Русская доброта есть оправдание русской жестокости, неизбежной составляющей жизни любого большого народа. Доброту труднее искать и находить, она не так бросается в глаза, как жестокость.
Но русская доброта есть исключение, потому что в глаза бросается, она всемирно известна и бесспорна, она есть основа русской жизни, на ней стоит русское национальное сознание.
Иностранцам недоступно то, что без слов понятно любому русскому – почему нужно обязательно делиться друг с другом едой. Это вечное и неистребимое проявление русской души всегда ставило и ставит людей Запада в тупик – ты пришел в дом, в доме ужин, значит ты ужинаешь с нами. Германцам это всегда было и остается недоступно. Они едят поодиночке, украдкой, чтобы никто не вырвал кусок, тоскливо, каждый в своей норе.
Русская доброта есть качество постоянное, это качество свойственно русским, в то время как русская жестокость проявляется во времена войн и смут и не является чертой доминирующей.
Германские народы со своим прагматизмом, рационализмом и алчностью более жестоки, чем русские. Германский фашизм – яркая тому иллюстрация.
Граница, момент, когда русская доброта переливается в русскую жестокость и, наоборот, жестокость вдруг сменяется на доброту, есть главный вопрос русской души, постичь который умом невозможно.
Но можно почувствовать.
Жестокость русских налицо – большая и заметная. Но налицо и доброта русских. А вот как дела с добротой у других больших народов?
Есть ли доброта у янки, самого жестокого на данный момент сообщества людей в мире, уничтожающего ради жирной черной жидкости, нефти, целые народы и цивилизации и заявившего претензии на мировое господство.
Не утверждаю, что янки бывают только жестокими, а добрыми не бывают. Но жестокость янки, возомнивших о себе, что они новая суперимперия, заметна все ярче и контрастнее. Заметна всем – отчего весь мир начинает янки ненавидеть. С добротой же у янки постоянно возникают сложности – ей неоткуда взяться, нет исторических корней, вместо которых отовсюду торчит одна голая алчность.
США возник в результате нашествия в Новый Свет алчущих наживы бродяг со всего мира. Эти бродяги вырезали местных жителей - индейцев, а для тяжелых работ завезли, как рабочий скот, негров из Африки - на одного довезенного раба двое умерших в трюме и выброшенных за борт. И то и другое были на редкость жестокие поступки. Русский народ никогда никого не вырезал и уж тем более не привозил издалека людей в качестве рабочего скота.
Доброта янки проявлялась пока только на уровне риторики - они десятки лет кричали насчет прав человека в СССР. Когда в 1983 году был сбит корейский боинг – жестокий поступок с нашей стороны, – появился знаменитый рейгановский слоган «империя зла».
Заклеймили нас янки как мировое зло, но сами мировым добром от этого не стали и каких-то заметных проявлений добра со своей стороны пока не предъявили.
Русская жестокость – да, русские люди жестоки по своей судьбе, по своей истории, потому что русские великий народ, покоривший огромные суровые пространства. И если дикари Полинезии, где всегда тепло и много всего съедобного растет само по себе, почему-то до сих пор кое-где употребляют друг друга в пищу - то нам нужно гордиться собой уже только потому, что мы, русские, не людоеды. Что даже во времена голода людоедство в России никогда не принимало массовый характер. Хотя на Чукотке или в Сибири растет всего намного меньше, чем в Полинезии, и соблазн полакомиться ближним сильнее.
Русские сегодня переживают очередное смутное время, когда жестокость становится нормой и обращается против своих. Многие из русских не знают, кого в эти смутные жестокие времена нужно бояться в первую очередь. Но удивительное свойство русской души, дающее ей силу выживать там, где другие выжить не способны, заключается в том, что русский человек не склонен задавать себе такие вопросы. Он просто живет и боится конкретно того, кого имеет смысл бояться в данный момент.
По большому счету, русский человек, несмотря ни на что, по-прежнему бесшабашно отважен и не боится никого, по-прежнему склонен добиваться того, чего никто в цивилизованно прогнившей Европе уже давно не добивается.
Русский хочет, чтобы боялся не он, а боялись его. Боится, значит уважает – великая русская правда.