внешних эффектов, легла на душу придумка Ресина — Лужкова погонять во время трудного для президента Седьмого съезда нардепов колонну бибикающих самосвалов во­круг Кремля. Для психологического давления на оппозицию. Или, проще говоря, для понта. Так понтуют в тюремных камерах урка- ганы, отбивая себе место подальше от параши.

Москва, наравне с Петербургом, была пионером в сращи­вании власти с нуворишами. Границ между их интересами не су­ществовало. Поэтому притязание на четвертый канал тогдашне­го друга Лужкова — Владимира Гусинского Ельцин воспринял как поступательный шаг мэра к укреплению его власти, а, стало быть, и личной власти президента России.

Помощники Бориса Николаевича без промедления состави­ли проект указа о передаче на четвертом канале в собственность телекомпании Гусинского— НТВ вечернего времени, так назы­ваемого прайм-тайма. Общеобразовательные программы выдво­рялись в предбанник.

В это время у Ельцина уже лежало мое второе прошение о добровольной отставке. Первое, в начале июля, он порвал перед моим носом, но я вышел в приемную и написал второе. На нем Борис Николаевич поставил перед руководителем своей адми­нистрации Сергеем Филатовым жирный вопрос: «Что будем де­лать?» Филатов ответил: «Не отпускать!» Так я висел между землей и небом до января 94-го, когда ушел в депутаты Госдумы. И все же президент не стал подписывать указ, а отправил его ко мне, полу­уволенному, на визу.

Я отказался визировать документ, не желая гробить обще­образовательный канал. Тогда Ельцин направил проект премье­ру Виктору Черномырдину. Тот подмахнул его, не задумываясь. Указ вышел (а через какое-то время президент передал Гусинско­му для НТВ весь четвертый канал).

Помощник окололужковского олигарха Сергей Зверев, став­ший позднее замом руководителя ельцинской администрации, не поленился и примчался ко мне в кабинет, чтобы похвастать визой Черномырдина.

— Вот так-то, — сказал он победным тоном. — А вас мы бу­дем мочить!

Пометим эту феню — «мочить». Вернемся к ней чуть позже.

16

Вообще, 93-й можно безо всяких натяжек считать временем заката демократии, бешеным годом. Много их было в России, бе­шеных лет, но этот отдавал в поведении большой части творче­ской интеллигенции едкой смесью мазохизма с вертухайством.

От Запада Ельцин получил карт-бланш на антиконституци­онный разгром патриотических сил, оставалось поискать «одоб­рителен» своего политического разбоя среди известных людей страны. Для видимости народной поддержки. И они нашлись. Понятно, когда аплодировать жестокости хозяев Кремля кого-то принуждали под страхом ареста или заточения в психбольницу. Но в 93-м литераторы сами, по собственной воле запросились из демократического раздолья в овечий загон мафиозного режима.

Сначала в печати появилось обращение 36-ти, затем письмо 42-х, в которых авторы требовали от президента «раздавить гади­ну», то есть поставить вне закона Съезд народных депутатов. Вер­ховный Совет, Конституционный суд, закрыть оппозиционные га­зеты и телепрограммы, распустить неугодные Ельцину партии и проч. и проч. Были среди подписантов затесавшиеся в литерато­ры НКВДэшники бериевской поры и пошлые охотники за чинами. Какой с них спрос! Но были и такие уважаемые люди, как публи­цист Юрий Дмитриевич Черниченко, кого не упрекнешь в заиски­вании перед властью.

Я упоминал о нем: его талант приметил еще великий Алек­сандр Трифонович Твардовский и с удовольствием печатал про­блемные очерки Черниченко в лучшем журнале тех лет «Новый мир». Журналы «Знамя», «Наш современник», книжные издатель­ства и газеты тоже были к услугам известного публициста. В 89-м Юрий Дмитриевич легко и свободно избрался в народные депу­таты СССР, а в августе 91-го мерз на баррикадах вместе с другими защитниками Белого дома. Ораторствовал на митингах.

Утомила человека шумная разноголосая демократия, захоте­лось немного ельцинского единоначалия. Получил его сполна по­сле октября 93-го.

в ноябре шла избирательная кампания в Совет Федерации, и влиятельный кандидат мэр Москвы Юрий Лужков вдруг отказал­ся баллотироваться в верхнюю палату. Друзья предложили Чер- ниченко пойти по этому округу. Времени оставалось в обрез, а надо было собрать уйму подписей избирателей. Без обращения к ним через газету не обойтись. А в обращении-то всего пять-шесть строк: поддержите, любезные, бескорыстного борца за народное счастье!

По старой демократической привычке смело толкнулся в «Московский комсомолец» — никакая газета никогда не отказы­вала ему, трибуну, авторитетному в стране человеку. Но тут пуб­лицисту сказали: «Стоп! Наступила иная эпоха. Идите за разреше­нием к Гусинскому».

Далее привожу слова самого Черниченко— они в корпора­тивном сборнике «Журналисты XX века: люди и судьбы» (Москва, Олма-Пресс, 2003г.):

«Гусинский — это «Мост-банк»? Шли слухи про тесные связи с Лужковым. Что ж, отправился... Иду в прежний СЭВ, подправлен­ный после октябрьского погрома дом в виде книги. Один из верх­них этажей — офис «Мост-банка». Доложили — и я в большой, не­привычно богатой комнате... Хозяин... был как бы в ползучем потоке из звонков, отвлечений, секретарш, мобильных (редких тогда) черных оладушков, он словно выныривал из этой лавины на момент и выяснял: кто, что,-зачем?

Прошу позволения напечатать в «МК» пять строк... Просьба, мне самому диковатая, хозяина не удивила, но он не мог понять одного:

     Но ведь Лужков же выдвинул кого-то вместо себя?

     Наверно. Но... пойду я.

     Нет, но всех остальных мы будем мочить по площадям! — воскликнул он и рассмеялся формуле братанов. — По площадям, ха-ха-ха...

    Дело ваше, мне бы команду насчет пяти срок.

Но Гусинский вновь утонул в горном оползне. Вынырнув из лавины, он тотчас меня узнал и предложил:

      Знаете, я нашел компромисс. Мы вас устроим в Думу. А тут— как решит мэр. И мочить по площадям!»

Разговор-то всего о пяти строчках, а какой казармой повея­ло на читателя! Вот так, Юрий Дмитриевич, это не разгульные вы­боры 89-го, 90-го и 91-го. «Где стол был яств, там гроб стоит». За безрассудство в критические моменты, за потакание беззаконию надо платить большую цену. Добровольным строем шли литера­торы в подписанты — под конвоем придется голосовать за тех, кого назначит олигархат.

Прекраснодушному публицисту, мокнувшему на баррикадах, дали четко понять: диктовать всем условия отныне будет Лужков с нуворишами, который вместе с Ельциным трусливо отсиживал­ся в подвале Белого дома, где они «жевали бутерброды, запивая водкой с коньяком». А в других регионах совьют мафиозные гнез­да свои Лужковы. И будут они все вместе стоять насмерть за не­сменяемость режима и преемственность ельцинской политики.

Многие высказывания нынешних российских вождей бьют, как лопатой, по тонкому слуху. Люди недоумевают: откуда взялась в Кремле эта паханская феня, которая становится чуть ли не го­сударственным языком? Да все оттуда, из 90-х, от ватаги нувори­шей, густо облепивших испачканный кровью трон Ельцина. Про­сто в ту пору Кремль еще по инерции изъяснялся другими слова­ми, дистанцируясь хотя бы на публике от криминального сленга. Но уголовной субкультурой народ теперь обработан, а олигархи сами взгромоздились на троны — им не нужны маски благочес- тивости.

Такая вот штука: когда караван неожиданно, да еще неуме­ло разворачивают на 180 градусов, все умные вожаки и надеж­ные работяги остаются в хвосте. А впереди оказываются хромые верблюды, недоношенные и шелудивые. Они и начинают устанав­ливать свой ритм движения. Так и в обществе, опрокинутом уси­лиями преданных слуг Бнай Брита.

Ельцинские реформы выгребли из социальных подворотен весь человеческий мусор и подсунули в поводыри обществу — мошенников, фарцовщиков, спекулянтов театральными билетами, проныр по части «купи-продай», базарных шулеров и наперсточни­ков. Этому отребью позволили безнаказанно мародерствовать на российской земле, пинками открывать любые чиновничьи двери.

И отребье в одночасье возомнило себя господствующей кас­той. Оно взялось навязывать стране свою волю, свой образ мыс­лей, свою гнилую мораль и воровским жаргоном выталкивать из обихода сакраментальный русский язык. И для этого принялось спешно прибирать к рукам средства массовой информации. Ну­воришам важно было поставить на поток сеансы дебилизации на­селения, чтобы убить в нем гены сопротивления.

Мое нежелание отдавать Гусинскому четвертый канал ну­керы олигарха подавали в прессе как сатрапство и подрезание крыльев вольному слову. Это меня-то обвинять в зажиме свобо­ды СМИ. Я за широкий размах крыльев, правда, не всех. Потому что крылья крыльям рознь.

Есть, например, крылья неясытей, которые охотятся в сумер­ках на грызунов. Есть крылья скворцов, очищающих сады от вре­дителей — насекомых. Есть, наконец, крылья болтливой сороки, надоедливо снующей туда-сюда. Всем им желаю простора и по­путного ветра!

Но есть, кроме того, крылья летучей гиены. Этой опасной разносчицы заразы, ловко разрывающей могилы. По Талмуду, все самцы гиены принимают обличье летучей мыши — вампира. Вам­пиры убаюкивают доверчивых людей взмахами крыльев, погру­жая в глубокий сон, и легкими укусами вносят им вирус бешен­ства. От неограниченной свободы этих крыльев — ничего, кроме вреда.

Такого носителя вируса и разворошителя русских погостов в поисках пропагандистской добычи — НТВ как раз создавал Гу­синский. И главных исполнителей подобрал вполне подходя­щих—Игоря Малашенко, Олега Добродеева и Евгения Киселева. (Первый сегодня по-прежнему прислуживает Гусинскому в Нью- Йорке, второй — Путину с Медведевым в Москве, а третьего, как перекати-поле, гонят денежные ветры от олигарха к олигарху.)

Телекомпания быстро набрала вес, потому что была очень богата: не скупилась на закупку блокбастеров и завлекательных программ, переманивала невиданными зарплатами бойких ре­портеров с других каналов. А в новостных программах облизы­вала Ельцина с Чубайсом, приплясывая на костях их оппонентов. Иногда для придания в глазах западных наблюдателей себе имид­жа либеральных журналистов люди Гусинского приглашали на пе­редачи неприятелей ельцинского режима, но не для того, чтобы позволить им разгуляться, а чтобы надавать по ушам. Если оппо­ненты уходили недостаточно оплеванными борзыми ведущими, начинались разборки. (Помню, позвал меня в заштатную програм­му «Старый телевизор» Дмитрий Дибров, и как истинный интел­лигент не стал затыкать рот моей резкой критики Бориса Нико­лаевича. Программа вышла поздно вечером, а ранним утром эн- тэвэшное начальство, оставляя на полу следы горячего кипятка, устроило трамтарарам: кто додумался позвать, почему не суме­ли дать по мозгам?).

Изо дня в день НТВ проповедовала отвращение к порядку, к стране, выставляла варварами сторонников целостности госу­дарства. Исследования Генштаба России, например, показали, что в первую войну на Кавказе до 80 процентов всех видеосъемок боевых действий, выданных компанией в эфир, велось со сторо­ны чеченских боевиков. А остальные сюжеты — жалобы упитан­ных вайнахов на бесчинства «русских агрессоров». Передачи как бы звали другие народы Северного Кавказа помочь чеченским братьям, провоцируя расширение масштабов гражданской вой­ны. Чего, собственно, и добиваются стратеги Бнай Брита.

Перелицовка истории в угоду Всепланетной Олигархии, ос­меяние святого для русского человека — все это было поставле­но на поток. И — безудержная пропаганда роскоши на фоне стра­дающей от нищеты России. Ну как тут удержаться самим подруч­ным Гусинского и не подразнить телезрителей распальцовкой в манере братанов! И вот уже НТВ показывает на страну своего ген­директора Евгения Киселева в его собственном винном подва­ле — с батареями драгоценных бутылок, с устройствами для ав­томатической установки нужной температуры и влажности. А на сияющем лице гендиректора выражение: «Учитесь, пацаны! Буде­те служить не правде, а мамоне — станете купаться в благополу­чии, как я».

Гусинского я знал хорошо — он не был похож на транжиру. Наоборот, тянул в свой карман все, что попадалось под руку. То­гда чьи деньги сорил этот прижимистый человек на дорогую иг­рушку — НТВ? Да наши с вами!

По указанию Ельцина главным кредитором НТВ был «Газ­пром», который вложил в телекомпанию сотни миллионов долла­ров. Концерн понимал, что Гусинский никогда не вернет ему не­подъемные долги и, закрывая дыры в бюджете, взвинчивал для населения тарифы на газ. Так что все драгоценные бутылки вина в хранилище Киселева тоже были оплачены бедными пенсионера­ми и другими пользователями природного дара. И виллы «подгусников» в Чигасово, и все прочие активы — из тех же источников.

