«Лжедмитрий 2 (тушинский вор) был евреем. За упоминание этого факта Р. Скрынникова обвинили в антисемитизме» (Шишкин И.С. Итоги скандала // Русский вестник №1-2,1999). ««Поверит ли потомство? — восклицал исто¬рик Устрялов. — Несколько сот тысяч россиян с боярами, с князьями предались жиду — вору Тушинскому» (предисловие к летописи Бэра. СПб, 1831). В качестве удивленного потомка я счел не¬обходимым проверить утверждение Устрялова и заглянуть в исторические документы. Оказалось, что этой же версии придержива¬ются, по крайней мере, четыре источника: «Записки» маршала Мартына Стадницкого, «За¬писки» Самуила Маскевича, «История короля Владислава» Кобержицкого и послание царя Михаила Федоровича Романова принцу Морицу Оранскому. Нет сомненья, что об этой черте личности Лжедмитрия знали многие русские люди еще сто лет назад. Пушкин, например, пишет об этом совершенно определенно: «После того как она (Марина. — И.С) вкусила царской вла¬сти, поглядите, как, опьяненная химерой, от¬дается она одному авантюристу за другим..."
Небольшое воспоминание о том будущем, которое мы сами готовим для себя своим молчанием.
Еще в 30-е годы ХХ века и в эмиграции А.Карташев (в неопубликованном предисловии к книге В. Бурцева) заметил: «Евреи все время выдвигают свою «угнетенную невинность» и ждут от всех только сострадания и какого-то обязательного противоестественного юдофильства… Всякий волен быть англофилом или англофобом, германофилом или германофобом, славянофилом или славянофобом. Так же точно - и юдофилом и юдофобом. Право на «фильство» и «фобство» есть одна из великих свобод в международных отношениях.
Капиталистьный оппонент В. Шульгина – В. Маклаков - вспоминал: «Но и в семитическом, в еврейском лагере есть тоже категория людей, которые меня раздражают и с которыми спорить я не могу; это все те люди, которые приходят в искреннее негодование при малейшем критике евреев, которые видят оскорбление их национальности и в предпочтении нами своей собственной, которые засчитывают в разряд антисемита всех тех, кто не разделяет их мнения о себе, а всякого антисемита считают погромщиком… Я никогда не забуду одного интересного вечера в Ленинграде, когда на квартире Винавера был ужин и собеседование выдающихся евреев и заведомых русских не антисемитов. Я помню эту нетерпимость и требовательность еврейства, чтобы мы, русские-христиане, не смели предпочитать свою культуру и себя им».