Для Михея принесение в жертву ребёнка не более предосудительно, чем всесожжение тельца или овна.
В Книге пророка Исайи пламя, исходящее из уст Яхве, зажигает жертвенный костёр, приготовленный для ассирийского царя. Вряд ли такой образ мог возникнуть у Исайи, если бы в его сознании Яхве и человеческие жертвоприношения были несовместимы.
Вот, имя Яхве идет издали, горит гнев (или лик) его, и пламя его сильно, уста его исполнены негодования, и язык его, как огонь поедающий… Ибо Тофет давно уже устроен; он приготовлен и для царя, глубок и широк; в костре его много огня и дров; дуновение Яхве, как поток серы, зажжет его.
(Ис. 30, 27, 33)
הִנֵּה שֵׁם-יְהוָה, בָּא מִמֶּרְחָק, בֹּעֵר אַפּוֹ, וְכֹבֶד מַשָּׂאָה; שְׂפָתָיו מָלְאוּ זַעַם, וּלְשׁוֹנוֹ כְּאֵשׁ אֹכָלֶת.
כִּי-עָרוּךְ מֵאֶתְמוּל תָּפְתֶּה, גַּם-הוא (הִיא) לַמֶּלֶךְ הוּכָן הֶעְמִיק הִרְחִב; מְדֻרָתָהּ, אֵשׁ וְעֵצִים הַרְבֵּה--נִשְׁמַת יְהוָה כְּנַחַל גָּפְרִית, בֹּעֲרָה בָּהּ.
Первым из еврейских пророков человеческие жертвоприношения осуждает Иеремия на рубеже VII и VI вв. до Р.Х. (2, 23; 19, 6, 11-14; 31, 40; 7, 31; 19, 5; 32, 35).
Устроили капища Ваалу в долине сыновей Енномовых, чтобы проводить через огонь сыновей своих и дочерей своих для молеха, чего я не повелевал им, и мне на ум не приходило, чтобы они делали эту мерзость, вводя в грех Иуду.
(Иер. 32, 35)
וַיִּבְנוּ אֶת-בָּמוֹת הַבַּעַל אֲשֶׁר בְּגֵיא בֶן-הִנֹּם, לְהַעֲבִיר אֶת-בְּנֵיהֶם וְאֶת-בְּנוֹתֵיהֶם לַמֹּלֶךְ, אֲשֶׁר לֹא-צִוִּיתִים וְלֹא עָלְתָה עַל-לִבִּי, לַעֲשׂוֹת הַתּוֹעֵבָה הַזֹּאת--לְמַעַן, הַחֲטִי אֶת-יְהוּדָה.
Заявление Яхве устами Иеремии о том, что он не повелевал совершать человеческие жертвоприношения, свидетельствует, что евреи думали, что, совершая всесожжения своих детей в жертву молех, они выполняют именно волю Яхве.
Это подтверждают слова младшего современника Иеремии – Иезекииля, также осуждающего человеческие жертвоприношения (16, 20-21; 20, 26; 23, 37-39), но признающего, что они совершаются по воле Яхве:
И попустил им оскверниться жертвоприношениями их, когда они стали проводить через огонь всякий первый плод утробы, чтобы разорить их (церковнославянский перевод ближе к еврейскому оригиналу: и оскверню я въ даяниихъ ихъ, внегда проводити имъ всякое разверзающее ложесна, да погублю ихъ), дабы знали, что я – Яхве.
(Иез. 20, 26)
וָאֲטַמֵּא אוֹתָם בְּמַתְּנוֹתָם, בְּהַעֲבִיר כָּל-פֶּטֶר רָחַם: לְמַעַן אֲשִׁמֵּם--לְמַעַן אֲשֶׁר יֵדְעוּ, אֲשֶׁר אֲנִי יְהוָה.
Хотя царь Иосия (правил в 639-609 гг.) разрушил тофет – алтарь для человеческих жертвоприношений, находившийся в долине Еннома («Геенне») близ Иерусалима (4 Цар. 23, 10), после его смерти они вновь возобновились, согласно вышеуказанным свидетельствам Иеремии и Иезекииля. Более того, эта практика продолжалась и в послепленную эпоху, о чём свидетельствует послепленный автор, писавший под именем Исайи:
Не дети ли вы преступления, семя лжи, разжигаемые похотью к богам (ELIM) под каждым ветвистым деревом, заколающие детей при ручьях, между расселинами скал?
(Ис. 57, 5)
הֲלוֹא-אַתֶּם יִלְדֵי-פֶשַׁע, זֶרַע שָׁקֶר.
הַנֵּחָמִים, בָּאֵלִים, תַּחַת, כָּל-עֵץ רַעֲנָן; שֹׁחֲטֵי הַיְלָדִים בַּנְּחָלִים, תַּחַת סְעִפֵי הַסְּלָעִים.
Тот же автор, по-видимому, упоминает молех:
Ты ходила также к царю (MLKH) с благовонною мастью и умножила масти твои, и далеко посылала послов твоих, и унижалась до преисподней.
(Ис. 57, 9)
וַתָּשֻׁרִי לַמֶּלֶךְ בַּשֶּׁמֶן, וַתַּרְבִּי רִקֻּחָיִךְ; וַתְּשַׁלְּחִי צִרַיִךְ עַד-מֵרָחֹק, וַתַּשְׁפִּילִי עַד-שְׁאוֹל.