Чем активнее восхваляла компания маразм кремлевской власти и поднимала на щит беззаконие, тем больше предостав­лял ей президент различных преференций — налоговые поблаж­ки, льготные тарифы за доставку телесигнала. А когда Гусинский запустил с американского космодрома собственный спутник «Бо- нум-1» (на деньги банков США), премьер Черномырдин с подачи Ельцина распоряжениями № 813-р и № 814-р обязался оплатить расходы в размере 140 миллионов долларов из бюджета России, если олигарх откажется расплачиваться сам. А олигарх и не думал тратить такие деньжищи: президент, как война, все спишет— он Привык без счета и без контроля швырять миллиарды налево-на­право.

Складывалась потешная ситуация: телекомпания работала против страны и народа на средства этого народа. Так устроила дела власть олигархата, пользуясь неисцелимым пофигизмом на­селения. Нувориши ведь, как дети: делают то, что мы, нация, им позволяем. И сейчас НТВ по своей гражданской позиции не очень отличается от прежней компании — только более серая и унылая, напоминает в медиастрою оловянного солдатика, подаренного отцом-шутником недорослю-бездельнику. И сегодня был бы Гу­синский богатым хозяином НТВ — времена-то не изменились! — да вот заигрался в политиканство, переоценил свои способности безошибочно двигать фигуры на шахматной доске, поставил не на того. Получилось по классику:

При переменах не теряясь, угреподобный лицемер, он даже стал бы вольтерьянцем, когда б на троне был Вольтер. Но в собственную паутину вконец запутывался он, и присягнул он Константину, а Николай взошел на трон.

Гусинский с командой всегда считал НТВ не средством массо­вой информации, а политическим инструментом в межклановой борьбе за доступ к федеральным финансам. В предвыборных ба­талиях он, потирая руки в предчувствии победы, сделал ставку на своего давнего кореша Лужкова, но распределители всех россий­ских, в том числе, и газпромовских денег решили, что Юрий Ми­хайлович и без того обеспечен неплохо — надо другим дать по­рыться в закромах Родины. Карта легла на Путина, он и «взошел на трон».

Вот тут-то совсем неожиданно — можно сказать, случайно — вспомнили, что за Гусинским числился мелкий должок (по данным «Газпрома» — 941 миллион долларов), а у того в кармане вошь на аркане. Он предусмотрительно перевел все активы в Гибралтар­ский и другие офшоры. Не тащить же такой объемный груз назад в Москву! Друзья олигарха по Всемирному еврейскому конгрес­су предложили Кремлю, объявив Гусинскому финансовую амни­стию, простить ему этот кредит, иначе они поднимут вселенский шум и будут «мочить» Россию за обрезку вольных крыльев лету­чей гиены — НТВ.

Читатель помнит, как дальше события развивались — нет на­добности распространяться. Гусинский укатил за рубеж с огром­ными деньгами (недавно попросился назад — поиздержался, что ли?), ДОЛГИ ЕГО НАЧАЛ ГАСИТЬ «Газпром». Полный хэппи энд! Пришлось, правда, еще несколько раз взвинтить тарифы на газ, а с ними — и на электричество: терпеливое население и не та­кое выдерживало. А кто окажется совсем не в состоянии платить за коммунальные услуги — выкинут из хрущевских конур на ули­цу, для пополнения растущей армии бомжей. Как говорится, щед­ра матушка Русь, но только не для Вань да Марусь.

Кстати, и Первый канал Ельцин превратил из респектабель­ного и уравновешенного создания в склочного делягу, в инстру­мент для наживы разных жучков. После Вячеслава Брагина он на­значил на какое-то время председателем «Останкино» бывшего члена Политбюро ЦК КПСС Александра Николаевича Яковлева. Я был тогда председателем комитета по информационной поли­тике Государственной Думы, и наш комитет занимался финансо­вым обеспечением телекомпании.

У меня сложилось стойкое убеждение, что Яковлев пришел с , заданием довести «Останкино» до ручки. Но зачем? Сам он не вы­лезал из зарубежных поездок, а его подчиненные орудовали кто во что горазд: шли в эфир проплаченные кем-то скандальные «за- казухи», компанию облепили брокерские фирмы — огромные до­ходы от рекламы (до 30 тысяч долларов за минуту в прайм-тайм) уходили им и налево. А журналисты шли в Думу: дайте денег!

Мы верстали «отдельной строкой» бюджет для «Останкино» и попросили Александра Николаевича дать заявку на финансо­вые потребности компании. Он прислал куцый листок с какой-то астрономической цифрой, взятой не иначе как с потолка. Я позво­нил ему и попросил приехать с экономистами для защиты назван­ной суммы. «Еще чего, не хочу этим заниматься», — сказал Яков­лев и надолго отбыл за рубеж. И никому в «Останкино» не поручил заниматься бюджетом. Нам пришлось считать, сколько компания сама может заработать на рекламе, сколько ей надо для собст­венного бесперебойного функционирования и для оплаты услуг связистов. Посчитали и выделили «Останкино» из госбюджета 148 миллиардов рублей, плюс десять миллионов долларов.

И тут из-под бесшумных кремлевских ковров выполз указ Ельцина о приватизации «Останкино» и создании вместо него ак­ционерного общества ОРТ.

Это подсуетился Борис Березовский. Президент распорядил­ся передать ему с группой олигархов 49 процентов акций. Устав­ные документы были составлены так, что контрольный пакет яв­лялся фикцией и не обеспечивал защиту интересов государства. Так что группа нуворишей получала полный контроль над глав­ным каналом страны— запускалась пропагандистская машина для монопольного обслуживания Бориса Николаевича с Олигар- хатом на предстоящих выборах президента. Все это выглядело как вызов обществу.

Председателем совета директоров стал сам Березовский, а чле­ном совета — дочь Ельцина Татьяна Дьяченко: куда же Борис Абра­мович без «фомки» для проникновения в кабинет президента!

Я позвонил Ельцину. Он долго говорил, что компания оста­лась без средств — кто-то же наплел ему! — и что предпринима­тели будут сами финансировать и оснащать новой техникой ОРТ. Для этих целей Ельцин поручил передать Березовскому с Абра­мовичем «Сибнефть» — оттуда они будут брать для телекомпании деньги. Чувствовалось, что Борис Николаевич был хорошо обра­ботан, мне даже чудился через телефонную трубку шелест под­сохшей лапши на его ушах. А может, наоборот, он вешал мучные изделия на мои части тела? В этом деле Ельцину равных не было.

Через несколько дней к нам в Думу пришел Березовский — за дополнительными бюджетными деньгами для ОРТ. Я объяснил ему, что стоимость «Останкино» со всей российской инфраструк­турой и зарубежными корпунктами специалисты определили в 700 миллиардов долларов. Березовский со товарищи получил почти половину этого капитала, не вложив в акционерное об­щество ни копейки. Теперь он не должен ходить за бюджетными деньгами до скончания даже не двадцатого, а двадцать первого века, и все это время рассчитываться за полученную от Ельцина долю, полностью финансируя телекомпанию.

Я налил ему полстакана коньяка, чтобы он не умер от стресса в моем кабинете. Борис Абрамович опрокинул стакан, на глазах захмелел и тихо удалился строить новые комбинации.

Наивный я был, полагая, что вразумил Березовского. Он, ра­зозленный, очевидно, не без помощи «фомки» проник в кабинет президента. Оттуда — рык в Дом правительства, и Черномырдин через хитрые кредитные схемы отвалил Березовскому на ОРТ около 100 миллионов долларов. Потом еще и еще. «Сибнефть», которую Ельцин подарил Березовскому с Абрамовичем, якобы, для финансирования телекомпании, продолжала исправно нести золотые яички, но складывала их в другие корзины.

А в ОРТ повесили покрывало секретности над финансовыми потоками. Нашему комитету удалось провести через Думу пору­чение Счетной палате: срочно проверить эффективность расхо­дования бюджетных средств в телекомпании.

И палата выяснила, что ОРТ — это транзитный пункт для пе­ревалки государственных денег в сеть частных фирм типа «Рога и копыта», созданных за рубежом командой Березовского — Дья­ченко: степень личной заинтересованности данной пары в афе­рах ревизоры исследовать не решились, полагая, что это дело прокуратуры.

Одной фирме, угнездившейся на территории США, без ка­ких-либо обоснований было, к примеру, перечислено 350 тысяч, а другой — 800 тысяч долларов. В Лондон якобы за полученные оттуда художественные фильмы переправили 11,2 миллиона дол­ларов, хотя фильмы эти были отечественные.

Территорию России не покидали, и английская фирма ника­кого отношения к ним не имела. Ну и все такое прочее. Так по ку­сочкам — по малым и большим — растаскивали деньги ОРТ «спа­сатели Первого канала». Мало им дармовой российской нефти, хотелось выскрести и остальные сусеки.

Дума направила акт Счетной палаты в Генпрокуратуру. Ну, а мундиры голубые тогда отмашку из Кремля, естественно, полу­чить не могли. Без нее они неподвижны, как истуканы на острове Пасхи, и незрячи, как слепые котята — не смогли позднее найти даже стоявшего перед носом хозяина денег, которые активисты ельцинского предвыборного штаба тащили из Дома правительст­ва в коробке из-под ксерокса.

Выходка Бориса Николаевича с Первым каналом настоль­ко возмутила членов Федерального Собрания, что за внесенный нами закон «Об особом порядке приватизации организаций госу­дарственного телевидения и радиовещания» проголосовало бо­лее двух третей депутатов Госдумы и абсолютное большинство в Совете Федерации. Закон устанавливал обязательные принципы денационализации: если учитываются интересы всего многооб­разного общества, а не отдельных групп и политических тенден­ций, если обеспечивается равный доступ к СМИ граждан, общест­венных организаций и объединений, если ... Немало было дру­гих условий.

Но главную пулю отлили для президента в конце документа: Ельцину предложили отменить свое решение о передаче Перво­го канала олигархам и привести указ о создании ОРТ в соответст­вие с новым законом. То есть отнять драгоценную игрушку у сво­ей дочери с ее пройдохами — учителями по части сколачивания личного капитала. Все было прописано в рамках полномочий Гос­думы.

Закон был оселком— им депутаты проверяли готовность Ельцина следовать послеоктябрьской Конституции, которой пре­зидент обложил свою власть, как перинами. Старая Конституция упирала Борису Николаевичу в бока углами — он ее расстрелял из танков. А по новой обещал жить в полном согласии с урезан­ным в правах парламентом.

И этот закон, никоим образом не угрожавший самодержав­ным порядкам, он должен был либо подписать в установленные Конституцией сроки, либо наложить на него вето. Но подписы­вать не хотел, а вето накладывать не решался — его преодолели бы обе палаты Федерального Собрания. Об этом говорили ито­ги голосовании за документ. И Ельцин просто заволокитил закон («что хочу — то и ворочу»): затеял с председателем Госдумы неле­пую переписку, придираясь к процедуре рассылки бумаг. Закон так и не увидел света — лег под сукно. Не обязательно всякий раз воевать с парламентом, проще делать вид, что его не существует. Не пошлешь же в кабинет президента ОМОН следить за продви­жением документов.

Нет, черного кобеля любая Конституция не отмоет добела.

В те же дни президент собрал для разговора в Кремле пред­седателей ведущих комитетов Госдумы. Пригласили и меня, Я спросил Ельцина: почему он нарушает Конституцию и не опре­деляет судьбу закона?

— Это не закон, а анти-закон,— сильно возбудился Борис Николаевич. — Я не хочу о нем говорить.

Вот такая краткая аргументация. Но другой его оценки наше­го документа мы, понятно, не ожидали. А рассчитывали только — и в очередной раз напрасно— на выполнение Ельциным своих конституционных обязанностей.

Олигархи — существа мстительные, как одногорбые верблю­ды. Те гоняются за обидчиками, пока не заплюют, не затопчут. Не­престанно «мочили» меня за противостояние с их хозяевами щел­коперы ОРТ и особенно НТВ. Редкая еженедельная программа «Итоги» обходилась без словесных плясок вокруг моего имени.

Я дал большое— на полосу— интервью газете «Российские вести», где назвал стратегические просчеты Ельцина и обозначил некоторые пути выхода из глубочайшего кризиса. В основном, это интервью и полоскали в эфире. Подавалось так, будто я, много­летний соратник Бориса Николаевича, отвернулся от него и зате­ял свою игру. Какую? Решил сам идти в президенты, о чем свиде­тельствовала газетная публикация. Мол, всеохватное интервью — это моя президентская программа.

Олигархи полагали, что я мог вернуться в правительство, а лишний геморрой им был ни к чему. Раскрытием «тайных» пла­нов «коварного сподвижника» они рассчитывали вбить клин ме­жду Ельциным и мной, потому что не было у Бориса Николаевича врагов смертельнее, чем те, кто хотел занять его место.

Бог оберегал меня от дурацких мыслей о посягательствах на царские покои. И возвращение в правительство однозначно не могло состояться. Олигархи ошибались, связывая нас по-прежне­му с Ельциным — мы ведь о своих взаимоотношениях не распро­странялись. Я сам вбивал клин за клином между президентом и собой — о некоторых моментах рассказал в этой главе.

Как терпят друг друга какое-то время несовместимые семей­ные пары — до окончательного разрыва, — так могут идти рядом политики с несхожими взглядами. До поры, когда между ними начнет пробиваться уже не искра, а пламя. Тем более, если поли­тики находятся на разных орбитах.

За семь лет совместной работы, начиная с МГК КПСС, я видел, как удалялся от себя, первоначального, Борис Николаевич — все дальше и дальше. Так мне казалось тогда.

Теперь я думаю, что все было наоборот. Полицедействовав, не раз поменяв свое обличье ради достижения или сохранения власти, он в конце концов вернулся к себе, первоначальному, к своей сути, заложенной в него еще при родах.

У нас с ним не был брак по любви — из себя мне не пришлось выдавливать Ельцина по капле. Я ему нужен был для создания его светлого образа (каюсь, порой старался больше, чем надо). А так­же — в других косметических целях, поскольку влияние на жур­налистов имел и мог уговорить их не показывать Бориса Нико­лаевича в невыгодном ракурсе. (В Киргизии, например, во вре­мя саммита глав СНГ в 92-м он пришел на открытие Российского университета, назюзюкавшись в стельку: охранники с Бурбулисом подпирали его со спины и боков. И камеры всех мировых теле­компаний долго любовались экзотической для них сценой. Я по­просил журналистов пощадить даже не Ельцина, а Россию — вы­марать позорные кадры: лидера скосило восточное гостеприимст­во. Все вошли в положение— ни одна телекомпания не показала пьяного Бориса Николаевича в Бишкеке. Он это ценил).

А я, уже будучи в правительстве, стал воспринимать его как данность, от которой некуда деться: если зима, то неизбежны мо­розы, метели, и надо все равно делать свою работу с учетом пого­ды, От теплого нашего товарищества начальной поры не осталось следа. Мы расходились в разные стороны.


Для всех российских вождей полезно отвлекаться от лицезре­ния своего отретушированного облика на подвластных телекана­лах и почаще заглядывать внутрь себя. Понятно, что эстетического удовольствия от этого мало, но для того и нужны санитарные дни — освободиться от самолюбования и самодовольства, от эгоцентриз­ма, от властолюбия, от чесоточного зуда вседозволенности.

Словом, прибраться в себе. Работа полезная для вождей, что­бы в них долго потом не рылись другие.

И Ельцину это было крайне полезно. Последний раз, мне ка­жется, он заглянул в себя в конце 92-го. И ужаснулся: там черно­та и наслоения нечистых помыслов. Почти через край. Может, от­того он и решился на суицид, заперевшись в жарко натопленной бане, и Коржаков пинком вышибал дверь. Отошел. Опомнился. За­крыл себя на все замки, на все засовы, а ключи выбросил прочь. С таким грузом в душе и восседал он в Кремле до самых послед­них дней.

«Оттуда», по всей вероятности, его подталкивали к форсиро­ванному выполнению планов Бнай Брита, а полномочий уже не хватало (закончились дополнительные) — по Конституции РСФСР прерогатива оставалась за Съездом. Ельцин требовал от депута­тов поправками в Основной закон перераспределить права Съез­да в пользу Кремля, но те, наевшись досыта самоуправства пре­зидента, усекали его компетенции. Политический кризис подби­рался к вершине: уступать одни не хотели, другой по «тайным» причинам — не мог.

Ельцин выходил из себя. По словам его близких помощников, он кричал: «Я пущу себе пулю в лоб!»

Итоги референдума 93-го не имели юридического значе­ния — так накануне плебисцита решил Конституционный суд Рос­сии. Поэтому ответы на два главных из четырех вопроса — вы за досрочные выборы президента? И вы за досрочные выборы на­родных депутатов? — были равнозначны по силе кивкам младен­ца на приставание глупых родителей: «Кого ты больше любишь — маму или папу?» Но мятущийся Ельцин придавал референдуму невероятно большое значение, рассчитывая на безусловную под­держку россиян.

      Помощники убедили его: надо вбросить слоган «четыре «да», а высочайший авторитет Бориса Николаевича сделает свое дело — люди проголосуют за несменяемость шефа, поставив в бюллетенях напротив вопроса «вы за досрочные выборы прези­дента?» заветное слово — «нет!». Этот слоган стали рекомендо­вать для использования в рекламных роликах.

С моим заместителем Сергеем Юшенковым мы сидели у меня в кабинете и обсуждали творческую несостоятельность предло­женной идеи.

Позвонил Ельцин. Согласиться-то он с помощниками согла­сился, но сомнения его беспокоили. Я их усилил. Сказал, что отно­шение народа к нему, по сравнению в 91-м годом, радикально из­менилось, излишняя самоуверенность Кремля может закончить­ся для Бориса Николаевича крупным поражением. Ответь «да» за досрочные выборы президента 65—70 процентов участников ре­ферендума, и Ельцин потеряет право ссылаться на поддержку на­рода. Окажется, что под ним — ни доверия населения, ни согла­сия с парламентом. Пустота. Хасбулатов с командой не преминут этим воспользоваться.

А запустить в народ надо певучую формулу: «да-да-нет!-да». Разукрасить ее музыкально и сладкими женскими голосами зом­бировать по радио активную часть электората — пенсионеров. Для них радио — основной источник информации.

Ельцину это понравилось. Он попросил меня взять в свои руки организацию дела в тандеме с руководителем кремлевской администрации Сергеем Филатовым. И вся пропагандистская ма­шина ФИЦ закрутилась в работе. На избирательных участках я сам слышал, как многие бабули, направляясь к кабинам, напева­ли: «Да-да-нет!-да».

За досрочные выборы президента проголосовали 49,5 про­цента участников референдума. В общем-то немало. Но думаю, что без зомбирования, без других наших фокусов могло быть больше процентов на 15—20.

То была моя последняя кампания в поддержку Ельцина.

На заседании Верховного Совета Руслан Хасбулатов сказал: «Это победа не президента, это победа полторанинско-геббель- совской пропаганды». Ему виднее. Но сейчас не об этом, а моем стыдном вкладе в сохранение политического лица Ельцина. Опять каюсь: хотел насолить Хасбулатову со товарищи, но получилось, что подкузьмил демократию.

Трудно удержаться в политике от близоруких шагов, продик­тованных эмоциями. А надо! Часто понимаешь это потом, когда поезд ушел.

Президент воспринял итоги опроса как свой личный успех. Он уже раздумал стреляться и начал откровенно провоцировать хаос в России.

Летом прошли выборы глав регионов. Ельцинские назначен­цы, подобранные Бурбулисом с Гайдаром и развалившие эконо­мику в своих областях, по-крупному проиграли — должны были уступить места новым главам администраций, как правило, пат­риотических взглядов.

Но из Кремля назначенцам скомандовали: власть не отда­вать! Каким образом? Самым наглым: продолжать сидеть в своих креслах и делать вид, что выборов не было. Цирки всего мира по­сле этого попросились на отдых.

Как развивалась события, покажу на примере Челябинской области.

На выборах победил бывший председатель облсовета Петр Су­мин, а назначенный Ельциным главой региона в конце 91-го либе­рал Вадим Соловьев отказался признать волю народа. Вокруг зда­ния администрации выставил усиленную охрану, которая гнала вза­шей победителя. Ельцин одобрил поведение своего назначенца.

За поддержкой Сумин обратился в Верховный Совет Рос­сии — тот потребовал от Соловьева выполнять законы страны. В ответ подзуживаемый гарантом-президентом захватчик власти только увеличил ряды охранников.

Победитель пошел в Конституционный суд РФ. Суд признал его законным главой региона, а Соловьеву предложил убраться с чужой повозки. В ответ ельцинский назначенец еще усилил ох­рану.

Один действовал с папкой правовых актов в руках, другой — с бейсбольной битой. По образцу и подобию своего наставителя.

В области разгорался междоусобный костер. Местное каза­чество и рабочие коллективы заявили о подчинении Сумину как главе администрации, а новые русские со своими клевретами кричали: наш князь — Соловьев!

Победитель собрал в августе руководителей городов и рай­онов области, предложил присягнуть ему. В тот же день этих ру­ководителей собрал Соловьев и велел не присягать Сумину.

Сторонники одного созывали свои митинги, сторонники дру­гого — свои. Производство лихорадило, только треск стоял от де­лежа собственности.

Так было во многих регионах. Ельцин будто ждал, когда взо­рвется Россия, чтобы ввести чрезвычайное положение.

Люди из последних сил сохраняли порядок и причитали: «Господи, когда же все это кончится...»

Не кончилось. А в сентябре после ельцинского указа № 1400 по-настоящему все только началось. (Того указа, с которым задол­го до российского народа, как вы знаете, через МИД РФ ознако­мил послов США и других западных стран. А они — глав своих го­сударств).

После расстрела парламента стали доступны стенограм­мы заседаний Верховного Совета и Съезда в осажденном Белом доме. Из них ВИДНО; что руководители ВС пребывали в блажен­ном неведении и не рл ад ел и никакой информацией. Они клейми­ли непричастных за якобы подталкивание президента к перево­роту и предлагали обращаться за помощью к тем, кто на самом деле играл в мятеже ключевую роль.

Они не чувствовали угарный запах ситуации и не держали де­путатов в мобилизационном состоянии. Не работали с силовиками и не готовили на всякий случай запасных вариантов. А демократия требовала защиты не на словах — на деле, тем более под нарас­тающей угрозой превращения ее в престолонаследный режим.

Общество выстрадало эту демократию — не Ельцин ее нам подарил, не Хасбулатов— и поручило избранному президенту с избранными членами парламента оберегать новый порядок от чьих-либо диктаторских посягательств. Если кому-то, не дай Бог, могла ударить моча в голову, другие были обязаны мгновенно приводить его в чувство.

Не для того же избирали депутатов, чтобы они только кон­статировали наползание беспредела и беспомощно взирали на лиходейство кремлевского властолюбца. Депутаты должны были огородить демократию реальными гарантиями от наезда на нее с любой стороны — через разумное переподчинение правоохра­нительных органов, через механизмы автоматического лишения полномочий главы правительства, поддержавшего антидемокра­тический переворот и т.д. Должны были, но не сделали. И ждали у моря погоды.

А даже до меня, полууволенного, переставшего наведываться в Кремль, доходили сведения о подготовке Ельциным узурпатор­ской акции. И другие об этом знали. Кто-то из окружения прези­дента специально протекал с информацией, чтобы предупредить общество. Когда в Белом доме начались депутатские посиделки, не руководство Верховного Совета, а посторонние люди броси­лись искать компромиссные варианты. (Самонадеянный Хасбу­латов, предвкушая падение Ельцина, поручал в это время Руцко­му запиской издать указ о превращении Завидово в резиденцию Верховного Совета).

Председатель Моссовета Николай Гончар потолкался в Бе­лом доме, увидел, что дело клонится к гражданской войне, прие­хал ко мне: «Давай уговорим Бориса Николаевича избежать бойни и пойти на одновременные выборы — президента и депутатов». Когда я был главредом «Московской правды», Гончар работал сек­ретарем Бауманского райкома партии. Ельцин — первый секре­тарь МГК — его хорошо знал и уважал.

Я позвонил президенту. Сказал о впечатлениях Николая Ни­колаевича от посещения Белого дома и о предложении, которое тоже поддерживаю. Ельцин, видимо, чувствовал, что шансов пе- реизбраться у него — никаких.

     Еще какой-то Гончар меня будет учить, — грубо сказал он, будто речь шла о плохо знакомом ему человеке. — Я подписал указ — и точка.

Через какое-то время мы пообщались с председателем Кон­ституционного суда Валерием Зорькиным. Напряжение нараста­ло, и Валерия Дмитриевича это тревожило. Он предлагал нулевой вариант: Ельцин отменяет свой указ, депутаты — все свои анти­президентские акты. И тогда противоборствующие стороны са­дятся за стол переговоров. Зорькин попросил использовать мое, как ему казалось, немалое влияние на Бориса Николаевича и по­рекомендовать пойти на этот шаг.

Я не забыл желчную реакцию президента на предыдущий звонок. Но все же пересилил себя, набрал номер ельцинского ка­бинета. Сказал Борису Николаевичу, что вариант Зорькина дик­тует сама жизнь: только безответственные политики могут дово­дить ситуацию до рубежа — кто кого поднимет на вилы?

     А кто вас уполномочил на переговоры? — раздраженно загремел президент. — Что вы там со всякой швалью возитесь?

По его голосу я понял, что он сам не уверен в успехе сво­его безумного предприятия и находится на грани срыва. (Позд­но вечером третьего октября по просьбе Филатова я приехал в Кремль. Спасские ворота были закрыты, кругом автоматчики, тес­нившие толпу искавших убежище за зубчатыми стенами. А в тем­ноте на Ивановской площади стояли наготове два вертолета. Не для меня же, конечно, не для народа у закрытых ворот — для Ель­цина. На случай, если побеждала бы противоборствующая сторо­на. Таким он был всегда, Борис Николаевич: замутить людей на братоубийство, а самому потом нырнуть в уютный подвал «же­вать бутерброды» или воспарить над Москвой в вертолете и от­быть под крылышко друзей «оттуда».

В этом телефонном разговоре со мной Ельцин запальчиво назвал упрямых сидельцев Белого дома фашистами. И чиновни­ки кремлевской администрации костерили фашистами депутатов, проголосовавших за отрешение президента от должности. Но не всех.

Проголосовал, например «верный хасбулатовец» Починок Александр за импичмент, но поозирался, увидел, что Ельцин сда­ваться не собирается да еще обкладывает Белый дом ментовски­ми силами — и стал перекрашиваться срочно в другой цвет. По­бежал в Кремль с покаянием — его сделали распорядителем иму­щества Верховного Совета (позднее назначили министром).

Таких Починков — посредственных конъюнктурщиков, флю­геров было немало. Они для Кремля перестали быть фашистами, поскольку ради доступа к деньгам и собственности легко отрек­лись от Конституции и демократии, С Ельциным они были одной крови. А вот, скажем, гордость нации дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт СССР Виталий Севастьянов или яркий политик демократических взглядов, декан юридического факуль­тета сибирского университета Сергей Бабурин отказались торго­вать принципами и не ушли из Белого дома. Они для Кремля ос­тались фашистами.

Не надо больше притворяться: всем подан ясный сигнал, что отныне приспособленцы, беспринципные существа — желанные попутчики Ельцина, а люди с твердыми пророссийскими убежде­ниями — его враги.

В те дни, опираясь на эти воззрения, ранее тщательно маски­руемые, Борис Николаевич создавал философию исполнительной власти на будущее: меркантильность верхом на бесстыдстве! Все последующие годы он много делал, чтобы для России это было вечно живое учение — через подготовку условий для преемни- чества кремлевского трона, через сплетение тугих коррупцион­ных тенет. И сейчас, глядя на нашу власть, на ее дела, на ее пла­ны, мы можем смело, без всяких натяжек провозглашать, как еще недавно говорили о вожде мирового пролетариата: «Ельцин жил! Ельцин жив! Ельцин будет жить!» И пока он «будет жить», влады­чество нуворишей над страной не прекратится.

В те же октябрьские дни состоялся переход Кремля с сило­выми структурами через запретительную черту, за которой наца­рапано кровью: «Все дозволено!» Годы горбачевской демократии наклонили власть перед законом, заставили ее с опаской огляды­ваться на общественное мнение, и она навряд ли решилась бы на беспредел даже с благословения Бнай Брита.

Но ракалии, именующие себя либеральной интеллигенцией и показавшие свое ничтожество при конкуренции мысли, кричали: «Нельзя сделать яичницу, не разбив яйца. Распни их, Борис Нико­лаевич, этих заступников Основного закона!» И подталкивали ко­леблющееся ментовское начальство к наглому попранию Консти­туции. Они рассчитывали на подачки от самодержавной власти, на ее особое расположение к себе. Но в действительности дела­ли прививку Кремлю от боязни топтать Закон, а силовикам — от страха хлестать дубинками по правам человека. Какие-то объед­ки со своего стола Олигархат швырнул в жадные рты либераль­ной интеллигенции и задвинул ее сапогом в закуток для лакеев.

Потерявши голову, что теперь плакать по волосам! Сейчас ра­калии кучкуются на площадях, митингуют, предавая анафеме пути- низм. Посеяли ветер разбоя, пожинайте бурю тотального произво­ла. Беззаконие путинизма (а за ним — медведизма) — логическое продолжение беззакония ельцинизма. Отшлифованное. Припер­ченное гэбэшным садизмом.

Да и обвинять в пассивности свой народ — как это вошло в моду — теперь по меньшей мере нечестно. Он был сверхэнергич­ным на рубеже 80-х и 90-х — тащил на горбу во власть, как ему казалось, порядочных людей. А надлом в общественной психоло­гии — и очень серьезный надлом — произошел тогда же — осе­нью 93-го.

Люди верили Ельцину — он их попросту кинул. Надеялись на депутатов — а там шкурные интересы многих господствовали над государственными. Что делать народу? Строить баррикады, что­бы одних негодяев менять на других? Бессмысленно. Вот и дума­ет он до сих пор— за бутылкой водки или толкаясь в приемных растущей армады чиновников.

Об этом народе той осенью в Кремле, конечно же, вспомнили. Как не вспомнить, если припекло: обстановка начала складывать­ся в пользу сидельцев Белого дома. Их сторонники приступили к решительным действиям (в калошу они сели из-за слабонервных погромщиков). Жуткая паника охватила тех адептов ельцинской диктатуры, кто сверхрьяно, по-инквизиторски выполнял инструк­ции бнайбритского МВФ. Они знали, что жизнь всегда спрашивает с человека по поговорке: как накрошишь, так и расхлебаешь.

В начале октября пополз слух по Кремлю, будто к Москве на помощь демократии подтягиваются из провинции отряды доб­ровольцев на автомашинах. Премьер Черномырдин на заседа­нии чрезвычайной комиссии (по вызову из правительства я там присутствовал) взвинчено кричал министру транспорта Виталию Ефимову:

— Почему все дороги в Москву канавами не перерыл? Я те­бе приказываю...

Министр недоуменно смотрел на премьера: при чем здесь транспортное ведомство? Струхнувший Черномырдин, наверное, представлял: вот собрал Ефимов по столичным дворам десятки тысяч ополченцев и повел их с лопатами и ломами рыть окопы вокруг Москвы, как в октябре 41-го года. Только теперь — для за­щиты штаба Олигархата от собственного народа. Простота всегда была отличительным качеством Виктора Степановича, потому и держал его при себе президент.

А Чубайс через электронную сеть Госкомимущества разослал своим ставленникам в местные комитеты — во все города и рай­онные центры — телеграмму с указанием «максимально содейст­вовать в организации демонстраций в поддержку» антиконсти­туционных действий Ельцина. В регионах шли митинги в защиту демократии, против узурпации власти Кремлем, и Анатолию Бо­рисовичу, возможно, хотелось, чтобы топы антагонистов столкну­лись лбами на площадях — до хруста костей, до высечения пла­мена. Интересно же смотреть на жаркий огонь междоусобицы.

Вот как Чубайс испуганным голосом описывал корреспон­денту свое тогдашнее душевное состояние: «К шести вечера 3 ок­тября, когда ситуация была слишком непредсказуема, я изложил Гайдару свой прогноз событий: утром 4 октября (они точно знали время начала штурма — Авт.) количество погибших будет изме­ряться не единицами, а сотнями. Белый дом либо будет разгром­лен военной силой, а «белодомовцы» арестованы, или уничтоже­ны, либо, во втором варианте, нас с тобой здесь уже не будет... Мы посчитали, что даже если к утру нас не будет, но дальше оста­нется Россия». («Москва, осень-93. Хроника противостояния»).

Эк закрутил Анатолий Борисович: либо-либо! Чтобы он «здесь» остался, надо непременно укокошить несколько сотен лю­дей. И никак иначе. Какая же Россия без Чубайса? Во всех смыслах «недо» — недоразворованная, недобитая, не доведенная до бан­кротства.

Страху на Чубайса нагнал, очевидно, указ Руцкого от 3 ок­тября о задержании и препровождении в Белый дом «группы то­варищей» для привлечения к ответственности за причастность к свержению законной власти — список этих «товарищей» состав­лен рукой Хасбулатова. В него он по старой «дружбе» мстительно внес и некоторых противников указа 1400, в том числе, и меня.

За мной по списку шел ярый сторонник расстрела парламен­та Чубайс, а вот Гайдара там не было. По-моему, Руслан Имрано- вич собирался с ним и дальше обеспечивать дудаевскую Чечню бесплатной российской нефтью.

Оказаться в «расстрельном» списке — приятного мало. Но в самосуд заступников Конституции я не верил (не один же Хасбу­латов был в Белом доме) — вины за собой не чувствовал. А Чу­байс от других ждал того же, что сделали бы с идейными против­никами в подобном случае ультралибералы: в подвал — и к стен­ке! Правда, случись такое с нами, не хотел бы я лежать в одной яме с Анатолием Борисовичем — он и здесь достал меня до пече­нок своим занудным враньем.

Последующая брехня Анатолия Борисовича, будто Ельцин с пособниками спасли тогда страну от гражданской войны, ну ни­как не вяжется с фактами. Самого Чубайса президент, понятно, из­бавил от необходимости удирать за кордон. А вот Россия по вине Ельцина стояла уже в сантиметре от большой гражданской вой­ны, и только так называемый дофенизм основной массы мятого- перемятого народа («Да подавитесь вы своей властью!»), как от­сыревший порох, не дал перекинуться огню в регионы. В руки Бориса Николаевича наконец-то свалилась вожделенная само­державная власть.

Что дальше?

Победитель взялся переводить страну из недолгой постком­мунистической демократии в удобное для себя положение, что­бы легко было управлять в ручном режиме из Кремля и штаба за­океанских кураторов. Естественно, через своих барских приказ­чиков.

На былых заседаниях нашей «межрегионалки», подражая на­читанному Гавриилу Попову, Ельцин клял административно-ко­мандную систему социализма и обещал— в случае прихода к власти — не оставить от нее даже тени. Но теперь, наоборот, по­вел все к тому, чтобы диктат и влияние аппарата чиновников уве­личивались.

Ас таким режимом несовместим конвергентный, смягчен­ный большим набором социальной ответственности капитализм, с его всепроникающей конкуренцией, с его свободами, неприкос­новенностью прав человека и собственности. И из президентской кухни россиянам стали порциями выдавать (и сейчас по-прежне­му выдают) политическую систему-винегрет, где перемешаны эле­менты военного коммунизма, дикого капитализма, феодализма и даже рабовладельческого строя.

Все это прикрыто, как мусорная свалка высоким цветастым забором, декоративным парламентом и декоративными выбора­ми, результаты которых должны всегда услаждать слух Кремля.

Конкуренция осталась только внутри царского двора — ме­жду нуворишами: кто первый пробьется к Хозяину, чтобы полу­чить доступ к большим деньгам и ресурсам. Люди из окружения президента, не пораженные алчностью, постепенно отдалялись от Ельцина — проходимцы заполняли пространство в Кремле.

Глава I. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса

Глава II. Почем ртуть из Кремля?

Глава III. Как пилили державу

Глава IV. Донесение президента России президенту Америки

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 1

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 2

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 4

Глава V. Воруй-страна, или Чеченизация России 5

Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 1
Глава VI. Лев Рохлин, или Открой, стучится Сталин! 2

В очередной раз приходится соглашаться с Вождем народов: кадры решают все. Если во главе городов, регионов или страны восседают гоголевские Поприщины, то при любом общественно- политическом строе от них у народа будет лишь головная боль.

Главным кадром в тогдашнем Санкт-Петербурге был Анато­лий Александрович Собчак. Со стороны он казался этаким несги­баемым Робеспьером, но в действительности был уговаривае­мым, податливым человеком. В этом я убеждался не раз.

В апреле 89-го только что созданная московская группа на­родных депутатов СССР направила несколько своих представите­лей в поездки по регионам страны. Мне достались Казахстан, Ук­раина и Ленинград. Мы должны были установить тесные контакты с другими народными депутатами СССР демократической направ­ленности, чтобы выработать общую стратегию и тактику поведе­ния на предстоящем в мае первом съезде.

Мои ленинградские коллеги собрали в Домжуре на Невском новоиспеченных депутатов, и я выступил перед ними. Сказал о цели приезда, о замыслах московской группы. Посыпались уточ­няющие вопросы и встречные предложения. Обстановка была доброжелательной.

Тут вдруг поднялся лощеный господин и хорошо поставлен­ным голосом начал меня отчитывать. Суть его монолога была сле­дующая. Мы, москвичи, надоели всем своими притязаниями на власть, на верховенство. И в данном случае решили подсуетить­ся, чтобы возглавить демократический процесс. А во главе этого процесса уже есть уважаемый человек— Михаил Сергеевич Гор­бачев, так что без сопливых дело обойдется. Мы же хотим встав­лять ему палки в колеса. Не надо создавать провокационные объ­единения депутатов, каждый депутат должен быть сам по себе и помогать лидеру перестройки.

В зале поднялся шум. Я тихо спросил ленинградского собко­ра «Известий» Анатолия Ежелова, тоже избранного народным де­путатом СССР: «Кто это?»

— Это Собчак, преподаватель университета, — ответил Ежелов.

Я вновь взял слово и постарался успокоить разгоряченного Анатолия Александровича. Мы предлагаем объединить усилия не ради дележа власти, не с целью подчинения кого-то кому-то. Каж­дый депутат должен оставаться сувереном. Но по одиночке мы ни на йоту не продвинемся в выполнении обещаний своим избира­телям. Дело не в том, нравится нам или не нравится Горбачев. Он заложник аппарата ЦК. Я был на двух последних съездах КПСС и видел, как там нагло командуют чиновники этого аппарата Они и съезд народных депутатов СССР намерены превратить в подо­бие съезда КПСС, чтобы мы только одобряли составленные ими в пользу номенклатуры проекты решений. А мы должны сами опре­делять повестку дня работы съезда и предлагать свои решения.

Около двух часов шла дискуссия в Домжуре на Невском. Ле­нинградские депутаты поддержали идею объединения, и Собчак в конце концов изменил свое мнение на 180 градусов. Позже мы вместе с ним стали членами Координационного Совета Межре­гиональной депутатской группы (МДГ).

После окончания университета Анатолий Александрович три года работал адвокатом в родном для Горбачева Ставрополь­ском крае. С тех пор любил Михаила Сергеевича как родного отца, а адвокатская практика научила его гибкости поведения и легко­сти в отречении от своих прежних суждений.

В июне 90-го я еще работал в АПН, и союз журналистов Испа­нии (там регулярно печатались мои статьи) пригласил меня на де­сять дней выступить перед студентами университетов Барселоны, Валенсии и Мадрида. Все расходы брала на себя принимающая сторона, а кроме того мне сказали, что я могу взять с собой еще одного интересного человека — на свое усмотрение. Его поездка будет тоже оплачена и плюс гонорар за выступления.

Кого позвать? С Анатолием Александровичем у нас уже сло­жились добрые отношения, вместе провели не один вечер на за­седаниях МДГ. Он успел поучаствовать в местных выборах и стал председателем Ленсовета. Я позвонил ему и предложил поехать вместе со мной, правда, не очень-то рассчитывая на согласие. Все- таки ответственная должность, много работы. Но он согласился.

Интерес к нашей стране тогда был очень большой. Мы с Соб­чаком собирали полные залы. Поднимались вдвоем на сцену и в режиме диалога обсуждали проблемы геополитики. Анатолий Александрович отстаивал свою точку зрения, я свою. При этом каждый из нас иногда обращался за поддержкой к залу, втягивая его в дискуссию.

В студенческой среде ощущались сильные левацкие и анти­американские настроения. На первых двух лекциях Собчак оце­нивал встречу Горбачева с Бушем на Мальте как большой шаг к разрядке, как благо для мира. Во время этой встречи я был на Мальте с группой журналистов и знал подноготную закулисных переговоров. Мое мнение было противоположным: ревизия ял­тинских соглашений дорого обойдется планете. Горбачев сдал американцам Кубу, Никарагуа, всю Восточную Европу и вообще вывел СССР из игры. Он даже п'озволил янки хозяйничать в нашей Прибалтике, подталкивая процесс развала Советского Союза. Те­перь Соединенные Штаты превратятся в Самодержца Всея Зем­ли. Они будут безбоязненно использовать вооруженные силы для поддержки своих капиталистов. Испания скоро затоскует по мно­гополярному миру.

Чья позиция была ближе студентам? Мы просили голосовать. Подавляющим большинством они отвергли позицию Собчака. Да еще выражали удивление его проамериканским взглядам. И уже в следующих аудиториях Анатолий Александрович высказывал совершенно иное мнение. Превращаться из Павла в Савла для него не составляло труда.

Там он сказал в интервью солидной газете, что в Ленинграде будет введена должность мэра и у него стопроцентные шансы за­нять этот пост. Им сразу же заинтересовались промышленники.

В Валенсии нас долго водили по заводу сантехоборудования. Автоматические линии, идеальная чистота, перламутровый блеск душевых, умывальников, унитазов. Испанцы готовы быстро по­строить и пустить такие же заводы в Ленинграде. Собчак сказал, что не возражает. В административном здании завода мы сидели часа полтора: Анатолию Александровичу рассказывали о техни­ческих параметрах производства и собирали в папку разные по­яснительные документы. Эту папку ему вручили для передачи на анализ ленинградским экспертам.

А потом мы поехали ужинать в ресторан. Не очень солидная желтая папка занимала место на нашем столике. Когда принесли большую сковороду с паэльей из риса и каракатиц, Собчак убрал папку и сунул ее за цветочный горшок на окне. Ужин удался — с интересными разговорами и виртуозной игрой гитаристов.

    А папку-то забыли; — спохватился я, едва мы отъехали от ресторана.

     Вернемся, принесу, — с готовностью предложил сопрово­ждавший нас валенсиец.

     Нет, едем дальше. Возвращаться плохая примета, — ска­зал Анатолий Александрович. И равнодушно продолжил. — Если им надо, они найдут, как переправить бумаги в Ленинград.

Не зная Собчака, можно было подумать, что он суеверный человек. Но я уже имел возможность убедиться в обратном. Не­сколько дней назад в Барселоне мы столкнулись с большой груп­пой грузинских туристов. Они кинулись приветствовать Анатолия Александровича, как Иисуса Христа, сошедшего с небес — Соб­чак возглавлял парламентскую комиссию по расследованию тби­лисских событий 89-го и выступил на съезде народных депутатов СССР в поддержку мятежников, обвинив в преступлениях Совет- скуюАрмию.

Кто-то из туристов сбегал в свой номер и принес нам две авоськи — в каждой по три бутылки красного грузинского вина. Мне презент достался, поскольку я оказался рядом с Собчаком.

Когда мы собрались лететь в Валенсию и спустились из оте­ля к машине, Анатолий Александрович спросил, бросив взгляд на мой хилый багаж:

    А где у вас грузинское вино?

Мы с ним так и не перешли на «ты». Я сказал, что презент ос­тавил в номере — смешно таскаться по солнечной Испании с гру­зинским вином.

     Ну нет, зачем добру пропадать, — сказал Собчак. — Раз вам вино не нужно, я вернусь и возьму его себе.

Он попросил на рецепшене ключ от моего номера, поднялся на восьмой этаж и спустился оттуда довольный, позвйякивая бу­тылками в совковой авоське.

Это вино Анатолий Александрович увез в Ленинград.

В Мадриде мэр столицы устроил нам в своей загородной вил­ле встречу с крупными испанскими предпринимателями. Всех их интересовали деловые контакты со вторым городом России. Соб­чак рассказал, что на берегах Финского залива валяются и ржаве­ют сотни судов, давно отслуживших свой срок. Испанцы вырази­ли готовность своими силами расчленить корпуса на металлолом и вывезти в свою страну. Чем расплачиваться с Ленинградом — пусть решает руководство города на Неве: продуктами, так про­дуктами.

Серьезные предложения сыпались на Анатолия Александро­вича одно за другим. Испанцы, к примеру, хотели бы разместить заказы на ленинградских судоверфях и покупать в больших объе­мах алмазные инструменты завода «Ильич». Кроме того, им очень нужны сверхпроводящий кабель и устройства с числовым про­граммным управлением для металлорежущих станков — все это производили питерцы, причем на уровне высших мировых стан­дартов.

У любого хозяина захватило бы дух от таких перспектив: мож­но во время всеобщей разрухи сохранить рабочие места, а горо­ду дать заработать. И Собчак заявлял, что очень рад этим предло­жениям и приглашал своих собеседников приехать в Ленинград для заключения сделок. Вот он станет мэром и будет ждать их у себя в кабинете.

В отличие от нас испанцы верят словам. Когда Собчака из­брали мэром, некоторые предприниматели действительно при­катили к нему. Но градоначальник отказался их принимать. Они явились ко мне в министерство: как же так, ведь у них очень вы­годные предложения. Я связался с Анатолием Александровичем по телефону и понял, что он не помнил разговора на вилле мэра Мадрида. Человек в последнее время много ездил по заграни­цам, везде наверное давал кому-то обещания, разве удержишь все в памяти.

— Я не занимаюсь этими вопросами, — сказал мне Собчак на предложение сохранить лицо и принять испанцев. — Пусть они обратятся к моим экономистам.

Но испанцы, насколько я знаю, больше в Питере не появились.

На отстраненность Собчака от серьезных дел в городе обра­тили внимание даже депутаты — сторонники Анатолия Алексан­дровича. Они приезжали в министерство печати и просили пого­ворить с ним как с коллегой по Координационному совету МДГ. По их словам, с кадрами в мэрии была беда. Градоначальник со­брал вокруг себя «мутную» команду и не управляет ею, а команда управляет им. Причем работает не в интересах города. От депута­тов-питерцев я часто слышал фамилию Путин в весьма нелестном обрамлении. Самого его ни разу не видел, хотя в мэрию к Собча­ку заходил не однажды.

У меня был обычай приезжать в министерство к восьми утра. До заседательской суеты успевал посмотреть почту и свежие га­зеты. Тогда была эпидемия игры в теннис. Высшие чиновники, вы­служиваясь перед Ельциным, по утрам истязали себя на кортах и появлялись на рабочих местах с большим опозданием. Исполни­тельная власть полностью оживала только часам к одиннадцати.

Примерно раз в две недели наведывался в Москву Собчак — выбивать из федералов деньги для города или решать другие проблемы. Поезд из Питера приходил ранним утром — Анатолий Александрович навадился коротать тягучие паузы у меня в мини­стерстве. Пили кофе и чай, обменивались новостями. За стеной моего кабинета была большая комната с длинными столами. На них раскладывались контрольные экземпляры всех книг, которые выпускали издательства России за последние недели. Таков был порядок: все, что издавалось в стране, поступало на учет в наше ведомство.

Завзятый книголюб Анатолий Александрович очень любил эту комнату: отрешенно бродил между столами, листал еще пах­нущие типографской краской страницы. Часто издатели присыла­ли по нескольку экземпляров одной и той же новинки — кое-что доставалось Собчаку. Однажды я подарил ему многотомное соб­рание сочинений Уинстона Черчилля, за которые тот получил Но­белевскую премию. От удовольствия мэр размяк, ударился в вос­поминания.

Прежде я не лез к нему с вопросами о людях его команды. Но тут, памятуя о просьбах питерских депутатов, спросил:

     А что из себя представляет Путин? Что он за человек?

      Человек как человек, — пожал плечами Собчак, — непло­хой исполнитель...

И, подумав, добавил:

      Правда, перспективы не видит. А почему вы о нем спро­сили?

     Много претензий к нему. Он же из КГБ.

     Ну и что? — удивился Собчак.

Я сказал, что мы оба с Анатолием Александровичем учились в университетах и видели, кого из студентов окучивали гэбисты. Вербовали в осведомители тех, кто переполнен амбициями, но ощущал свою несостоятельность на профессиональном поприще. Успех им на этом поприще не светил — в силу интеллектуальной ограниченности. А вознестись над людьми хотелось любыми спо­собами.

Таким поручали стучать на товарищей, потом давали задания еще грязнее. И когда видели, что у человека отсутствуют мораль­ные тормоза, что он легко переступал через последнюю нравст­венную черту, его зачисляли в ряды КГБ. Причем не заниматься серьезной аналитической работой или быть нелегалом. Для этого •^здры черпали из других колодцев — с водой почище. Их приме­чали еще в суворовских и нахимовских училищах, затем готови­ли специально. А этому человеку давали работу попроще: пасти инакомыслящих или прикомандировывали к советским коллекти­вам за рубежом подглядывать за политической линией. Сексоты из студенческой среды нигде надежными не считались.

— Вы обобщаете, но мы же говорим о конкретном челове­ке. Путин мне кажется надежным, — не соглашался со мной Соб­чак. — Я полжизни проторчал на кафедрах университетов и пло­хо знаю людей в городе. Мне нужен человек, который процежи­вал бы кадровый поток. У Путина большой объем информации.

В конце концов, не мне же работать с гэбистом: нужен он Собчаку — его дело. Хозяин — барин.

Не знаю, один Путин отцеживал кадры для питерской вла­сти или вместе с приятелями из КГБ. Но команда подобралась до­вольно пестрая: профессорские отпрыски, соискатели кандидат­ских дипломов, завсегдатаи дискуссионных клубов. Почти никто из них не нюхал пороха конкретного дела. Вышла тесная компа­ния дилетантов.

Это те, кто, так сказать, с позволения Бнай Брита правит Рос­сией сегодня: сам Владимир Путин, следом шли Анатолий Чубайс, Дмитрий Медведев Алексей Кудрин, Виктор Зубков, Игорь Сечин, Алексей Миллер, Владимир Чуров и проч. и проч. Всех их, по на­блюдениям питерских интеллигентов, объединяло одно качество, схожее с качеством Анатолия Александровича — эгоцентризм.

На вечерних тусовках в советское время, с бокалами шам­панского в руках и бутербродами с осетриной или красной ик­рой, они соревновались в остротах по поводу никчемности то­гдашнего руководства города и полагали: все, что у них на столах, в холодильниках; все, что на прилавках магазинов и на складах Ленинграда, появлялось само собой, поступало по распоряже­нию откуда-то свыше. И не догадывались, что манна с неба не ва­лится и насколько трудна работа чиновников мегаполиса: ездить по регионам, заключать договора на поставку зерна, мяса, моло­ка, фруктов, овощей и всего остального.

А уже в 91-м году, когда затрещали прежние хозяйственные связи, команда Собчака обязана была мотаться так, чтобы пар ва­лил из ноздрей. Казахстан, например, предлагал Ленинграду хлеб и мясо за продукцию Кировского завода, Узбекистан с Киргизи­ей — фрукты и овощи, было что взять у хозяйств прилегающих областей. Но снимать галстуки-бабочки и заниматься такой мело­чевкой новая власть Ленинграда не собиралась. Она вела сверх­затратную кампанию по срочному переименованию города (как будто нельзя было повременить), грызлась между собой за собст­венность и финансы. При этом надеялась: никуда не денется фе­деральный центр, обеспечит всем необходимым. Это новое поко­ление управителей с такой внутренней установкой карабкалось к должностям: «Взять власть значит все в свой карман класть».

И уже в январе 92-го над Петербургом, как отмечалось, на­висла угроза голода. Горе-хозяевам потребовалось совсем не­много времени, чтобы довести мегаполис до коллапса.

Я хорошо помню ту нелепейшую ситуацию. Собчак не выле­зал из приемной Ельцина, и президент дал разрешение разбло­кировать для города на Неве стратегические запасы продоволь­ствия на военных и других складах.

Когда Путин говорит теперь, что в 90-е годы Россия стояла на пороге развала, он подразумевает, возможно, и тот демарш само­стийности, который устроила питерская команда во главе с Ана­толием Александровичем. Команда профукала возможности обес­печить продовольствием город, и вдруг Собчак лично обратился к президенту США Бушу-старшему и канцлеру ФРГ Гельмуту Колю с просьбой спасти Санкт-Петербург от голода. Словно мегаполис уже вышел из состава России, которая не в состоянии контроли­ровать положение дел в своих регионах.

Понятно, что Бушу с Колем составило немалое удовольствие утереть сопли Кремлю и откликнуться на SOS великих управлен­цев с Невы. Чем черт не шутит, вдруг эти отвязные парни станут последователями Джохара Дудаева, а их регион — последняя не­запертая калитка России к Балтийскому морю. Десятки тысяч тонн продовольствия пошли в город со складов американских войск, расположенных в Западной Германии.

(Россия не Санкт-Петербург— простора побольше, и Бог кое-что дал из ресурсов. Надо много усилий, чтобы пустить по миру такую махину. Но видно, как питерская команда старается и здесь. Сколько лет потребуется необольшевикам с Невы, чтобы взять очередную крепость?!)

12

Тогда членам российского правительства приходилось часто бывать в Ленинградской области. В очередной свой приезд в се­веро-западный регион я стал интересоваться, как обустроились офицеры соединений военно-морского флота, передислоциро­ванных сюда из Прибалтики. База подводных лодок из Клайпеды эвакуировалась в Кронштадт. Город оказался не готов к такому на­плыву моряков — семьи офицеров ютились в подводных лодках.

к Ломоносову и другим базам Ленинградской области при­ходили из Латвии отряды боевых кораблей, в частности крейсе­ры, нагруженные домашним скарбом. Латышское правительство выпихивало наших моряков из страны, ссылаясь на договорен­ность с Горбачевым, и призывало своих горожан не покупать у российских офицеров дома: оккупанты уберутся — жилье доста­нется латышам бесплатно. Поэтому обобранные моряки загрузи­ли что возможно на корабли и теперь прозябали со своими семь­ями на стальных посудинах. Здесь они тоже оказались никому не нужны — холодные и самые голодные в голодном крае.

Бесчестно обвинять в издевательствах над военными толь­ко местные власти: толпы бездомных офицеров свалились на них как снег на голову. Хотя чиновники могли сделать многое для лю­дей, но тоже не шевелились. Основная вина лежала на нас, рос­сийском правительстве.

Под ласковые уговоры Запада Горбачев согласился вывести наши войска всего за четыре года из Восточной Европы и Прибал­тики. Только в Германии советская группировка насчитывала пол­миллиона человек, а располагались наши дивизии и бригады, еще в Польше, Чехословакии, Венгрии, прибалтийских республиках. Там Советский Союз построил для военных жилые городки по ев­ропейским стандартам, создал богатую и надежную инфраструк­туру— все это оценивалось примерно в 100 миллиардов долла­ров. Подарить такую собственность хозяевам и перебросить наш контингент на неподготовленную территорию России, означало получить около 300 тысяч бездомных офицеров и прапорщиков.

Даже Горбачев понимал, что это безумный шаг: хоть и слабо, но до развала СССР торговался об условиях вывода наших войск. В качестве компенсации нам обязались сначала выделить 25 мил­лиардов немецких марок, построить на территории России вое^н- ные городки. Но вот началась при Ельцине эвакуация нашего во­инского контингента, и со стороны немцев, поляков и других по­шло жульничество.

Немцы убавили сумму компенсации до 12 миллиардов марок, да еще стали вычитать из нее в диких объемах затраты на под­вижной состав и «экологический ущерб». Поляки потребовали от России огромный выкуп за прохождение наших воинских эшело­нов через их территорию. Латыши предъявили счет за предпола­гаемые затраты по ликвидации советских спецобъектов. Амери­канцы тоже отказались выполнять свои финансовые обязательст­ва — вносить деньги за «демилитаризацию Прибалтики». Больше того, у них в Германии находилась военная группировка числен­ностью 60 тысяч человек — они должны были выводить ее одно­временно с нами. Но с их эвакуацией США не спешат.

Над нами попросту измывались: и над никчемностью горба­чевской команды, и над ничтожностью ельцинского правительст­ва. Измывались над Россией — правоприемницей СССР. А она, как ни в чем ни бывало, продолжала «бежать из Европы».

Между тем семьи российских военнослужащих с малыми детьми безропотно возвращались на родину — в палатки с печка­ми-буржуйками в голые степи и дебри Сибири. (Тогда я подумал: все-таки нет у нас полноценного офицерского корпуса, способно­го постоять за себя и Отечество. С такой безвольной и трусливой отарой золотопогонников любой политик-авантюрист может де­лать со страной все, что ему заблагорассудится.).

А нашему правительству как полагалось вести себя в такой ситуации? Я считал, что мы должны были поступать адекватно с действиями Той Стороны. После поездки к морякам в Ленинград­скую область и консультаций с военными специалистами, я вынес вопрос о проблемах с выводом наших войск на заседание прави­тельства.

Заседания в ту пору зачастую начинались поздно вечером. К самому концу рабочего дня взмыленные курьеры привозили многокилограммовые вороха проектов решений правительст­ва, подготовленные группой Гайдара, и тут же надо было ехать на их обсуждение. Времени на чтение документов почти не остава­лось. Министры острили: пока люди Гайдара переводили проекты с английского языка, пока исправляли в них ляпы в российской терминологии, допущенные сочинителями-кураторами из США, пока перепечатывали бумаги — вот и ночь наступала.

Обсудили все экономические вопросы, предусмотренные повесткой дня, и ведущий заседание Ельцин спросил: «Что у нас еще?» Я поднялся, изложил суть проблемы с выводом войск: вы­зывающее поведение тех стран, кому мы делаем колоссальное одолжение, не может быть терпимым. То, что члены кабинета ус­лышали от меня, для многих новостью не было. Неожиданно про­звучало мое предложение: заморозить соглашение Горбачева с Западом о выводе наших войск на 7 — 8 лет (Россия не может быть заложницей губительных для нее договоров, которые под­махивало прежнее руководство СССР). И объявить, что разморо­зим мы их в том случае, когда заинтересованные страны — США, Германия, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония и дру­гие совместными усилиями построят за этот срок в России необ­ходимое количество жилых городков и создадут рабочие места для сотен тысяч эвакуированных из Европы и демобилизованных наших воинов, введут предприятия по переработке леса, сельхоз­продуктов и производству стройматериалов. Быстрее справится Та Сторона с поставленными задачами— скорее возобновится вывод российских войск.

Как аргументировать наше решение? Заявить, что в армии якобы набирается критическая масса недовольства— вот-вот рванет. А у военных в руках ядерное оружие. Нависает угроза не только ельцинскому режиму, но и стабильности в мире. Амери­канцы почешут репу! Если российская власть с первых дней не покажет характер, а продолжит беззубую практику Горбачева, о нас будут вытирать ноги все кому не лень.

Я ждал отповеди от министра иностранных дел Андрея Ко­зырева. Он умный человек, но считал администрацию США этало­ном порядочности. И Козырев заговорил, правда, без всякой зло­сти, что так мыслить, а тем более действовать нельзя. Любой шан­таж должен быть навсегда исключен из политического арсенала новой России. Только так, теряя в одном месте, страна может при­обрести где-то в другом. Министр иностранных дел высказался категорически против моего предложения.

Мне тоже не по душе блеф и шантаж. Но в международной политике нелегко провести грань, разделяющую эти понятия с целесообразной жесткостью. В данном случае речь как раз шла о жесткости российской позиции, без которой никогда не защи­тить стратегические интересы страны. По крайней мере, мне так казалось. В ответ, если брать худший вариант развития ситуации, нам могли урезать потоки внешних заимствований. Но деньги все равно утекали в песок, а так правительство, чтобы не потерять власть, было бы вынуждено подхлестывать развитие своей эко­номики. .

Кто-то из министров поддержал меня, кто-то Козырева. А Ель­цин? Его позиция меня волновала больше всего — ведь все зави­село от мнения Бориса Николаевича. Я давил на его воспаленное самолюбие: клянутся западные партнеры в дружбе Президенту России, а сами все время пытаются «развести», как цыгане про­стодушного мужика на блошином рынке.

При обсуждении Борис Николаевич сидел с непроницаемым лицом, бросая хриплым голосом: «Кто еще хочет сказать?» Время было позднее, и мы сделали перерыв на завтра. Большинство чле­нов кабинета, предлагая свои сроки консервации соглашения, вы­ступили за ужесточение нашей позиции. Мне показалось, что в Ель­цине боролись два человека — патриот со своим антиподом, — и он ушел в глубоких раздумьях. Но это только показалось.

Назавтра президент заявил, словно не было вчерашнего об­суждения: хватит ворошить этот вопрос. Мы должны оставаться верными соглашениям Горбачева, несмотря на отказ Той Стороны выполнять свои обязательства. А еще через какое-то время Ель­цин принял решение сократить первоначальные сроки вывода наших войск (4 года) на целых четыре месяца. Да еще согласился на очередные сокращения компенсаций нашей стране. И Россия брала кредиты за рубежом, чтобы оплачивать ими стремительное бегство своих воинских соединений по воле вождей.

Тогда у избирателей Ельцина его положение могло вызвать даже сочувствие: президент не уставал повторять о необходимо­сти сохранения страны и коварных происках ее врагов, но в силу каких-то непреодолимых препятствий был вынужден продолжать линию Горбачева, а во многом идти дальше Михаила Сергеевича. Ему верили. Долго прятал Борис Николаевич от народа свое ис­тинное политическое лицо. А в 2006 году, будучи на пенсии, при­открыл его.

За вклад в досрочный вывод наших войск из стран Балтии и за срыв экономических санкций против Латвии верхушка этой страны еще в 2000 году наградила Ельцина высшим Орденом Трех звезд 1-й степени. Борис Николаевич не особо любил всякие цац- ки, к тому же разгул национал-фашизма в прибалтийской респуб­лике приравнял бы тогда рижский вояж экс-президента к демон­стративному плевку в лицо русскому народу.

Только через шесть лет после награждения Ельцин отпра­вился за трофеем в Ригу. Возможно, посчитал, что все СМИ Рос­сии теперь в надежных руках его верных наследников — никто о сомнительной поездке даже пикнуть не смеет. А может быть, лю­бимая дочь Татьяна зудила отцу, ошибочно полагая, будто выс­ший орден инкрустирован драгоценными камнями — зачем до­бру пропадать!

При вручении награды президент Латвии Вайра Вике-Фрейн- берга сказала, что последнюю декаду XX века огромный великан на глиняных ногах — Советский Союз— уже был готов к собст­венному распаду. Существенным было, кто в тот момент победит в России. На радость всем, у кого СССР стоял поперек горла, побе­дил Ельцин. Низкий поклон ему от латышских националистов!

Польщенный такой похвалой, Борис Николаевич в ответной речи разоткровенничался.

— Все началось с конца 1980-х годов,— уточнил он,— ко­гда все стали понимать, что империй в мире больше не сущест­вует, кроме одной — Советского Союза, и этой империи больше не должно быть... Латвия и другие республики Прибалтики ста­ли четко ставить вопрос о своей независимости. И первый, кто их поддержал на трибуне, был я.

Хоть и хватил лишку Борис Николаевич с последней импери­ей в его понимании (разом похоронил и Китай, США, Индию и др.), но главное все же сказал. А то перед российскими избирателями, как в давыдовской Песне старого гусара, все: «Жомени да Жомени, а об водке ни полслова!» Там он и Советский Союз очень хотел сохранить, и за интересы России болел душой.

Теперь припудриваться перед электоратом не надо, пора было выставлять напоказ шрамы, полученные в боях против сво­ей страны.

Через несколько дней после того заседания правительства мне стали названивать из посольства США в России — посол (ка­жется, это был Роберт Страус) желал со мной встретиться. Я дол­го отнекивался. Затем позвонил сам посол и прислал с курье­ром официальное приглашение. В назначенный день и час посол США с супругой ждал меня с супругой в «Спасо-Хаусе» на обед. Я обмолвился о приглашении Ельцину.

     Что он хочет от вас? — спросил президент без особого ин­тереса.

    А кто его знает?

     Надо общаться, — посоветовал Борис Николаевич. — Это же посол США.

Официальные обеды мне как серпом по одному месту. Я их не переваривал. Эту чопорность не переносил, томился от ско­ванности за столом. Не знаешь, заталкивать в рот телятину или делать дурацкий вид благодарного слушателя. Многолетняя га­зетная работа приучила перехватывать на скорую руку или осно­вательно заправляться в общепитовских точках, безо всяких ус­ловностей. А еще лучше — с коллегами где-нибудь на природе.

В Казахстане мы, «вольные казаки», собственные корреспон­денты центральных газет — «Правды», «Известий», «Труда», «Со­циалистической индустрии», «Комсомолки», «Сельской жизни» и других— изредка выезжали вместе за город, подальше от про- слушек— в лесок, на берег реки, чтобы выработать солидарные позиции по развенчиванию в печати зарвавшейся местной знати. Ставили машины веером, носами к центру полукруга и расстила­ли на капотах газеты. А на газеты выкладывали съестное, прихва­ченное с собой. Отломить с хрустом кусок полтавской колбасы да с краюхой ноздреватого пшеничного хлеба, да под полновесную стопку водки — это же удовольствие! А тут...


в помещении «Спасо-Хауса» все было расположено подчерк­нуто рационально, до скуки, как и в самой Америке, Супруга по­сла увлекла мою жену к модернистским картинам, развешанным в зале, а мы с хозяином подались ближе к столовой. Там был на­крыт стол на четыре персоны.

За обедом посол интересовался, откуда я родом (будто не листал досье!), спросил, где и как мы познакомились с Ельциным. Поговорили о Чечне.

    Осенью 91 -го года вы летали в Вашингтон, — напомнил по­сол, — и выступили перед группой наших конгрессменов. Моим знакомым ваше выступление показалось агрессивным.

      Выступал, — подтвердил я, — Только слово «выступал» не совсем точное. Мы просто обменивались мнениями. И ника­кой агрессии не было. Я говорил, что каждый должен занимать­ся своей страной: Америкой — американцы, Россией — русские. И не лезть друг к другу с подстрекательскими целями, как это де­лал ваш госсекретарь Бейкер. Зачем он летом 91-го собирал тай­но в американском посольстве руководителей республик СССР и проводил с ними инструктаж? Показать, кто хозяин в Москве? Еще я обращал внимание конгрессменов, что американцы недо­оценивали спасительную для себя роль Советского Союза. Будет жить Советский Союз — у США будет меньше проблем с исламом, не будет — Америку ждут смутные времена. Это не агрессия, это предостережение.

     Что вы имеете в виду? — поинтересовался посол.

    С уходом со сцены Советского государства ислам в проти­востоянии с христианской цивилизацией начнет получать мощное подкрепление. Не тотчас, конечно, а со временем, — конкретизи­ровал я свою мысль. И пояснил, что Советский Союз объединил много наций и народностей, очень разных по уровню развития и культуры. Семь десятилетий Советское государство перемеши­вало нации, обогащая отсталые ценностями передовых— через невиданные по колоссальности миграционные процессы и мо- дернизационные прорывы в мусульманских республиках. Это по­зволило большинству из них перепрыгнуть через столетия и очу­титься сразу в XX веке.

Выравниванию наций и подавлению исламской воинствен­ности способствовали строгие запреты на агрессивные поведен­ческие нормативы у тех или иных народов. Не просто было под­нимать пороги, через которые им разрешали переступать досо­ветские традиции. Но даже за короткий по историческим меркам срок, кое-что удалось. Сначала государство под страхом наказа­ния не давало враждовать с иноверцами, потом у нас стало вхо­дить в привычку не враждовать. Образовалась советская общ­ность, ориентированная на христианские ценности.

Во всех мусульманских республиках — Казахстане, Узбеки­стане, Киргизии, Таджикистане, Азербайджане, даже в пустын­ной Туркмении почти утвердились европейские стандарты пове­дения. А не войди эти республики в состав СССР, они давно были бы в лагере исламских государств, склонив баланс сил на Земле в их пользу. Если принять во внимание, что по соседству ждали и ждут удобного момента для образования новых исламских го­сударств 60 миллионов мусульман Китая и 120 миллионов — Ин­дии, то резонно предположить: политическая карта мира сегодня могла быть иной.

     Вы излагаете любопытные, хотя и небесспорные вещи, — сказал посол. — Но какое отношение это имеет к моей стране?

Он мало говорил за обедом, как и полагается матерому ди­пломату, а больше слушал и задавал наводящие вопросы. Чувст­вовалось, что посла не очень трогала эта тема — не для ее обсу­ждения пригласили меня в «Спасо-Хаус». Но хозяин сам ее заце­пил, и хотелось до конца высказать ему свои мысли — какими бы эсктравагантными они ни казались полномочному представите­лю зазнавшейся сверхдержавы.

     Пока никакого, — ответил я, — только — пока. Меньше чем через два поколения дух христианской цивилизации в этих республиках, ставших суверенными государствами, выветрит­ся окончательно. Уже сейчас там власти начинают активно на­саждать ислам — завтра мы увидим его триумфальное шествие. Причем авральные методы отката к прошлым обычаям подни­мут на командные высоты фундаменталистов, догматиков. И ми­ровой экстремизм от ислама получит внушительное подкрепле­ние для экспансии своих порядков. Шииты с суннитами догово­рятся между собой.

Вот тут подходит очередь и Америки, сказал я послу. Аллах обязал правоверных до самого Судного дня вести омусульмани­вание планеты. Распоряжение непререкаемое. США со своей во­енной мощью мешают достижению этой цели, значит надо ому­сульманить сначала сами США. И потом идти дальше. В Соеди­ненных Штатах сейчас около 40 миллионов темнокожих— у них повальная мода переходить в ислам. Через четыре десятилетия их станет значительно больше — они, получая поддержку извне, начнут требовать своей государственности и устанавливать ис­ламские порядки (Кстати, всего через четырнадцать лет после на­шей беседы, впервые в истории США конгрессмен из Миннесоты афроамериканец Кейт Эллисон принес на Капитолийском холме присягу на Коране. Процесс пошел).

     Латиносы с удовольствием помогут исламистам, — заме­тил я послу.— Ваши корпорации выкачали ресурсы из стран Ла­тинской Америки, и миллионы иммигрантов бегут от нищеты в США. К середине XXI века латиносы начнут составлять большин­ство вашего населения и тоже будут стремиться к созданию сво­его государства, объединяясь для развала страны с мусульмана­ми. Приоритеты сиюминутной выгоды олигархов над долгосроч­ными интересами нации толкают ваших политиков с фомками и к нам в Россию. Разве не так?

     Не так, — сказал после некоторой паузы посол. Его, воз­можно, обескуражила прямолинейность моих суждений.— Не так, — повторил он. — Моя страна желает вам добра. Вы же сами выступаете за открытое общество, и мы вас в этом поддерживаем. Мы хотим партнерских отношений. Россия должна только привет­ствовать, если мои соотечественники пойдут к вам со своими ка­питалами. Чем это плохо?

    Милости просим к нам с инвестициями, — придал я своему голосу примирительный тон. — Только американцы хотят скупать по дешевке природные ресурсы и наши самые конкурентноспо- собные и высокотехнологичные предприятия. А тратиться на что- то другое не желают. Вот я приеду сейчас в США и скажу: «Продай­те мне концерн «Боинг». Даже не по бросовой цене, а за полную стоимость. Или позвольте разрабатывать нефтяные месторожде­ния в Техасе. Тут же возникнут чиновники Комитета по иностран­ным инвестициям, созданного для защиты стратегических инте­ресов США, и скажут: «Парень, даже близко не подходи к таким объектам. У нас не хватает обувных фабрик и мощностей по об­работке разных деревяшек — туда и вкладывай деньги». И это хо­зяйский подход. Но когда мы говорим то же самое американским инвесторам, нас начинают пугать разными санкциями. Так пони­мается партнерство вашей страной?

      Проблемы в отношениях между государствами— дело привычное. Не надо искать во всем злой умысел, — наставитель­но сказал посол. — В этом смысле ваш президент господин Ель­цин очень зрелый политик. Он не растрачивает добрые отноше­ния между нашими государствами на спонтанные конфликты по мелочам. Хотя люди из его команды постоянно толкают прези­дента на это.

я ответил, что Ельцина вообще не столкнешь, пока не пони­мая, куда поворачивал беседу посол.

     Ваш МИД обеспечивает нас информацией о ходе выполне­ния совместных договоренностей, — сказал он. — И нам извест­но, что с выводом российских войск у вас нет проблем. Нет экс­цессов, нет недовольства в частях. И при этой нормальной ситуа­ции замораживание соглашения о выводе войск воспринималось бы нашей администрацией как недружественный шаг российско­го правительства. Мне известна ваша личная позиция и хочу по- дружески заметить, что она не служит сближению наших стран.

Вот в чем дело: посол пригласил меня с супругой, чтобы за бокалом сухого вина провести небольшой сеанс воспитательной работы. Причем так откровенно. Интересно, многих он таскал сюда с этой целью? Стало понятно, что после того заседания пра­вительства, кто-то из членов наШего кабинета доложил обо всем послу, а тот решил прощупать меня и на правах полномочного представителя Главных Хозяев предостеречь от неверных шагов. А я-то перед ним распинался...

     Видите ли какое дело, — постарался я говорить как мож­но спокойнее, — Соединенные Штаты привыкли строить отноше­ния по принципу улицы с односторонним движением. Наша стра­на должна перед вами разоружиться почти догола, отказываться от высоких технологий, везде действовать в ущерб своим нацио­нальным интересам, а США при этом сосредотачивают силы во­круг российских границ, спокойно позволяют себе не выполнять принятые обязательства, да и вообще, ни в грош не ставить парт- нера« Я не люблю, когда мою страну принимают за дурочку. Вас приучил к этому ставропольский комбайнер. Но так же продол­жаться не может.

     Какой комбайнер?— уставился на меня удивленно посол.

    Михаил Сергеевич Горбачев. Он же работал комбайнером, часто ностальгически вспоминает об этом, по-моему, сожалея, что бросил любимое занятие и взялся не за свое дело — политику.

     У нас о президентах, в том числе бывших, принято отзы­ваться уважительно, — заступился посол за Михаила Сергеевича.

     В России другие традиции. Горбачев как человек добрый мог положить им конец, но все испортила его слепая, ни чем не обоснованная вера в порядочность Америки.

На прощание мы перебросились с посольской четой не­сколькими фразами, поблагодарили друг друга за совместный обед и разошлись. Навсегда.

Мне, как и другим российским чиновникам, довольно часто приходилось вести откровенные беседы с послами разных стран в Москве. Обычно они допытывались о перспективах развития у нас демократии или взаимоотношениях между ветвями власти. Кто-то, чувствовалось, пытался лоббировать интересы фирм сво­их соотечественников. Никто из них не лез с поучениями. Это по­зволяли себе только дипломаты США. Да еще — что особенно умиляло — представители Северной Кореи. Как будто у них была одна школа.

Месяца через два после обеда с посольской четой я зашел к Ельцину с проектом очередного указа. Он накидал замечания, по­том с подчеркнутой строгостью долго смотрел на меня.

     Что вы там наговорили американскому послу? — недо­вольно спросил президент.

Я даже растерялся от неожиданного вопроса, с трудом стал вспоминать беседу в «Спасо-Хаусе».

     Президент Буш назвал вас ненавистником сближения на­ших стран и по-дружески посоветовал убрать куда-нибудь из моей команды, — продолжал Борис Николаевич холодным то­ном. — Вот до чего дошло. Вас почему-то считают моим другом, а вы своими заявлениями бросаете на меня тень. Черт знает что!

На слове «почему-то» Ельцин сделал особое ударение, как бы намекая на мое самозванство. Пресса действительно припи­сывала нам тесную дружбу с Борисом Николаевичем, хотя я все­гда отмечал: наши отношения с ним — это отношения начальни­ка с подчиненным. Что соответствовало действительности. Я ни­когда не парился с Ельциным в бане, не выпивал с ним на пару, а только в компаниях — по случаю каких-то событий. Даже в гостях он у меня не бывал. Поддерживал его с первых же дней знаком­ства, в словесных драках защищал от нападок, иногда подставляя себя, это — да! Но так предусмотрено всеми артельными прави­лами у сибиряков.

Я сказал президенту, что в своей работе и своем поведении не собираюсь оглядываться на оценки американской администра­ции. У меня есть свое руководство, которое считаю самостоятель­ным и обладающим правом решать кадровые вопросы по своей воле. Не угоден ему — уйду без скрипа. Ельцин махнул рукой про­тестующее, поворчал и велел все же не зарываться с Америкой.

И я сразу же вспомнил разговор с министром иностранных дел России Андреем Козыревым.

Задолго до этого Андрей пригласил меня в гостевую усадьбу своего ведомства на Пахре, бывшую дачу Всесоюзного старосты Михаила Калинина — там сауна, бильярд, по огороженной чаще бродили олени. Вдвоем мы прогуливались по длинным аллеям, и Козырев поделился большим секретом: Ельцин договорился с президентом Соединенных Штатов о прикрытии некоторых чле­нов своей команды, выдвинутых на передние рубежи.

Ситуация в России могла качнуться в любую сторону — впол­не возможен был прорыв к власти крутых националистов. В таком случае, как видимо, подозревали президенты, творцов реформ по рецептам западных наставителен ожидала бы суровая расправа.

Чтобы реформаторы могли орудовать смелее, не опасаясь последствий, решено было обеспечить их с семьями потенци­альным гражданством США. Все должно было делаться в глубо­кой тайне, но как только возникала угроза свободе этих людей, на свет появились бы американские паспорта. И США всеми силами начали бы защищать своих граждан, добиваясь от властей России отправки реформаторов за oj<eaH на постоянное место жительст­ва. А в умен1/1и поднимать бомбардировщики для достижения сво­их целей американцам не откажешь.

Андрей любитель розыгрышей, здесь же, как я понял, шутить не думал. Он сам был не в восторге от этой идеи, но должен вы­полнять поручение. «Наверху» был согласован предварительный список из восьми человек, туда вроде бы включили и меня. Кто остальные, спрашивать не стоило: Козырев не имел права разгла­шать их имена.

Дело, в общем-то, добровольное: соглашаюсь — оставляют в списке, отказываюсь — вычеркивают. Для ответа на гамлетовский вопрос «быть или не быть?» меня и вытянули на природу, где не было посторонних ушей.

В такой громадной и многонациональной стране, как Россия, реформы трудно проводить без ошибок. Провозгласить переход от командной системы к рыночной пустячное дело. Главное на­чинается потом: как и когда запускать механизмы саморегулиро­вания, где проводить черту государственного вмешательства в экономику, какую устанавливать очередность при создании ры­ночных институтов и Будешь делать что-то не так, начнешь вы­мащивать ад своими благими намерениями, возвышать и обога­щать одних за счет унижения и обнищания других.

Даже мы в нашем ведомстве, далеком от глобальных эконо­мических переделок, при подготовке законопроектов или прави­тельственных распоряжений, всегда мучались над проблемой «зо­лотой середины». Дать печатной и электронной прессе безбреж­ную волю— получишь информационный террор, ограничить лишними рамками — расстанешься со свободой слова. Ошиба­лись. И в том, что одновременно с невиданным доселе расшире­нием прав журналистов не закладывали нормы ответственности за. диффамацию, чем, пусть даже косвенно, способствовали на­растанию грязного потока «заказухи» — это подорвало доверие общественности к СМИ. И в том, что на первых порах легко по­падались на удочки дельцов от демократии, обещавших открыть и раскрутить «нужные» издания: скребли им деньги по сусекам, а деляги бежали с ними проворачивать операции «купи — про­дай». Хотя в этих средствах по-настоящему нуждались порядоч­ные журналисты — не охотники обивать пороги. По ходу дела мы, естественно, корректировали свою политику.

Ошибались многие. И когда люди видели, что из-за ошиб­ки чиновника не выглядывала преднамеренность, а сконфужен­но смотрели неопытность или спешка в стремлении исправлять положение к лучшему, то ворчали, конечно, но в целом относи­лись благожелательно. «Промашки случаются даже у быка на ко­рове Машке».

Но тут совсем иное дело. Целенаправленно работать против своей страны, по-воровски запасая пути отхода — это же смерт­ный грех, не заслуживающий снисхождения у любого народа. Со­всем выпрягся из пристойности Борис Николаевич! Я сказал Анд­рею, что однозначно не хотел быть в таком списке: ничего погано­го вершить не собирался, бился за свободу слова в СССР и России, наживая врагов — так не мне, а всему обществу крайне необходи­ма эта свобода. Опасался не гнева людей, опасаться надо усиле­ния во власти чиновничьего жулья, кому независимые СМИ, буд­то кость в горле.

Ради того, чтобы иметь возможность защищать свободу сло­ва, я унижался до нахождения в одной команде с некоторыми из них. Не хватало еще оказаться с ними в одном списке наемников.

Козырев, чувствовалось, не ожидал другого ответа. Догово­рились с ним эту тему закрыть. Мы не обременили друг друга по­гружением в липкую тайну и пошли гонять бильярдные шары как вольные люди.

(Предполагаю, что среди первых в этом списке был и остал­ся, например, тот же Анатолий Чубайс. При мне он пришел в пра­вительство трусоватым и скрытным парнем, и на моих глазах с ним скоротечно происходила метаморфоза. Сначала Чубайс — вы не поверите! — даже краснел, когда его ловили на лжи, но час от часу наглел, пер напролом, словно его прикрыли защитной броней, и все больше походил на марсианина из романа Герберта Уэллса «Война миров» — существо бездуховное, меркантильное, наловчившееся размножаться почкованием.

За последующие годы от оплодотворенного вседозволенно­стью Анатолия Борисовича отпочковались тысячи чубайсиков. Они, подобно личинкам саранчи, расползались в разные стороны и окрылились в кабинетах Кремля, правительства, банковского сектора, многочисленных комитетов имущественных отношений, предприятий электро и атомной энергетики, структур нанотех- нологий. И всюду за.Чубайсом с чубайсиками остается ландшафт, напоминающий искореженный машинный зал Саяно-Шушенской ГЭС после аварии. Для каждого очередного российского вождя постельцинской эпохи Анатолий Борисович, как Петр Авен и еще два-три деятеля, видимо, является человеком-признаком, челове­ком-сигналом, прибором опознавания. Если Чубайс по-прежне­му свой в Кремле, значит, и с ответчика президента летит в центр Всемирной Олигархии: «Я свой — я свой»).

После устроенной мне выволочки Ельцин как бы провел ме­жду нами черту. Он перестал пускаться со мной в откровенные разговоры, при встречах, особенно на людях, держался подчерк­нуто холодно. И начал цепляться по поводам и без поводов.

Я несколько раз заявил, что представляю в правительстве журналистский цех. Борис Николаевич однажды прилюдно меня оборвал:

— Это совершенно неправильная позиция. Вы должны отстаи­вать интересы правительства среди журналистов, а не наоборот.

У правительства какие-то свои интересы — особые, отдель­ные от народа? Я не выдержал и вступил в препирательство. Ска­зал, что у нас с Ельциным концептуальное несовпадение взгля­дов на место правительства в обществе. Демократическое прави­тельство в моем понимании — это сборная команда делегатов от всех слоев населения: кто-то отстаивает интересы крестьян, кто- то— промышленных коллективов, кто-то— бизнесменов, кто- то — творческой интеллигенции, кто-то — молодежи и т.д. Коман­да согласовывает интересы между собой, увязывает в единую по­литику. Тогда это кабинет министров для народа.

А Ельцин во главу угла ставит интересы правительства, то есть обособленной группки чиновников, и вменяет мне в обязан­ность отстаивать их перед страной. Это уже не кабинет минист­ров для народа, это уже попахивает хунтой.

В другой раз Борис Николаевич стал при всех выговаривать мне с издевкой, что я набрал в свое ведомство кучу работников ЦК КПСС. Это был совершенно необоснованный выпад: Ельцин переворачивал факты с ног на голову.

До конца 91-го все значительные полиграфические комплек­сы страны и заводы по выпуску типографского оборудования принадлежали управлению делами ЦК КПСС Профессионалы — полиграфисты были прописаны там. После национализации пар­тийного имущества всю печатную базу пришлось брать на баланс нашего министерства.

А как ее брать без кадров? Без хорошей команды специали­стов не организуешь работы полиграфической индустрии в новых огромных масштабах. Пришлось расширить техническую служ­бу министерства и принять туда несколько толковых инженеров из бывшего партийного ведомства. С Ельциным я этот вопрос об­говаривал, причем он сам тогда сказал, что полиграфисты еще меньше причастны к деятельности ЦК, чем повара и парикмахе­ры, обслуживающие номенклатуру. И вот теперь решил почему- то ужалить, намекая на создание мною «пятой колонны» ЦК КПСС. Да еще с победоносным видом оглядел присутствовавших.

Я опять не выдержал и ляпнул, что «пятая колонна» форми­руется не у меня. И что у президента двойной подход к бывшим партийным функционерам: на публике он костерит их, а сам, как никто другой, им покровительствует. Первый помощник Ельци­на — бывший инструктор идеологического отдела ЦК КПСС Вик­тор Илюшин, вдвоем они позвали в правительство бывшего чле­на ЦК КПСС Виктора Черномырдина, тот позвал бывшего члена ЦК КПСС, заведующего отделом партстроительства и кадровой работы ЦК Владимира Бабичева, тот позвал других товарищей.

Получается, как в сказке про репку: мышка за кошку, кош­ка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, тя­нут— потянут— вот и вытянут власть обратно из рук народа. Не для краснознаменной партии, а для себя, перекрашенных в дру­гие цвета. Должна же быть какая-то последовательность в дейст­виях Бориса Николаевича.

Он прикусил нижнюю губу и замолчал. Президент в таких случаях всегда прикусывал губу и умолкал, видимо, гася в себе ярость.

Я понимал, что негоже дерзить президенту. И не потому, что это будет себе дороже — просто есть устоявшиеся правила взаи­моотношений между вождями и членами их команд. Особенно в чинопочитающей России, где даже ограбление государства счита­ется менее тяжким преступлением, чем любая попытка перечить начальству. И где вступившего в спор с вельможей сопровождает •кипение подхалимов: «Зарвался, гад!» Но постоянные ужимки Бо­риса Николаевича, его все более заметное лицемерие накаплива­ли во мне раздражение. И временами оно выплескивалось поми­мо моей воли.

Несдержанность в ситуациях когда руководители клевали меня несправедливо, желание ответить уколом на укол частенько выходили мне боком. Но что поделать, воспитывался я в послево­енной безотцовской среде, где у сибирской обездоленной пацан­вы считался главным девиз: «Хоть уср.. .ться, а не сдаться!», то, что вливали в тебя ранние годы, трудно вычерпать за всю жизнь.

Потерю расположения ко мне президента чутко уловила гай­даровская команда в правительстве. А от ее воли зависело фи­нансирование министерских проектов. Раньше она не решалась вставлять палки в колеса, но тут начала отыгрываться.

Уже шел, к примеру, монтаж многокрасочных печатных ма­шин фирмы «Вифаг» для производства школьных учебников, ос­тавался завершающий этап. Й вдруг финансирование прекрати­лось, хотя деньги требовались совсем небольшие. Никто не хотел что-либо объяснять. Я не стал обращаться к Ельцину, а пошел в Верховный Совет России: страну вынуждали опять заказывать из­готовление своих школьных учебников за рубежом — на это надо выкладывать десятки миллионов бюджетных долларов. Окрик Верховного Совета подействовал, мы успели завершить монтаж.

В 92-м, после либерализации цен, ушлые хозяйчики броси­лись всеми способами разорять отечественного потребителя. Особенно старались руководители целлюлозно-бумажных комби­натов. Они сговорились между собой и начали создавать искус­ственный дефицит своей продукции, останавливая бумагодела­тельные машины и резко сокращая производство. Если еще в 89м выпуск бумаги и картона в России составил 10,5 миллиона тонн, то в 92м сократился до 5,7 миллиона. А отправка продукций на экспорт наоборот значительно увеличилась — за рубежом наши дельцы соревновались в демпинге.

России доставались крохи, а число независимых изданий стремительно росло. Цены на бумагу взвились до небес. Получа­лось так, что законом о средствах массовой информации власть способствовала развитию вольной прессы, но своей экономиче­ской политикой давила ее.

Мининформпечати подготовило проект постановления пра­вительства о регулировании цен на бумажную продукцию. Зало­жили в него не административные меры, а экономические: сти­мулирование роста объемов производства, снижение экспортных пошлин для тех, кто обеспечил необходимой товарной массой внутренний рынок и повышение— для рвачей. Использовали пряник и кнут. Предлагаемые меры побуждали целлюлозно — бу- /иажные комбинаты